Читать бесплатно онлайн

Стихотворения в переводах Константина Бальмонта

Автор Константин Дмитриевич Бальмонт

16+10 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Дата написания1970-01-01

Язык книгиru

Язык оригиналаen

Возрастное ограничение16+

Жанры

зарубежная драматургия зарубежная поэзия стихи и поэзия

Описание

Сборник стихов, в котором автор исследует темы трагической любви, смерти, памяти, духов, музыки и мифических путешествий, соединяя личные воспоминания с символикой и философскими размышлениями.

Главный конфликт / проблема

Трагическая любовь, смерть и поиск смысла в памяти и символике

Ключевые идеи

Любовь, отвергнутая небесами, приводит к трагедии
Память и воспоминания сохраняют умершего в живом сознании
Вечная связь души с духами смерти и их роль в хранении памяти
Музыка ангела Израфеля как источник вдохновения и света
Материнская любовь как вечный источник света и памяти
Звон колоколов как символы жизни, смерти и памяти
Двойственность молчания как хранитель памяти
Мрачная атмосфера осужденного города и его связь со смертью
Конфликт науки и поэзии, поиск смысла в мире
Мистика и туман как символы неизвестности и перехода.
Путешествие героя как поиск истины и внутреннего мира.
Встреча с мифическими существами раскрывает неизбежность судьбы.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что память и любовь продолжают жить даже после смерти, а символика и мифы помогают нам понять неизбежность и вечность

Кому полезна

Любители поэзии
Исследователи русской литературы
Читатели, интересующиеся темами любви, смерти и мифологии

Главные темы

Трагическая любовь и память
Духов и музыка
Молчание и смерть
Путешествия в миры снов и тьмы

Персонажи

Автор — Он переживает любовь и утрату Аннабель-Ли, продолжая помнить её в ночных снах
Аннабель-Ли — Смертельный персонаж, чья смерть приводит к трагедии
Израфель — Имеет лютню в груди и сладчайший голос, который звучит в небесных созвездиях и вдохновляет людей
Мать — Воспоминание о матери, которая дала жизнь и умерла рано, но остаётся вечным источником света для автора
Виргиния — Упоминается как вечный источник света и любви, сравнивается с матерью автора
Молчание — Объединяет видимое и невидимое, символизирует двойственность и память
Смерть — Воздвигает трон, погружает город в сон и мрак
Ночь — Обладает властным покрытием, создаёт туман и тишину
Астрата — Предлагает путь к забвению и свету.
Психея — Показывает сомнения и страх перед богиней Астартой.
Ворон — Встречается в ночной комнате и отвечает «Никогда».
Рыцарь — Путешествует по горам и долинам в поисках идеальной земли.

Цитаты

"И родные толпой многознатной сошлись и ее от меня унесли, чтоб навеки ее положить в саркофаг, в королевстве приморской земли."
"И зажжется ль звезда, вижу очи всегда обольстительной Аннабель-Ли; и в мерцаньи ночей я все с ней, я все с ней, с незабвенной – с невестой – с любовью моей — рядом с ней распростерт я вдали, в саркофаге приморской земли."
И будет дух твой одинок.
Колокольчики звенят, Серебристым легким звоном
Есть свойства – существа без воплощенья, С двойною жизнью: видимый их лик —
Наука! ты – дитя Седых Времен! Меняя все вниманьем глаз прозрачных,
Туман огромной сферы скрывает, – плащ без меры, – сон хижин и руин.
Ворон: «Никогда».

Сводка по автору из Wikidata

1867–1942. Konstantin Balmont. русский поэт-символист, переводчик, эссеист (1867—1942)

Читать онлайн

Страница 3 из 5

Озеро К***

Меня, на утре жизни, влек В просторном мире уголок, Что я любил, любил до дна! Была прекрасна тишина Угрюмых вод и черных скал, Что бор торжественный обстал. Когда же Ночь, царица снов, На все бросала свой покров И ветр таинственный в тени Роптал мелодию: усни! — Я пробуждался вдруг мечтой Для ужаса страны пустой. Но этот ужас не был страх, Был трепетный восторг в мечтах: Не выразить его полней За пышный блеск Голконды всей, За дар Любви – хотя б твоей! Но Смерть скрывалась там, в волнах Тлетворных, был в них саркофаг — Для всех, кто стал искать бы там Покоя одиноким снам, Кто скорбной грезой – мрачный край Преобразил бы в светлый рай.

Сонет к Науке

Наука! ты – дитя Седых Времен! Меняя все вниманьем глаз прозрачных, Зачем тревожишь ты поэта сон, О коршун! крылья чьи – взмах истин мрачных! Тебя любить? и мудрой счесть тебя? Зачем же ты мертвишь его усилья, Когда, алмазы неба возлюбя, Он мчится ввысь, раскинув смело крылья! Дианы ко́ней кто остановил? Кто из леса изгнал Гамадриаду, Услав искать приюта меж светил? Кто выхватил из лона вод Наяду? Из веток Эльфа? Кто бред летних грез, Меж тамарисов, от меня унес?

Спящая

В Июне, в полночь, в мгле сквозной, Я был под странною луной. Пар усыпительный, росистый Дышал от чаши золотистой, За каплей капля, шел в простор, На высоту спокойных гор, Скользил, как музыка без слова, В глубины дола мирового. Спит на могиле розмарин, Спит лилия речных глубин; Ночной туман прильнул к руине; И глянь! там озеро в ложбине, Как бы сознательно дремля, Заснуло, спит. Вся спит земля. Спит Красота! – С дремотой слита (Ее окно в простор открыто) Ирэна, с нею Су́деб свита. О, неги дочь! тут как помочь? Зачем окно открыто в ночь? Здесь ветерки, с вершин древесных, О чарах шепчут неизвестных — Волшебный строй, бесплотный рой, Скользит по комнате ночной, Волнуя занавес красиво — И страшно так – и прихотливо — Над сжатой бахромой ресниц, Что над душой склонились ниц, А на стенах, как ряд видений, Трепещут занавеса тени. Тебя тревоги не гнетут? О чем и как ты грезишь тут? Побыв за дальними морями, Ты здесь, среди дерев, с цветами. Ты странной бледности полна. Наряд твой странен. Ты одна. Странней всего, превыше грез, Длина твоих густых волос. И все объято тишиною Под той торжественной луною. Спит красота! На долгий срок Пусть будет сон ее глубок! Молю я Бога, что над нами, Да с нераскрытыми очами, Она здесь вековечно спит, Меж тем как рой теней скользит, И духи в саванах из дыма Идут, дрожа, проходят мимо. Любовь моя, ты спишь. Усни На долги дни, на вечны дни! Пусть мягко червь мелькнет в тени! В лесу, в той чаще темноокой, Пусть свод раскроется высокий, Он много раз здесь был открыт, Принять родных ее меж плит — Да дремлет там в глуши пустынной, Да примет склеп ее старинный, Чью столь узорчатую дверь Не потревожит уж теперь — Куда не раз, рукой ребенка, Бросала камни – камень звонко, Сбегая вниз, металл будил, И долгий отклик находил, Как будто там, в смертельной дали, Скорбя, усопшие рыдали.

Страна фей

Мгла долов – тень по кручам — Лес, подобный тучам, Чьи формы брезжут странно В слепых слезах тумана. Бессмертных лун чреда, — Всегда, – всегда, – всегда, — Меняя мутно вид, Ущерб на диск, – бежит, — Бежит, – улыбкой бледной Свет звезд гася победно. И, в полночь по луне, — Одна, туманней всех (Не та ль, что в вышине Всех дольше длила бег), Нисходит – долу – долу — Свой центр клоня к престолу Горы, на снег вершин, Туман огромной сферы Скрывает, – плащ без меры, — Сон хижин и руин, И лес на всем просторе, И море, – о! и море! Всех духов, что скользят, Все существа, что спят, Вбирая полно их В лабиринт лучей своих, Как будто в этот срок Их сон глубок, – глубок! Им вскроет день глаза, И лунный их покров Взлетит на небеса С тяжелым севом гроз: Он стал – цепь облаков Иль желтый альбатрос, И та же днем луна Им больше не нужна, Как одеянье тайны — (Но как все чрезвычайно!) А атомы луны Днем в дождь разрешены; Не их ли мотыльки, Когда летят, легки, В лазурь, ах! для паденья (Вовек без достиженья), Во образе пыльцы Приносят образцы!

Страна снов

Дорогой темной, нелюдимой, Лишь злыми духами хранимой, Где некий черный трон стоит, Где некий Идол, Ночь царит, До этих мест, в недавний миг, Из крайней Фуле я достиг, Из той страны, где вечно сны, где чар высоких постоянство, Вне Времени – и вне Пространства. Бездонные долины, безбрежные потоки, Провалы и пещеры. Гигантские леса, Их сумрачные формы – как смутные намеки, Никто не различит их, на всем дрожит роса. Возвышенные горы, стремящиеся вечно Обрушиться, сквозь воздух, в моря без берегов, Течения морские, что жаждут бесконечно Взметнуться ввысь, к пожару горящих облаков. Озера, беспредельность просторов полноводных, Немая бесконечность пустынных мертвых вод, Затишье вод пустынных, безмолвных и холодных, Со снегом спящих лилий, сомкнутых в хоровод. Близ озерных затонов, меж далей полноводных, Близ этих одиноких печальных мертвых вод, Близ этих вод пустынных, печальных и холодных, Со снегом спящих лилий, сомкнутых в хоровод, — Близ гор, – близ рек, что вьются, как водные аллеи, И ропщут еле слышно, журчат – журчат всегда, — Вблизи седого леса, – вблизи болот, где змеи, Где только змеи, жабы да ржавая вода, — Вблизи прудков зловещих и темных ям с водою, Где притаились Ведьмы, что возлюбили мглу, — Вблизи всех мест проклятых, насыщенных бедою, О, в самом нечестивом и горестном углу, — Там путник, ужаснувшись, встречает пред собою Закутанные в саван видения теней, Встающие внезапно воздушною толпою, Воспоминанья бывших невозвратимых Дней. Все в белое одеты, они проходят мимо, И вздрогнут и, вздохнувши, спешат к седым лесам, Виденья отошедших, что стали тенью дыма, И преданы, с рыданьем, Земле – и Небесам. Для сердца, чьи страданья – столикая громада, Для духа, что печалью и мглою окружен, Здесь тихая обитель, – услада, – Эльдорадо, — Лишь здесь изнеможденный с собою примирен. Но путник, проходящий по этим дивным странам, Не может – и не смеет открыто видеть их, Их таинства навеки окутаны туманом, Они полусокрыты от слабых глаз людских. Так хочет их Властитель, навеки возбранивший Приоткрывать ресницы и поднимать чело, И каждый дух печальный, в пределы их вступивший, Их может только видеть сквозь дымное стекло. Дорогой темной, нелюдимой, Лишь злыми духами хранимой, Где некий черный трон стоит, Где некий Идол, Ночь царит, Из крайних мест, в недавний миг, Я дома своего достиг.

Страница 3 из 5

Назад 1 2 3 4 5 Далее