Загрузка...
Как мы писали роман — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
письморомандетствовоспоминаниясаморазвитиепсихологиянаписаниелитературажизньрефлексия

Описание

Книга представляет собой автобиографический рассказ автора о процессе создания романа вместе с четырьмя друзьями, в котором он исследует вопросы совместного творчества, оригинальности, морали и характера персонажей через личные воспоминания, наблюдения за животными и обсуждения с коллегами.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт заключается в стремлении автора написать роман совместно с четырьмя друзьями, несмотря на сомнения жены, разногласия в подходах к творчеству и внутренний конфликт персонажей, а также в поиске баланса между оригинальностью и реализмом.

Ключевые идеи

  • Детские воспоминания и кладбище влияют на творческое восприятие автора.
  • Совместное творчество требует согласия и понимания разных личностей.
  • Сомнения и страхи могут тормозить начало проекта, но они также формируют характер автора.
  • Оригинальность часто искажается и превращается в искусственное преувеличение.
  • Понятие «хорошая» женщина меняется в зависимости от времени и культуры.
  • Бедные используются богатыми как средство достижения целей, но остаются незаметными.
  • Кошки демонстрируют моральные черты и способны менять поведение в зависимости от обстоятельств.
  • Жизнь кошки – это цепь адаптаций и отношений с разными хозяевами, каждая из которых влияет на её характер.
  • Доверчивость и открытость к людям – ключ к принятию и гармонии в отношениях с животными.
  • Двойственная личность как источник конфликтов
  • Любовь как мотивация для злодея
  • Важность мнения аудитории при создании героя

Вывод

Книга приводит к выводу, что совместное творчество – рискованное, но потенциально обогащающее, что оригинальность может быть искажена наследственными привычками, а персонажи должны быть целостными, чтобы читатель мог глубоко погрузиться в их мир.

Кому полезна

  • Писатели и писательские группы, интересующиеся процессом совместного творчества; авторы, ищущие методы создания персонажей; литературные критики и студенты, изучающие методологию написания романов; любители наблюдений за животными как метафорой морали.

Главные темы

  • Совместное творчество и коллаборация
  • Идеалы оригинальности и их искажение
  • Моральные качества через наблюдения за животными
  • Методология создания персонажей и их целостность

Персонажи

  • Автор — Инициирует обсуждение и приводит примеры из жизни, пытается понять, как написать роман и кто будет главным героем. Воспоминания о детстве, интерес к кладбищу, поиск рукописи, попытка написать роман с друзьями. Наблюдает за поведением кошек и делится философскими размышлениями.
  • Джефсон — Практичный, доброжелательный, поддерживает автора. Участвует в обсуждении моральных качеств кошек и их сравнения с людьми. Участвует в собраниях, обсуждает жанр и литературу.
  • Браун — Умный, но иногда раздражённый. Человек, стремящийся к оригинальности, превращает банальное в необычное. Скептически относится к идее брака злодея.
  • Мак‑Шонесси — Обладает обширными знаниями, но часто недостоверными. Рассказывает историю Джозефа и участвует в выборе героя.
  • Аменда — Тихая и послушная, выполняет поручения без вопросов.
  • Мать — Верит в ангелов и выражает тревогу по поводу детей.
  • Этельберта — Скептически относится к совместному роману и сомневается в ценности холостяков.
  • Джесси — Подражает старшей сестре, но мать пытается научить её мыслить самостоятельно.
  • Мать Джесси — Пытается научить дочь думать самостоятельно.
  • Чарли Басвелл — Милый, но постоянно меняющийся персонаж, который пытается избавиться от прошлого через «генеральную чистку».
  • Джозеф — Член Оксфордского колледжа, проявляет две противоположные стороны.
  • Смит/Смайт — В роли Смит влюблен в Элизабет, в роли Смайт влюблен в Эдит.

Цитаты

  • Мой отец обычно говорил друзьям, выражавшим удивление по Поводу выбранного им местожительства.
  • Я не давал никому советов ни по каким вопросам.
  • Плохой! — с ударением заявил Мак-Шонесси.
  • Бедняки — это лестница, по которой мы взбираемся на небо.
  • Кошки и неконформисты представляются мне единственными существами в мире, у которых совесть практически влияет на поступки.
  • Кошка, которая усердно трудится, околевает от голода, кошку, обладающую мозгами, считают дурой и спускают с лестницы.
  • "Любовь, — ответил я, — любовь, которая вспыхивает таким же ярким пламенем в груди последнего негодяя, как и в гордом сердце добродетельного юноши."
  • "Он говорил: 'Не выдавай меня, старина, — ради бога не выдавай, а то, если здешние парни пронюхают, что я — один из восковых болванов сентджеймской коллекции, они и знаться со мной не захотят.'"
  • Боже мой, — воскликнул он с жаром, — когда я подумаю о том вреде, который я причинил, о непоправимом и все растущем зле, которое я, быть может, принес в этот мио…
  • Мы сидим за своими письменными столами и думаем и думаем, и пишем и пишем, но повесть остается всегда одна и та же.

Сводка по автору из Wikidata

1859–1927. Jerome Klapka Jerome. английский писатель-юморист, драматург (1859-1927)

Читать онлайн

Страница 1 из 42

Джером Клапка Джером КАК МЫ ПИСАЛИ РОМАН

Пролог

Много лет назад, когда я был ребенком, мы жили в большом доме на какой-то прямой и длинной, закопченной улице лондонского Ист-Энда. Улица была шумной и многолюдной в дневные часы, но тихой и пустынной по ночам. В темноте немногочисленным газовым фонарям приходилось играть роль маяков, так как освещать путь им было не под силу. Шаги полисмена, обходившего свой бесконечный участок, то удалялись, то приближались, замирая на короткое мгновение, когда он останавливался, чтобы проверить, хорошо ли заперты двери и окна, или осветить фонариком какой-нибудь темный проулок, ведущий вниз к реке.

У нашего дома было много преимуществ — так мой отец обычно говорил друзьям, выражавшим удивление по Поводу выбранного им местожительства, а для моего детского, болезненно впечатлительного ума одним из главных достоинств было то, что задние окна нашей квартиры выходили на старинное и густо населенное кладбище. Часто по вечерам я тайком вылезал из-под одеяла и, забравшись на высокий дубовый ларь, стоявший под окном моей комнаты, со страхом смотрел вниз на старые серые могильные плиты, воображая, что крадущиеся между ними тени — это призраки, грязноватые привидения, которые утратили свою естественную белизну и от городского дыма стали тусклыми, подобно снегу, лежавшему порой между могил.

Я внушил себе, что это привидения, и в конце концов начал относиться к ним совсем по-дружески. Меня интересовало, что они думают, видя, как исчезают буквы их имен на могильных плитах, вспоминают ли о прошлом, желая быть снова живыми, или же чувствуют себя более счастливыми, чем при жизни. Но подобные мысли нагоняли еще большую грусть.

Как-то вечером, когда я сидел и смотрел в окно, я почувствовал прикосновение руки к моему плечу. Я не испугался, так как это была нежная и мягкая, хорошо знакомая мне рука, и просто прижался к ней щекою.

— Что делает здесь мой непослушный мальчик? Кто это удрал из кроватки? Кого сейчас мама нашлепает?

Но другая рука легла на мою щеку, и я ощутил, как мягкие локоны смешались с моими собственными.

— Я только посмотрю на привидения, мама, — отвечал я. — Их так много там, внизу, — и потом добавил раздумчиво: — Интересно, как люди себя чувствуют, когда становятся привидениями?

Моя мать ничего не ответила, но взяла меня на руки и отнесла обратно в постель. Потом она села возле меня и, держа в руках мою руку, — они были почти одинаково маленькими, — стала напевать песенку тихим, ласковым голосом, который всегда вызывал у меня желание быть хорошим, — я с тех пор не слыхал этой песенки ни от кого, да и не хотел бы услышать.

Но, пока она пела, что-то упало мне на руку. Я сел в постели и потребовал, чтобы она показала мне свои глаза. Она засмеялась странным, надломленным смешком, как мне показалось, — сказав, что все это пустяки, и велела мне лежать тихо и спать. И я снова юркнул в постель и крепко закрыл глаза, но так и не мог понять, почему она плакала.

Бедная мамочка! Она придерживалась убеждения, основанного скорее на вере, чем на фактах и опыте, что все дети — сущие ангелы и что поэтому, на них необыкновенный спрос в тех краях, где ангелам всегда легче пристроиться к месту, и поэтому так трудно удержать детей в нашем бренном мире. Должно быть, в тот вечер мои слова о привидениях вызвали в этом безрассудно любящем сердце боль и смутный страх, и, боюсь, на много вечеров.

Позднее я часто ловил на себе ее пристальный взгляд. Особенно внимательно смотрела она на меня, когда я ел, и по мере того, как трапеза подвигалась к концу, на ее лице появлялось довольное выражение.

Однажды за обедом я услышал, как она шепнула отцу (дети вовсе не так глухи, как воображают родители):

— У него, кажется, неплохой аппетит!

— Аппетит! — ответил отец таким же громким, шепотом. — Если ему суждено умереть, то вовсе не от недостатка аппетита!

Моя бедная мамочка постепенно успокоилась и поверила в то, что мои братья-ангелы согласны еще некоторое время просуществовать без меня, а я, отрешившись от детства и кладбищенских причуд, с годами превратился во взрослого и перестал верить в привидения, как и во многое другое, во что человеку, пожалуй, лучше бы продолжать верить.

Но недавно воспоминание о запущенном кладбище и населявших его тенях снова ярко возникло в моей памяти и мне показалось, будто я сам привидение, скользящее вдоль тихих улиц, по которым когда-то я проходил быстро, полный жизни.

Роясь в давно не открывавшемся ящике письменного стола, я случайно извлек на свет запыленную рукопись, на коричневой обложке которой была наклейка с надписью: «Заметки к роману». Страницы с загнутыми там и сям уголками пахли прошлым, и когда я раскрыл рукопись и положил ее перед собой, память вернулась к тем летним вечерам — не столь, быть может, давним, если вести счет только на года, но очень, очень отдаленным, если измерять время чувствами, когда, сидя вместе, создавали роман четыре друга, которым никогда больше уже не сидеть вместе. С каждой потрепанной страницей, которую я переворачивал, во мне росло неприятное ощущение, что я всего лишь призрак. Почерк был мой, но слова принадлежали кому-то другому, и, читая, я удивленно вопрошал себя: «Неужели я когда-то мог так думать? Неужто я собирался так поступить? Неужто я в самом деле надеялся на это? Разве я намеревался стать таким? Неужели молодому человеку жизнь представляется именно такою?» И я не знал, смеяться мне или горько вздыхать.

Книга представляла собою собрание разных записей: не то дневник, не то воспоминания. Она являлась результатом многих размышлений, многих бесед, и я, выбрав из них то, что мне показалось пригодным, кое-что добавив, изменив и переделав, составил главы, которые печатаются ниже.

Поступая таким образом, я нисколько не пошел против своей совести — а она у меня крайне щекотливая. Из четырех соавторов тот, кого я называю Мак-Шонесси, отказался от прав на что-либо, кроме шести футов опаленной солнцем земли в южноафриканских степях. У того, кто назван Брауном, я заимствовал весьма немногое, и это немногое я по справедливости, могу считать своим, так как я придал ему литературную форму. И разве, воспользовавшись некоторыми из его ничем не украшенных мыслей и приведя их в удобочитаемый вид, я не оказал ему услугу, отплатив добром за зло? Разве он, отрекшись от высоких честолюбивых замыслов молодости, не скатывался все ниже со ступеньки на ступеньку, пока не сделался критиком и, тем самым, естественно, моим врагом? Разве на страницах некоего журнала с большими претензиями, но малым тиражом, он не назвал меня Арри (опуская Г.,— о, подлый сатирик!), и разве его презрение к людям, говорящим по-английски, не основано главным образом на том, что некоторые из них читают мои книги? Однако в дни, когда мы жили в Блумсбери и на театральных премьерах сидели рядом в последних рядах партера, мы считали друг друга большими умниками.

Страница 1 из 42

Назад1242Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 15

Назад1215Далее