Загрузка...
На всю жизнь — обложка книги
Дата написания1912-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Главная героиня Лидия Воронская проходит путь от выпускной школьной жизни, через дружеские и трагические испытания, к возвращению в родной город, где она сталкивается с требованиями общества и собственными стремлениями к свободе и искусству. В книге раскрываются темы дружбы, потери, поиска себя и перехода к взрослой ответственности.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Лидии между желанием свободы и искусства и необходимостью соответствовать общественным ожиданиям и семейным обязанностям.

Ключевые идеи

  • Выпуск как символ перехода к взрослой жизни
  • Дружба и взаимная поддержка среди выпускных
  • Критика дисциплины со стороны инспектрисы
  • Лидия стремится к свободе и искусству
  • Семейные и культурные традиции в летнем отдыхе
  • Юмор может обернуться конфликтом
  • Вера и молитва способны исцелять
  • Потеря друга оставляет глубокий след
  • Память о близком живёт в сердцах
  • Ностальгия и утрата детского дома
  • Проблемы адаптации к светской жизни
  • Встреча с лесным царём как символ внутреннего поиска

Вывод

Книга показывает, что свобода и самореализация достигаются через принятие себя, поддержку близких и готовность к новым ролям, даже если это означает переход от детской простоты к взрослой ответственности.

Кому полезна

  • Юные читатели, интересующиеся русской литературой
  • Люди, ищущие вдохновение в поиске себя
  • Театральные и художественные ценители

Главные темы

  • Свобода и самореализация
  • Потеря и память
  • Поиск себя в обществе

Персонажи

  • Лидия Воронская — Молодая, творческая девочка, стремится к свободе и искусству, защищает свою выпускную шляпу, выступает с речью о будущем. Молодая женщина, возвращающаяся в Царское Село, ищет своё место в новом обществе, сталкивается с ностальгией и новыми обязанностями
  • Эльза — Передаёт Ниночку, участвует в процессии. Поддерживает Лидию в новых обстоятельствах, участвует в прогулках и светских мероприятиях
  • Большой Джон — Обещает помочь Лидии, встречается на летнем отдыхе, но погибает в лодке, оставляя глубокую печаль
  • Мать-Нэлли — Поддерживает Лидию, иногда строгая, участвует в светских мероприятиях и заботится о семье
  • Отец-"Солнышко" — Скептически относится к шляпе Лидии
  • Левка — Помогает в шутке, участвует в процессии, переживает потерю Джона
  • Варя — Страдает головными болями, получает исцеление на процессии
  • Борис Львович Чермилов — Старший офицер, служит в армии, любит охоту, переживает утрату друга, встречается с Лидией на базаре, поддерживает жену
  • Брандегильда — Тонкая, мечтательная, стремится к театру и к ребёнку, живёт в замке Трумвиля
  • Зина Бухарина (Креолка) — Высокая, красивая, помогает Лидии с прической, поддерживает её в торжестве
  • Миля Рант (Стрекоза) — Чахоточная, хрупкая, участвует в шутках и критике инспектрисы
  • Елена Гордская (Черкешенка) — Красавица, расчесывает волосы, участвует в речи

Цитаты

  • Первые, опять! Уймитесь, первые!
  • Лида, Вороненок, люблю ее
  • «Не чувствую боли! Нет! Нет! — повторяет Варя все так же блаженно и изумленно. — Пойми, исцелена! Исцелена я, Лида!»
  • «Мой дом — уже не мой больше. Четыре добрые феи-тети сошли, одна за другой, в могилу…»
  • «Борис Львович, вы повелитель здешнего леса — лесной царек…»
  • Театр – это способ увидеть себя в другом свете, а не просто развлечься.
  • Борис сказал: "Мне кажется, что скоро наш замок огласится звонким детским голоском, и судьба пошлет нам чудесную маленькую принцессу Трумвиля."

Сводка по автору из Wikidata

1875–1937. Лидия Алексеевна Чурилова. русская детская писательница, актриса

Читать онлайн

Страница 3 из 49

* * *

Мы в церкви. Как торжественно и нарядно выглядит сегодня наш институтский храм! Накануне мы убрали гирляндами из живых цветов все образа иконостаса. Бесчисленные свечи и лампады теряются при ярком свете майского утра.

На парадном месте, посреди пушистого ковра, стоит начальница. За нею теснятся синие вицмундиры учителей. Все здесь: вон красивый, с лицом русского боярина, словесник Чудицкий, так прекрасно читающий вслух лермонтовские поэмы; вон умный и строгий историк Стурло; дальше желчный физик, беспрерывно сыплющий единицами; за ним застенчивый математик Зинзерин, "Аполлон Бельведерский", объект обожания стольких институтских сердец, добрый старик француз, — все они почтили своим присутствием наше торжество. По правую руку начальницы — почетные опекуны в их залитых золотом мундирах, по левую — инспектор, инспектриса, все ближайшее институтское начальство и толпа приглашенных почетных гостей.

Наша maman притягивает к себе все взоры. Баронесса-начальница ходит последнее время, тяжело опираясь на палку. Но от этого не менее величественна ее фигура, а в бело-розовом лице, обрамленном серебряными сединами, что-то властное и непоколебимое; зорко смотрят еще молодые глаза и как будто видят нас насквозь.

— Екатерина Великая! Удивительное сходство — слышится восторженный шепот.

Там, в этой толпе, находятся и «они». Я незаметно поворачиваю голову и вижу их: моего папу-Солнышко в парадном мундире, маму-Нэлли в нарядном шелковом платье и маленькое существо в белом матросском костюме — одного из моих братишек.

Как хорошо, что они приехала все трое! Как хорошо!

Певчие сегодня поют изумительно. Проникновенно и как-то особенно звучит голос отца Василия под сводами церкви.

Сорок белых девушек стоят посреди церкви. Сердца горят и бьются. Еще час-другой, и мы разлетимся в разные стороны и, пожалуй, вряд ли встретимся когда-нибудь, или встретимся слишком поздно, когда лучшие надежды и грезы разобьются о сотни темных преград.

В церкви становится душно и от собственных мыслей, и от волнения, и от запаха живых цветов, умирающих в бутоньерках у нас на груди.

Елочка-Лотос, моя соседка с левой стороны, заметно бледнеет и, пошатываясь, направляется к стулу. Усталые глаза Елецкой меркнут, тускнеют, ни кровинки в побелевших губах.

— Выпейте воды! — шепчет ей m-lle Эллис и заслоняет девушку от любопытных глаз.

— Батюшка проповедь сейчас скажет, — шепчет мне Сима. — Ты не находишь, Вороненок, что сегодня мы будто приобщаемся Святых Тайн, точно в Великую Субботу?

— Приобщаемся к жизни, — мечтательно вторит позади нас Черкешенка, поймавшая чутким ухом вопрос.

— Только, чур, прежде времени не скисать, — шепотом командует Сима. — Знаю я вас, утриносиц. Слова порядочному человеку не дадите сказать, сейчас расчувствуетесь, повытянете платки из кармана — и ну трубить на всю церковь!

А у самой Вольки глаза влажные.

— Сима, — говорю я ей, — Сима, мы должны встречаться с тобой часто-часто! Слышишь? Во что бы то ни стало? Да?

Она прикрывает лицо пелеринкой и корчит одну из своих обычных гримас.

— Удивительно, или я еще недостаточно надоела тебе до сих пор в институте?

Но голубой огонь ее глаз говорит совсем другое.

— Ш-ш! — шикает классная дама. — Перестаньте болтать.

— Последнее замечание в институте, — шепчет позади нас Зина Бухарина. — Чувствуете ли вы это?

Не знаю, что чувствуют они, но мне грустно. Мне жаль этих белых стен, этой скромной церковки, где столько раз я повергалась ниц перед экзаменами, умоляя всех святых угодников не оставить меня в трудную минуту. Мне жаль этих стен моей семилетней тюрьмы и этих милых девушек. Жаль красивую, строгую, но внимательную к нам, воспитанницам, начальницу, жаль вспыльчивую, как порох, но добрую m-lle Эллис.

А отец Василий точно угадывает мои мысли. В его проповеди, обращенной к нам, уезжающим, столько заботы о нас и доброты.

— Бог весть, что ждет вас за институтскими стенами, дети! — гремит теперь на всю церковь его обычно тихий голос. — Но помните каждую минуту, в радости ли, в горе ли, среди темных ли, бурных волн житейского моря или на гладкой, ровной поверхности более спокойного существования, помните всегда Его, Того, Кто шлет испытания и радость; Того, Кто Первый и Высший Защитник ваш и Покровитель на земле. Не забывайте Его. Прибегайте к Нему с молитвою. А еще будьте милосердны, дети, забывайте себя ради других, старайтесь сеять добро и счастье. Многим из вас предстоит нелегкая воспитательная задача. Несите достойно и честно великое знамя труда. Воспитывайте так маленьких людей, чтобы они со временем могли приносить в свою очередь посильную пользу. Сейте доброе семя в восприимчивые детские души, и да послужат они основанием прочному и красивому духовному росту ваших воспитанников!

Мы все глубоко потрясены. Многие плачут. Даже среди приглашенных мелькают взволнованные, окропленные слезами лица.

У сорока девушек лица сияют. Увлажненные милые глазки, светлые улыбки, и в них беспредельная готовность пожертвовать собою ради счастья других.

— Как хорошо!

Синее небо сверкает сквозь стеклянный купол храма. Золотые потоки солнца льются прямо на нас. Червонно горит, поблескивая, позолота риз на амвоне. А там, впереди, тонкий худощавый священник, с побледневшим вдохновенным лицом, мудро, ярко и красиво говорит нам о вечной, прекрасной, самоотверженной любви ко всему миру.

Как и чем закончилась проповедь, как подходили целовать крест и как нас кропили святою водой под громкое и торжественное "Многая лета", — все это я помню смутно.

Кончалась сказка преддверия жизни, и сама жизнь вступала на ее место. Жизнь стучалась у порога и точно торопила нас. И сорок юных девушек спешили к ней навстречу…

— В залу, mesdames, в залу! Завтракать! — несется призывно из конца в конец по большой столовой.

Кто может завтракать в это утро? Мы давимся куском горячей кулебяки с рыбой, обжигаясь, глотаем горячий шоколад. Даже Додошке Даурской, известной лакомке, ничто не идет в горло.

С ближайших «столов» сбежались младшие классы, несмотря на строгое запрещение их классных дам оставлять места.

Это «обожательницы» и «друзья» нас, старших.

Особенно густа их толпа вокруг Симы Эльской. Она пользуется исключительной популярностью среди малышей.

— Гулливер среди лиллипутов! — в последний раз повторяет кто-то из нас прозвище нашей общей любимицы и ее маленького стада.

Происходит обмен карточками, передача адресов. Горячие клятвы звучат то здесь, то там.

Тоненькая маленькая девочка с фарфоровым личиком, из «седьмушек», широко раскрывая глаза, затопленные слезами, шепчет, обращаясь к Симе:

— Не забывайте, m-lle дуся, бедную Муську.

— И Анночку Зяблину тоже, — вторит ей другой голосок.

— И Мари. И Мари, ради Бога!

Васильковые глаза самой миловидной «шестушки», Сони Сахаровой, поднимаются на Эльскую.

— Как я любила вас, m-lle Симочка-дуся! Как лю-би-ла!

— И я! И я! До самой смерти любить вас буду!

— Смотрите, дуся ангел: она ваш вензель выцарапала на руке булавкой.

— Милая дурочка! Какое безумие! — возмущается Сима.

Страница 3 из 49

Вам также может понравиться

Страница 1 из 17

Назад1217Далее