Загрузка...
Белый орел — обложка книги
Дата написания1879-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Описание

В романе «Белый орел» Николай Лесков описывает жизнь и расследование коррупции в российской бюрократической системе, сопровождающееся мистическими элементами, смертью талантливого молодого человека и внутренним конфликтом главного героя, который ищет прощения и смысл в пересечении духовного и реального мира.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги заключается в расследовании злоупотреблений губернатора и личной вражде с Иваном Петровичем, чья смерть вызывает у героя чувство вины и подозрения в сглазе.

Ключевые идеи

  • Субъективность восприятия сверхъестественного
  • Бюрократическая власть и её злоупотребления
  • Внешность и внутренний мир персонажей
  • Наблюдение за властью и скрытность главного героя
  • Влияние молодого и обаятельного Ивана Петровича на общественную жизнь
  • Мистический образ «Белого орла» и его внезапная смерть
  • Внутренний конфликт героя после смерти Ивана Петровича
  • Символика награды «Белый орел» как признания и прощения
  • Судьба и случайные встречи с умершим Иваном как метафора прощения

Вывод

Книга приводит к размышлениям о пересечении духовного и реального мира, показывая, как символ «Белый орел» становится источником внутреннего мира героя и его стремления к прощению.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся русской классикой
  • Историки и исследователи бюрократических систем
  • Любители мистических сюжетов

Главные темы

  • Мистика и бюрократия
  • Смерть и вина
  • Духовные переживания

Персонажи

  • Главный герой — Сдержанный, предпочитает простую жизнь, не любит привлекать внимание, стремится к пониманию «темных дел» губернатора. Чувствителен к судьбам близких, испытывает вину и страх, ищет прощения и признания.
  • Иван Петрович — Высокий, здоровый, обаятельный, музыкант, актер, организатор живых картин, известный как «Белый орел». Смертельный персонаж, чья смерть вызывает у героя вину и подозрения в сглазе.
  • Губернатор — Подозреваемый в злоупотреблениях власти. Умный, ловкий, но скрытный, организует культурные мероприятия.
  • Граф Виктор Никитич Панин — Поддерживает Галактиона и назначает расследование.
  • Егор — Верный помощник, сопровождает героя в расследовании. Получает помощь от Ивана в изготовлении подставок.
  • Два сенаторских чиновника — Опытные и светские, помогают собирать доказательства.
  • Галактион Ильич — Физически худой, но поэтичный, испытывает внутренний конфликт между службой и личными стремлениями.
  • Таня — Помогает герою справиться с горем, дарит учебник и фотографию.
  • Мать Ивана — Отказывается говорить с героем, что усиливает его чувство изоляции.
  • Директор канцелярии — Отправляет письмо о возвращении в Петербург.
  • Незваный рассказчик — Любопытный к субъективности, делится собственными случаями сверхъестественного.

Цитаты

  • «Есть вещи на свете»
  • «белый орел»
  • Жизнь на радость нам дана.
  • Иван Петрович умер.
  • Видел Ивана Петровича: лежит «Белый орел» как подстреленный.
  • Но ночью вдруг толк меня в бок Иван Петрович и под самый под нос мне шиш.

Сводка по автору из Wikidata

1831–1895. Николай Леско́в. русский писатель и публицист (1831—1895)

Читать онлайн

Страница 6 из 7

Глава девятая

Видел Ивана Петровича: лежит «Белый орел» как подстреленный.

Таня тут же ходит. Такая, действительно, черномазенькая, лет пятнадцати, в коленкоровом трауре и все покойника оправляет. По голове его поправит и поцелует.

Какое терзание это видеть!

Попросил ее: нельзя ли мне поговорить с матерью Ивана Петровича.

Девушка отвечала: «хорошо» и пошла в другую комнату, а через минуту отворяет дверь и приглашает взойти, но только что я вошел в комнату, где сидела старушка, та сейчас встала и извиняется:

– Нет, простите меня, – я напрасно на себя понадеялась, я не могу вас видеть, – и с этим ушла.

Я был не обижен и не сконфужен, а просто подавлен, и обратился к Тане:

– Ну, хоть вы, молодое существо, может быть, вы можете быть ко мне добрее. Ведь я же, поверьте, не желал и не имел причины желать Ивану Петровичу какого-нибудь несчастия, а тем меньше смерти.

– Верю, – уронила она. – Ему никто не мог желать ничего дурного – его все любили.

– Поверьте, что в два-три дня, которые я его видел, и я полюбил его.

– Да, да, – сказала она. – О, эти ужасные «два-три дня» – зачем они были? Но тетя это в горе так обошлась с вами; а мне вас жалко.

И она протянула мне обе ручки.

Я взял их и сказал:

– Благодарю вас, милое дитя, за эти чувства; они делают честь и вашему сердцу и благоразумию. Нельзя же, в самом деле, верить такому вздору, будто я его сглазил!

– Знаю, – отвечала она.

– Так явите же мне ласку… сделайте мне одолжение во имя его!

– Какое одолжение?

– Возьмите вот этот конверт… тут немножко денег… это на домашние надобности… для тети.

– Она не примет.

– Ну, для вас… для вашего образования, о котором заботился Иван Петрович. Я глубоко уверен, что он бы это оправдал.

– Нет; благодарю вас, я не возьму. Он никогда ни у кого ничего не брал даром. Он был очень, очень благородный.

– Но вы меня этим огорчаете… вы, значит, на меня сердитесь.

– Нет, не сержусь. Я вам дам доказательство.

Она раскрыла лежавший на столе французский учебник Олендорфа, торопливо достала лежавшую там между страниц фотографическую карточку Ивана Петровича и, подавая ее мне, сказала:

– Вот это он положил. До сих пор мы вчера доучились. Возьмите это от меня на память.

Тем свидание и кончилось. На другой день Ивана Петровича хоронили, а потом я еще дней восемь оставался в городе, и все в той же мучительности. Ночью нет сна; прислушиваюсь к каждому шороху; открываю фортки в окнах, чтобы хоть с улицы долетал какой-нибудь свежий человеческий голос. Но мало пользы: идут два человека, разговаривают, – прислушиваюсь, – про Ивана Петровича и про меня.

– Вот здесь, – говорят, – живет этот черт, что Ивана Петровича сглазил.

Поет кто-то, возвращаясь в тишине ночи домой: слышу, как у него снег под ногами хрустит, разбираю слова: «Ах, бывал я удал», – жду, когда певец поравняется с моим окном, – гляжу – это сам Иван Петрович. А тут еще и отец протоиерей жалует и шепчет:

– Сглаз и приурок есть, да ведь это цыплят глазят, а Ивана Петровича отравили…

Мучительно!

– Для чего и кто мог его отравить?

– Опасались, чтобы он вам всего не рассказал… Его бы непременно надо было распотрошить. Жаль, что не распотрошили. Яд бы нашли.

Господи! избавь меня хотя от этой подозрительности!

Наконец вдруг совершенно неожиданно получаю конфиденциальное письмо от директора канцелярии, что граф предписывает мне ограничиться тем, что я успел сделать, и нимало не медля вернуться в Петербург.

Я был очень этому рад, в два дня собрался и уехал.

Дорогою Иван Петрович не отставал – нет, нет, да и покажется, но теперь, от перемены ли места или оттого, что человек ко всему привыкает, я осмелел и даже привык к нему. Мотается он у меня в глазах, а я уже ничего; даже иногда в дремоте как будто друг с другом шутим. Он грозится:

– Пробрал я тебя!

А я отвечаю:

– А ты все-таки по-французски не выучился!

А он отвечает:

– На что мне учиться: я теперь отлично самоучкой жарю.

Глава десятая

В Петербурге я почувствовал, что мною не то что недовольны, а хуже, как-то сожалительно, как-то странно на меня смотрят.

Сам Виктор Никитич видел меня всего одну минуту и не сказал ни слова, но директору, который был женат на моей родственнице, он говорил, что ему кажется, будто я нездоров …

Разъяснений не было. Через неделю подошло Рождество, а потом Новый год. Разумеется, праздничная сутолока – ожидание наград. Меня это не сильно озабочивало, тем более что я знал мою награду – «Белый орел». Родственница моя, что за директором, еще накануне мне и орден с лентой в подарок прислала, и я положил в бюро и орден, и конверт с ста рублями для курьеров, которые принесут приказ.

Но ночью вдруг толк меня в бок Иван Петрович и под самый под нос мне шиш. При жизни он был гораздо деликатнее, и это совсем не отвечало его гармонической натуре, а теперь, как сорванец, ткнул шиш и говорит:

– С тебя пока вот этого довольно. Мне надо к бедной Тане, – и сник.

Встаю утром. – Курьеров с приказом нет. Спешу к зятю узнать: что это значит?

– Ума, – говорит, – не приложу. Было, стояло, и вдруг точно в печати выпало. Граф вычеркнул и сказал, что это он лично доложит… Тебе, знаешь, вредит какая-то история… Какой-то чиновник, выйдя от тебя, как-то подозрительно умер… Что это такое было?

– Оставь, – говорю, – сделай милость.

– Нет, в самом деле… граф даже не раз спрашивал: как ты в своем здоровье… Оттуда разные лица писали, и в том числе общий духовник, протопоп… Как ты мог позволить вмешать себя в такое странное дело!

Я слушаю, а сам, – как Иван Петрович из-за могилы стал делать, – чувствую одно желание ему язык или шиш показать.

А Иван Петрович, по награждении меня шишом вместо «Белого орла», исчез и не показывался ровно три года, когда сделал мне заключительный и притом всех более осязательный визит.

Страница 6 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее