Загрузка...
Жизнь Матвея Кожемякина — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Жизнь Матвея Кожемякина

Автор Максим Горький
12+87 читателей
Дата написания1910-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
повести

Описание

Книга повествует о жизни и внутреннем поиске Матвея Кожемякина, молодого человека, чьи воспоминания о семье, конфликтах и религиозных переживаниях раскрывают сложную картину его мира. Через ночные записи, семейные ссоры, встречи с мачехой, новыми персонажами и философскими дискуссиями автор показывает, как личные и общественные обстоятельства влияют на формирование личности и поиск смысла.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Матвея Кожемякина, поиск смысла и места в семье и обществе.

Ключевые идеи

  • Воспоминания как способ сохранения памяти
  • Сложные отношения с отцом и матерью
  • Роль семейных историй в формировании личности
  • Семейные традиции и обряды
  • Насилие как часть повседневной жизни
  • Матвей испытывает внутренний конфликт и отчаяние.
  • Палага выступает как источник утешения и поддержки.
  • Семейные и общественные напряжения влияют на жизнь Матвея.
  • Матвей ищет духовного утешения через молитвы и новые религиозные образы.
  • Влияние общины и религиозных практик на личную жизнь и мировоззрение персонажей.
  • Тема судьбы и веры как путеводных принципов в повседневной жизни.
  • Смерть и траур как испытание и возможность для внутреннего роста.

Вывод

Книга приводит к осознанию, что смысл жизни заключается в поиске взаимопонимания, принятии себя и стремлении к честности в отношениях с другими.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся психологией семьи и личностным развитием
  • Читатели, ищущие глубокие размышления о вере и судьбе
  • Те, кто ценит художественные повествования о человеческих отношениях

Главные темы

  • Семейные конфликты и традиции
  • Внутренний поиск смысла и веры
  • Общественные и социальные вопросы

Персонажи

  • Матвей Кожемякин — Старый человек, вспоминающий детство, семейные отношения и уроки от отца. Он ищет покой в молитвах, сталкивается с внутренним конфликтом и смертью, пытается найти своё место в обществе, стремится к честности и взаимопониманию.
  • Палага — Старшая женщина, мачеха Матвея, часто плачет и тревожится. Участвует в семейных конфликтах, но старается утешить и поддержать Матвея.
  • Наталья — Участвует в обсуждении после драки, обсуждает семейные дела, упоминает Катерину, отправленную в монастырь.
  • Власьевна — Женщина, которую отец отверг, но через рассказы отца влияет на Матвея. Поддерживает его в трудные моменты.
  • Отец — Суровый, бывший военный, учит различать добро и зло, иногда пьян, но защищает сына.
  • Мать — Ушла в монастырь, оставив лишь воспоминания, о которой Матвей помнит.
  • Поп — Обсуждает вопросы веры и человеческой слабости, говорит о «тихом бунте», но его слова кажутся непонятными.
  • Евгенья Петровна — Умная и осторожная, не хочет нарушать правила, но обсуждает с Матвеем веру и судьбу.
  • Марк Васильевич — Проводит философские беседы о вере и смысле жизни, привлекает жителей.
  • Максим — Близкий к Василию, участвует в обсуждениях, иногда конфликтует с Марком.
  • Горюшина — Участвует в обсуждениях, привлекает внимание Кожемякина.
  • Никон — Пытается найти смысл жизни, иногда вызывает недовольство.

Цитаты

  • Оканчивая воспоминания мои о жизни, столь жалостной и постыдной, с горем скажу, что не единожды чувствовал я, будто некая сила, мягко и неощутимо почти, толкала меня на путь иной.
  • Вкушая, вкусих мало мёда и се - аз умираю.
  • "Таскай со всем!"
  • "Теперь - воля! У кого деньги - тот и барин!"
  • "Не хочу..."
  • "Сирота моя тихая!"
  • "Господи помилуй..." - шептал Матвей, вспоминая мать, которая ушла в леса молиться за них
  • "Похороны солдата Пушкаря" - звучали в городе, и Матвей ощущал тяжесть смерти
  • "Дай-ко ты мне эту книгу!"
  • "Не могу. Я по памяти читала, книжки нет у меня."

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 2 из 123

- Испугался.

- Ну, ничего! Я тоже испугался...

Матвей искоса поглядел на отца, не веря ему, удивляясь, что такой большой, грозный человек так просто, не стыдясь, говорит о своём испуге.

- Жалко мне, - сказал он, подумав.

- Собаку-то?

- Тебя.

- Ме-ня? - странно протянул отец.

- Огонь-то как на тебя. Как пыхнет! Он - откуда это?

- От пыжа. Знаешь - затычка в ружьё кладётся, пенька? (ПЕНЬКА волокна конопли, отделённые мочкою в воде, мятьём в мялке, трёпкой и чёской от кострыги (кострики) или деревянистых частей и коры - Ред.)

Матвей тесно прижался к плечу отца, заглянув в его полинявшее лицо и отуманенные глаза.

- Больно болит рука-то?

Отец смешно оттопырил нижнюю губу, косо поглядел на руку и ответил новым голосом:

- Ничего. Левая.

До этого дня мальчик почти никогда не беседовал с ним так хорошо, и теперь у него сразу возникло желание спросить большого рыжего человека о множестве вещей. Между прочим, ему казалось, что отец неверно объяснил появление огня - уж очень просто!

- Тятя, у собаки есть душа?

- Ну, зачем ей! - молвил отец.

Помолчав, мальчик тихонько протянул:

- Ка-ак он на тебя фукнул, огонь-то!

Отец положил на голову ему тяжёлую мохнатую руку и необычно ласково заговорил:

- Жаль собаку-то! Девять лет жила. Ну однако хорошо, что она меня цапнула. Вдруг бы тебя, а? Господи помилуй!

Лицо его покраснело, рыжие брови сурово сдвинулись и опустились на глаза. Но это не испугало Матвея, он ещё ближе пододвинулся к отцу, ощущая теплоту его тела.

На двор вкатился маленький и круглый человечек, весёлый, одетый в смешную клетчатую хламиду и штаны навыпуск. Отец ушёл с ним в горницу, сказав:

- Ты не ходи, Мотя, тебе не к чему глядеть на кровь...

Оставшись на крыльце, мальчик вспомнил, что, кроме страха перед отцом, он носил в своей душе ещё нечто тягостное.

Вскоре после того, как пропала мать, отец взял в дом ласковую слободскую старушку Макарьевну, у неё были ловкие и тёплые руки, она певучим голосом рассказывала мальчику славные жуткие сказки и особенно хорошо длинную историю о том, как живёт бог на небесах:

Сидит грозен бог на престоле златоогненном,

Предстоять ему серафими, херувими, светли ангели,

День и ночь всё поють они да славу богу вечному.

А как просить царя-то небесного о милости грешникам,

Со стыда в очи грозные, божий, поглядеть не решаютьси...

Когда она напевала эту песнь - её чёрные, добрые глазки блестели мелкими, как жемчужинки на ризе иконы, слезами.

Но, прожив месяца три, она была уличена Власьевной в краже каких-то денег. Тогда отец, Созонт и стряпуха положили её на скамью посредине кухни, связали под скамьёю маленькие руки полотенцем, Власьевна, смеясь, держала её за ноги, а Созонт, отвернувшись в сторону, молча и угрюмо хлестал по дрожавшему, как студень, телу тонкими прутьями.

Макарьевна бормотала, точно водой захлёбываясь:

- Батюшки, помилуйте! Не виновата я перед господом... не виноватую... у-у...

- Сыпь, Сазан! - покрикивал отец, стоя у печи и крепко держа Матвея за руку.

А Власьевна, подмигивая на дворника, говорила:

- Гляди-ко - стыдится, морду-то отворотил как, а, мамоньки!

Матвей хотел попросить отца не сечь старуху, но не решился и горько заплакал.

- Будет! - сурово крикнул Кожемякин.

Тот день вечером у постели мальчика сидела Власьевна, и вместо тихих сказок он слышал жирные, слащавые поучения.

- Надо быть умненьким, тятеньку жалеть да слушаться, а ты от него по углам прячешься - что это?

Потом явилась дородная баба Секлетея, с гладким лицом, тёмными усами над губой и бородавкой на левой щеке. Большеротая, сонная, она не умела сказывать сказки, знала только песни и говорила их быстро, сухо, точно сорока стрекотала. Встречаясь с нею, отец хитро подмигивал, шлёпал ладонью по её широкой спине, называл гренадёром, и не раз мальчик видел, как он, прижав её где-нибудь в угол, мял и тискал, а она шипела, как прокисшее тесто.

Власьевна плакала, грозилась:

- Уйду! Еретик...

Но ушла Секлетея.

В тот день, когда её рассчитали, Матвей, лёжа на постели, слышал сквозь тонкую переборку, как отец говорил в своей комнате:

- Ну, чего орала да куксилась, дура толстомясая?

- Дорогуша ты моя, сердечная, - слащаво ныла Власьевна.

- Не лезь. Думаешь, не всё равно мне, какая баба? Не о себе у меня забота...

- Да уж я ли Мотеньке не слуга...

- Ему мать надобно...

Мальчик завернулся с головою в одеяло и тихонько заплакал.

Но теперь ему хотелось забыть, как секли ласковую старушку, а разговор отца с Власьевной хорошо и просто объяснял всё неприятное и зазорное:

"Это он - для меня..."

Отец выглянул в окно, крикнув:

- Моть, иди чай пить!

Пили чай, водку и разноцветные наливки, ели куличи, пасху, яйца. К вечеру явилась гитара, весёлый лекарь разымчиво играл трепака, Власьевна плясала так, что стулья подпрыгивали, а отец, широко размахивая здоровой рукой, свистел и кричал:

- Делай, ведьма! Моть - поди сюда! Любишь, стало быть? Эх, мотыль мой милый, монашкин сынок! Не скучай!

Он дал сыну стаканчик густой и сладкой наливки и, притопывая тяжёлыми ногами, качая рыжей, огненной головой, пел в лицо ему удивительно тонким и смешным голосом:

Вот во поле, на лужку

Стоит бражка в туеску,

Она пьяная - хмельна,

Крепче всякого вина...

Матвею почему-то было жалко отца; ему казалось, что вот он сейчас оборвёт песню и заплачет.

- Марков - подкладывай огня! Ох, ты! Крутись! - командовал отец.

Коротенький лекарь совсем сложился в шар, прижал гитару к животу, наклонил над нею лысую голову, осыпанную каплями пота; его пальцы с весёлою яростью щипали струны, бегали по грифу, и мягким тенорком он убедительно выговаривал:

И поп - помрёт,

И солдат - помрёт,

Только тот не помрёт,

Кого смерть не возьмёт!

- И-их! - визжала Власьевна, отчаянно заламывая руки над головой.

- Марков! - вопил отец. - Гляди, а? Это ли не зверь, а?

- Холмы-горы! - отзывался лекарь, брызгая весёлым звоном струн, а Матвей смотрел на него и не мог понять - где у лекаря коленки.

Вдруг явился высокий, суровый Пушкарь, грозно нахмурил тёмное бритое лицо и спросил хриплым голосом:

- За что Муругого убили, беси?

Отец поднял завязанную руку, махая ею.

- Видал? Сустав с мизинца - напрочь! Марков ножницами отстриг. Садись, служба!

- Ещё башку тебе отстригут, погоди! - предупредил солдат, усмехаясь и взяв Матвея за руку.

- Айда спать!

Через несколько дней, в воскресенье, отец, придя из церкви, шагал по горнице, ожидая пирога, и пел:

От юности моея

мнози борют мя страсти,

Но сам мя заступи

и спаси, спасе мой!

Со двора в окно, сквозь узорные листья герани, всунулось серая голова Пушкаря. Он кричал:

- Опять кощунишь, Савёл? Опять носам?

- Поди прочь! - сказал отец, не останавливаясь.

- Я те говорю - осанна заступи! Осанна, а не - носам!

Отец подошёл к окну и, ударив себя кулаком в грудь, внушительно заговорил:

- Сам! Понимаешь, старый чёрт? Не я, а - бог! Но сам...

В окно полился торжествующий рёв:

- Ага-а, запутался, еретик! Я - не я, сам - не сам...

- Уйди!

- Осанну господню не тронь...

- У-ух! - взвыл Савелий Кожемякин и, схватив обеими руками банку с цветком, бросил ею в голову Пушкаря.

Страница 2 из 123

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее