Удобнее читать в приложении
Дата написания1881-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Описание
Книга представляет собой автобиографический очерк, в котором автор описывает семейные испытания, духовное образование, возвращение к корням и критический взгляд на литературную среду XIX‑века.
Главный конфликт / проблема
Семейные испытания и поиск духовного пути в условиях бедности и социальных конфликтов
Ключевые идеи
- Семейная гордость и ценность чистоты как отражение прошлого благополучия.
- Трудности и бедность, усугубляемые переводом отца в менее благополучный завод.
- Роль старшего брата Аполлона как символа надежды и семейной поддержки.
- Сохранение традиций и иерархии в деревне
- Путь к духовному образованию как путь самопознания
- Любовь и семейные конфликты как движущие силы сюжета
- Память о семье и друзьях как источник силы и утешения.
- Проблема забвения и «замолчания» людей, оказавшихся в тени истории.
- Влияние времени на людей и их окружение: старение, упадок, но сохранение духа.
- Сила природы и простых мест как способ восстановления внутреннего равновесия.
- История публикации и редакционные решения повести «На рубеже Азии»
- Критический диалог о художественности и роли критики в литературе XIX‑века
Вывод
Книга подчёркивает, что память о прошлом, семейные ценности и трудолюбие помогают преодолевать трудности и сохранять смысл жизни.
Кому полезна
- читатели, интересующиеся русской литературой и историей
- исследователи семейных и социальных структур XIX‑века
- люди, ищущие вдохновение в семейных ценностях и духовном поиске
Главные темы
- семейные ценности и гордость
- бедность и трудолюбие
- духовное образование и наставничество
- память и наследие
- критика литературной среды
Персонажи
- Кирша — Образованный молодой человек, стремящийся к духовному образованию, эмоционально затронутый событиями прошлого, ищет связь с семьёй и воспоминаниями.
- Викентий Афанасьевич — Вспыльчивый, добрый священник, переживший конфликт с секретарём Лядвиевым, переводённый в Таракановку. Его смерть оставила глубокий след в жизни сына.
- Мать — Трудолюбивая, скромная, хранит чистоту дома, шьёт платья, поддерживает семью, помогает примирить враждующие кланы.
- Аполлон — Учится в семинарии, приносит подарки, символ надежды и гордости семьи. Женится на Олимпиаде Павловне, служил два года, потом умер, оставив память о своей службе.
- Надя — Красивая, жизнерадостная, любит читать и писать, часто участвует в семейных делах. Живёт с матерью, пытается примирить семьи.
- Верочка — Трудолюбивая, выдержанная, помогает матери в хозяйстве, старая жена, пытается примирить семьи.
- Лапа — Старая женщина, после брака живёт с Меркулычем, жена Олимпиа Павловны.
- Меркулыч — Трудолюбивый, иногда пьёт, помогает семье, дружит с Январем. Женится на Лапе, переезжает в новый дом, позже погибает в конфликте; его комната пуста, но воспоминания живы.
- Январь Якимыч — Умный, добрый, помогает семье, дружит с Меркулычем, стареющий, часто ссорится с Луковной.
- Луковна — Трудолюбивая, печальная, живёт с дочерью Лапой, стала «докторовой матерью», скромная и трудолюбивая, живучая, часто ссорится с Январем Якимычем.
- Иринарх — Монах, обучающий автора, оказывает влияние на его духовное развитие; скандал с убийством ученика, потеря монастырской казны, последующая смерть.
- Симочка — Девочка, с которой автор развивает романтические отношения в Гавриловске.
Цитаты
- Вам, Викентий Афанасьич, очень вредно горячиться… и Январь Якимыч как-то это же говорил.
- Чайку бы напиться…
- «Луковна осталась прежней Луковной, нимало не гордилась своим новым званием и по‑прежнему работала без устали»
- «Смерть отца автора привела к глубокой печали и переосмыслению его жизненных приоритетов»
- Старики сильно изменились: сгорбились, похудели и точно выцвели.
- Пойте, резвитеся, дети.
- Сильно смущает меня его последняя вещь… Не нравится мне его отношение к монастырю и монахам
- Почему у нас не может быть критики, а есть авторы, — писал он.
Сводка по автору из Wikidata
1852–1912. Дми́трий Нарки́сович Ма́мин-Сибиря́к. сибирский и русский писатель
Читать онлайн
Страница 1 из 29Annotation
Мамин-Сибиряк — подлинно народный писатель. В своих произведениях он проникновенно и правдиво отразил дух русского народа, его вековую судьбу, национальные его особенности — мощь, размах, трудолюбие, любовь к жизни, жизнерадостность. Мамин-Сибиряк — один из самых оптимистических писателей своей эпохи.
В первый том вошли рассказы и очерки 1881–1884 гг.: «Сестры», "В камнях", "На рубеже Азии", "Все мы хлеб едим…", "В горах" и "Золотая ночь".
Собрание сочинений в 10 т.
М., «Правда», 1958 (библиотека «Огонек»)
I
Мой отец был человек среднего роста, замечательно толстый, вспыльчивый, добрый и слабохарактерный. Последнее я понял, может быть, слишком рано, еще в том счастливом возрасте, когда люди всему на свете предпочитают сладкое, верят всем на слово и всякую книгу считают своим смертельным врагом. Бывало, отец сильно вспылит на что-нибудь, закричит, затопает ногами, и кажется, вот-вот возьмет да и переломит пополам своего собеседника, но как-то случалось всегда так, что именно в эту самую минуту появляется мать своими неслышными шагами, и отец вдруг стихнет и заговорит совершенно другим голосом; только изредка это быстрое затишье нарушалось очень резкими нотками, точно кто возьмет да и отрубит топором. Мать скромно садилась с работой куда-нибудь в уголок и все время самым сосредоточенным образом ковыряла какой-нибудь чулок, строго поджав губы. Я всегда с особенным любопытством наблюдал эту немую сцену и знал наперед, что, когда выйдет за дверь тот человек, который заставил отца сердиться, мать, не подымая глаз от чулка, проговорит своим тихим ласковым голосом:
— Вам, Викентий Афанасьич, очень вредно горячиться… и Январь Якимыч как-то это же говорил.
— Да я, Пашенька… ах, подлецы, подлецы!!. — разражался обыкновенно отец страшными проклятиями, но это был уже последний удар грома.
Схватившись за голову, отец долго ходил тяжелыми шагами, от которых дрожали половицы; его большое строгое лицо с косматой бородой и сердитыми серыми большими глазами скоро смягчалось, и он немного виноватым голосом проговаривал, не обращаясь собственно ни к кому:
Мать молча поднималась с своего места, не глядя на отца, брала со стола всегда блестевший самовар и отправлялась с ним к печке: отец очень любил пить чай, и поэтому самоваром в нашей семье разрешалось очень много тяжелых минут, в которых не было недостатка. Я уверен, что не будь самовара, этих тяжелых минут в нашей жизни было бы несравненно больше.
Отец служил священником в одном из уральских горных заводов, на самом плохом месте, какое только было во всей …ской губернии, куда он попал благодаря своей горячности. Этот завод называется по речке Таракановке — Таракановским или попросту Таракановкой; в нем было всего полторы тысячи жителей, половина которых уклонилась в раскол, значит, приход был самый последний и едва ли давал отцу в год и сто рублей дохода, кроме двенадцати рублей жалованья, на которые приходилось существовать целому семейству в шесть человек. Правда, у нас была готовая квартира, состоявшая из двух комнат: кухни и чистой комнаты; готовое отопление и освещение и, кроме того, ежемесячно от владельца заводов выдавалось по полтора пуда ржаной муки на душу, что на шесть человек составляло в месяц девять пудов. Чистая комната служила гостиной, кабинетом отца, спальней; кухня была и приемной, и прихожей, и столовой, и детской. Я не понимаю, как моя мать могла ухитриться, чтобы эти две комнатки всегда были и чисты и опрятны; но это было так, по крайней мере я не помню, чтобы в этих комнатках когда-нибудь был сор или грязь. Чистота — это был культ моей матери, вторая натура. На всех вещах, которые были в наших двух комнатках, непременно лежала эта строгая печать: скромная чистенькая мебель, посуда, платье — все было очень скромно, даже, может быть, слишком скромно и, вероятно, казалось бы очень бедным, если бы чистота не скрадывала пятен, заплаток и той особенной полировки, которую получают вещи от долгого употребления. Входивший в кухню не замечал, что он в кухне: русская печь, налево от двери, была замаскирована всегда чистенькой ситцевой занавеской, — направо от дверей, около стены, тянулась широкая деревянная скамья, перед ней стоял большой ломберный стол, на котором обедали, пили чай, а в свободное время работала мать с моими сестрами или я готовил свои уроки. Небольшой стенной шкафик, тоже замаскированный ситцевой занавеской, умещал на своих небольших пяти полках почти всю кухонную посуду, за исключением нескольких медных кастрюлей, которые хранились вместе с двумя серебряными ложками в большом деревянном сундуке, стоявшем за печкой, где была спальня и будуар моих сестер. На полу всегда были настланы чистенькие половики домашнего приготовления; около печки ярко блестел медный рукомойник с медным тазом; в переднем углу висел старинный образ в серебряном окладе; только одна картина, написанная масляными красками на железном листе, которая висела как раз против входа так, что всякому невольно бросалась в глаза, — одна эта картина представляла какое-то исключение из всей этой обстановки, а для меня — неразрешимую загадку. Эта мудреная картина изображала знаменитую сцену, происшедшую между целомудренным Иосифом и женой Пентефрия, и, нужно отдать ей справедливость, изображала очень плохо, хотя неизвестный художник не поскупился ни относительно красок, ни относительно фантазии. На первом плане была кровать, нечто среднее между эшафотом и комодом, а на кровати лежала совсем голая женщина с красным лицом и розовыми ногами, прикрытая какой-то сеткой, походившей на невод; она улыбалась и манила рукой Иосифа, который, оставив в ее руках часть своей верхней одежды, поспешно удалялся, неестественно загнув назад голову и как-то особенно смешно выворотив обе ноги, точно они были у него вывихнуты. Как попала эта странная картина в нашу скромную обстановку и зачем она висела прямо против входной двери, я до сих пор не могу объяснить этого себе, но картина висела несколько десятков лет и так всем нам примелькалась, что, кажется, никому и в голову не приходило, что она могла быть неприлична.
В чистой комнатке, в дальнем углу, стояла громадная двухспальная кровать, скрытая под шерстяным пологом; налево от двери стоял письменный стол отца; несколько дешевых стульев было расставлено вокруг стен; коричневый диван, перед ним «десертный» стол, а налево от дверей стоял громадный комод, оклеенный красным деревом. Этот комод составлял исключение в нашей скромной мебели, и я часто рассматривал эту диковинную вещь, лучше которой ничего не мог себе представить. Я гладил рукой полированное дерево, прикладывал к нему щеку, дышал на него, наблюдая, как пар от дыхания мокрым пятном ложился на политуру и быстро высыхал; но медные ручки ящиков приводили меня просто в восторг и своим блеском и своей изящной работой в форме переплетавшихся между собой змеек. Отдельно от всей остальной мебели стоял высокий посудный шкаф, занимавший самое видное место: за его стеклами была собрана вся наша лучшая столовая и чайная посуда, две фарфоровых куклы, несколько кондитерских сахарных яичек и полдюжины ярко-расписанных фарфоровых тарелок, на которых в торжественных случаях подавалось варенье и десерт. Вообще, сквозь всю нашу скромную обстановку проходило несколько вещей каким-то исключением, и на них, кажется, сосредоточено было все внимание моей матери: она так всегда берегла их и каждый раз с особенным удовольствием вынимала их откуда-нибудь из глубины сундука потому, вероятно, что они безмолвно напоминали ей о лучшем времени. В числе этих вещей были знаменитый комод, рукомойник, две столовых и полдюжины чайных серебряных ложек, несколько разрозненных чайных чашек, медные кастрюли, полдюжины фарфоровых тарелок, и, кажется, к ним же принадлежала знаменитая картина, с которой, по-видимому, у матери связано было или какое-нибудь хорошее воспоминание, или, может быть, даже суеверная надежда, что существование этой картины тесно связано с существованием всей нашей семьи. Что такие фамильные суеверия существуют и передаются из одного поколения в другое, в этом, вероятно, убедился всякий мало-мальски наблюдательный человек.
Вам также может понравиться
{"page":{"canonicalUrl":"https://bookra.app/books/40qDAs35","pageTitle":"На рубеже Азии. Очерки захолустного быта (Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк) — полный текст, краткое содержание, анализ и герои","metaDescription":"Полный текст книги «На рубеже Азии. Очерки захолустного быта». А также краткое содержание, главные мысли, конфликт, темы, персонажи, цитаты и ответы на вопросы.","headingTitle":"«На рубеже Азии. Очерки захолустного быта». Читать бесплатно онлайн","headingSubtitle":"Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк","structuredData":[{"@context":"https://schema.org","@type":"BreadcrumbList","@id":"https://bookra.app/books/40qDAs35#breadcrumb","itemListElement":[{"@type":"ListItem","position":1,"name":"BookRa","item":"https://bookra.app/"},{"@type":"ListItem","position":2,"name":"литература 19 века","item":"https://bookra.app/genre/5305"},{"@type":"ListItem","position":3,"name":"На рубеже Азии. Очерки захолустного быта","item":"https://bookra.app/books/40qDAs35"}]},{"@context":"https://schema.org","@type":"WebPage","@id":"https://bookra.app/books/40qDAs35","url":"https://bookra.app/books/40qDAs35","name":"«На рубеже Азии. Очерки захолустного быта». Читать бесплатно онлайн","description":"Полный текст книги «На рубеже Азии. Очерки захолустного быта». А также краткое содержание, главные мысли, конфликт, темы, персонажи, цитаты и ответы на вопросы.","breadcrumb":{"@id":"https://bookra.app/books/40qDAs35#breadcrumb"},"mainEntity":{"@id":"https://bookra.app/books/40qDAs35#work"},"primaryImageOfPage":{"@type":"ImageObject","url":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/6995b4d6-ded9-102d-b00f-4f4c90eae8ca/thumbs/1200.webp"}},{"@context":"https://schema.org","@type":"Book","@id":"https://bookra.app/books/40qDAs35#work","name":"На рубеже Азии. Очерки захолустного быта","url":"https://bookra.app/books/40qDAs35","description":"Книга представляет собой автобиографический очерк, в котором автор описывает семейные испытания, духовное образование, возвращение к корням и критический взгляд на литературную среду XIX‑века.","image":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/6995b4d6-ded9-102d-b00f-4f4c90eae8ca/thumbs/1200.webp","inLanguage":"ru","genre":["литература 19 века","русская классика"],"keywords":"повести","sameAs":["https://litres.ru/book/dmitriy-mamin-sibiryak/na-rubezhe-azii-ocherki-zaholustnogo-byta-328842/"],"author":[{"@type":"Person","@id":"https://bookra.app/author/911b59f5-2a93-102a-9ac3-800cba805322#person","name":"Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк","url":"https://bookra.app/author/911b59f5-2a93-102a-9ac3-800cba805322","sameAs":["https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD-%D0%A1%D0%B8%D0%B1%D0%B8%D1%80%D1%8F%D0%BA%2C_%D0%94%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%B9_%D0%9D%D0%B0%D1%80%D0%BA%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87","https://www.wikidata.org/wiki/Q2207346"]}],"about":[{"@type":"Thing","name":"литература 19 века"},{"@type":"Thing","name":"русская классика"},{"@type":"Thing","name":"повести"},{"@type":"Thing","name":"чтение онлайн"},{"@type":"Thing","name":"саммари"},{"@type":"Thing","name":"AI-разбор"},{"@type":"Thing","name":"персонажи"},{"@type":"Thing","name":"цитаты"}],"workExample":{"@type":"Book","@id":"https://bookra.app/books/40qDAs35#edition","url":"https://bookra.app/books/40qDAs35","bookFormat":"https://schema.org/EBook","inLanguage":"ru","sameAs":["https://litres.ru/book/dmitriy-mamin-sibiryak/na-rubezhe-azii-ocherki-zaholustnogo-byta-328842/"],"isAccessibleForFree":true,"potentialAction":{"@type":"ReadAction","name":"Читать бесплатно онлайн «На рубеже Азии. Очерки захолустного быта»","target":{"@type":"EntryPoint","urlTemplate":"https://bookra.app/books/40qDAs35","actionPlatform":["https://schema.org/DesktopWebPlatform"]},"expectsAcceptanceOf":{"@type":"Offer","category":"nologinrequired"}}}}],"book":{"idCatalog":788705,"shortId":"40qDAs35","title":"На рубеже Азии. Очерки захолустного быта","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/6995b4d6-ded9-102d-b00f-4f4c90eae8ca/thumbs/1200.webp","annotationText":"В повести разработана популярная в литературе 1860 – 1880-х годов тема из жизни разночинной интеллигенции, в частности, выходцев из бедной части духовенства. К этой теме Мамин-Сибиряк обращался неоднократно.","catalogType":"PUBLIC_DOMAIN","catalogTypeLabel":"Общественное достояние","authorLine":"Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк","authors":[{"id":"911b59f5-2a93-102a-9ac3-800cba805322","displayName":"Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк","protectedUrl":"/author/911b59f5-2a93-102a-9ac3-800cba805322","wikipediaUrl":"https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D0%BC%D0%B8%D0%BD-%D0%A1%D0%B8%D0%B1%D0%B8%D1%80%D1%8F%D0%BA%2C_%D0%94%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%B9_%D0%9D%D0%B0%D1%80%D0%BA%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87","wikidataUrl":"https://www.wikidata.org/wiki/Q2207346"}],"genres":[{"id":5305,"title":"литература 19 века","token":null,"publicUrl":"https://bookra.app/genre/5305"},{"id":5297,"title":"русская классика","token":null,"publicUrl":"https://bookra.app/genre/5297"}],"keywords":["повести"],"facts":[{"key":"dateWritten","label":"Дата написания","value":"1881-12-31"},{"key":"bookLanguage","label":"Язык книги","value":"ru"},{"key":"adult","label":"Возрастное ограничение","value":"12+"}],"seoSections":[{"key":"summaryShort","title":"Описание","body":"Книга представляет собой автобиографический очерк, в котором автор описывает семейные испытания, духовное образование, возвращение к корням и критический взгляд на литературную среду XIX‑века."},{"key":"conflict","title":"Главный конфликт / проблема","body":"Семейные испытания и поиск духовного пути в условиях бедности и социальных конфликтов"},{"key":"keyIdeas","title":"Ключевые идеи","body":["Семейная гордость и ценность чистоты как отражение прошлого благополучия.","Трудности и бедность, усугубляемые переводом отца в менее благополучный завод.","Роль старшего брата Аполлона как символа надежды и семейной поддержки.","Сохранение традиций и иерархии в деревне","Путь к духовному образованию как путь самопознания","Любовь и семейные конфликты как движущие силы сюжета","Память о семье и друзьях как источник силы и утешения.","Проблема забвения и «замолчания» людей, оказавшихся в тени истории.","Влияние времени на людей и их окружение: старение, упадок, но сохранение духа.","Сила природы и простых мест как способ восстановления внутреннего равновесия.","История публикации и редакционные решения повести «На рубеже Азии»","Критический диалог о художественности и роли критики в литературе XIX‑века"]},{"key":"conclusion","title":"Вывод","body":"Книга подчёркивает, что память о прошлом, семейные ценности и трудолюбие помогают преодолевать трудности и сохранять смысл жизни."},{"key":"audience","title":"Кому полезна","body":["читатели, интересующиеся русской литературой и историей","исследователи семейных и социальных структур XIX‑века","люди, ищущие вдохновение в семейных ценностях и духовном поиске"]},{"key":"topics","title":"Главные темы","body":["семейные ценности и гордость","бедность и трудолюбие","духовное образование и наставничество","память и наследие","критика литературной среды"]},{"key":"characters","title":"Персонажи","body":["Кирша — Образованный молодой человек, стремящийся к духовному образованию, эмоционально затронутый событиями прошлого, ищет связь с семьёй и воспоминаниями.","Викентий Афанасьевич — Вспыльчивый, добрый священник, переживший конфликт с секретарём Лядвиевым, переводённый в Таракановку. Его смерть оставила глубокий след в жизни сына.","Мать — Трудолюбивая, скромная, хранит чистоту дома, шьёт платья, поддерживает семью, помогает примирить враждующие кланы.","Аполлон — Учится в семинарии, приносит подарки, символ надежды и гордости семьи. Женится на Олимпиаде Павловне, служил два года, потом умер, оставив память о своей службе.","Надя — Красивая, жизнерадостная, любит читать и писать, часто участвует в семейных делах. Живёт с матерью, пытается примирить семьи.","Верочка — Трудолюбивая, выдержанная, помогает матери в хозяйстве, старая жена, пытается примирить семьи.","Лапа — Старая женщина, после брака живёт с Меркулычем, жена Олимпиа Павловны.","Меркулыч — Трудолюбивый, иногда пьёт, помогает семье, дружит с Январем. Женится на Лапе, переезжает в новый дом, позже погибает в конфликте; его комната пуста, но воспоминания живы.","Январь Якимыч — Умный, добрый, помогает семье, дружит с Меркулычем, стареющий, часто ссорится с Луковной.","Луковна — Трудолюбивая, печальная, живёт с дочерью Лапой, стала «докторовой матерью», скромная и трудолюбивая, живучая, часто ссорится с Январем Якимычем.","Иринарх — Монах, обучающий автора, оказывает влияние на его духовное развитие; скандал с убийством ученика, потеря монастырской казны, последующая смерть.","Симочка — Девочка, с которой автор развивает романтические отношения в Гавриловске."]},{"key":"quotes","title":"Цитаты","body":["Вам, Викентий Афанасьич, очень вредно горячиться… и Январь Якимыч как-то это же говорил.","Чайку бы напиться…","«Луковна осталась прежней Луковной, нимало не гордилась своим новым званием и по‑прежнему работала без устали»","«Смерть отца автора привела к глубокой печали и переосмыслению его жизненных приоритетов»","Старики сильно изменились: сгорбились, похудели и точно выцвели.","Пойте, резвитеся, дети.","Сильно смущает меня его последняя вещь… Не нравится мне его отношение к монастырю и монахам","Почему у нас не может быть критики, а есть авторы, — писал он."]}],"authorSummary":{"key":"authorSummary","title":"Сводка по автору из Wikidata","body":"1852–1912. Дми́трий Нарки́сович Ма́мин-Сибиря́к. сибирский и русский писатель"},"hasArtifacts":true,"canReadInApp":true,"readUrl":"https://web.bookra.app/?startapp=r_788705","artifactsUrl":"https://web.bookra.app/?startapp=b_788705","readCtaLabel":"Читать бесплатно","artifactsCtaLabel":"AI-разбор","appReadLinks":{"tg":"https://t.me/bookra_lib_bot/BookRa?startapp=r_788705","vk":"https://vk.com/app54470698#startapp=r_788705","max":"https://max.ru/id7751370047_bot?startapp=r_788705","web":"https://web.bookra.app/?startapp=r_788705"},"appAnalysisLinks":{"tg":"https://t.me/bookra_lib_bot/BookRa?startapp=b_788705","vk":"https://vk.com/app54470698#startapp=b_788705","max":"https://max.ru/id7751370047_bot?startapp=b_788705","web":"https://web.bookra.app/?startapp=b_788705"},"guestReaderUrl":"/books/40qDAs35#reader-content","authorCtaLabel":"Все книги автора","authorProtectedUrl":"/author/911b59f5-2a93-102a-9ac3-800cba805322","readersCount":4,"adultLabel":"12+","yearLabel":null,"datePublished":null,"publisherLabel":null,"isbn":null,"oclc":null,"lccn":null,"partnerUrl":null,"accessNote":"Полный текст книги и AI-разбор откроются на защищенных страницах BookRa после входа."},"reader":{"page":1,"totalPages":29,"hasPrev":false,"hasNext":true,"prevPageUrl":null,"nextPageUrl":"/books/40qDAs35?page=2#reader-content","progressLabel":"Страница 1 из 29","sections":[{"id":"id316:0","kind":"heading","text":"Annotation"},{"id":"id316:1","kind":"paragraph","text":"Мамин-Сибиряк — подлинно народный писатель. В своих произведениях он проникновенно и правдиво отразил дух русского народа, его вековую судьбу, национальные его особенности — мощь, размах, трудолюбие, любовь к жизни, жизнерадостность. Мамин-Сибиряк — один из самых оптимистических писателей своей эпохи."},{"id":"id316:2","kind":"paragraph","text":"В первый том вошли рассказы и очерки 1881–1884 гг.: «Сестры», \"В камнях\", \"На рубеже Азии\", \"Все мы хлеб едим…\", \"В горах\" и \"Золотая ночь\"."},{"id":"id316:3","kind":"paragraph","text":"Мамин-Сибиряк Д. Н."},{"id":"id316:4","kind":"paragraph","text":"Собрание сочинений в 10 т."},{"id":"id316:5","kind":"paragraph","text":"М., «Правда», 1958 (библиотека «Огонек»)"},{"id":"id316:6","kind":"paragraph","text":"Том 1 — с. 169–244."},{"id":"id316:7","kind":"paragraph","text":"I"},{"id":"id316:8","kind":"paragraph","text":"II"},{"id":"id316:9","kind":"paragraph","text":"III"},{"id":"id316:10","kind":"paragraph","text":"IV"},{"id":"id316:11","kind":"paragraph","text":"V"},{"id":"id316:12","kind":"paragraph","text":"VI"},{"id":"id316:13","kind":"paragraph","text":"VII"},{"id":"id316:14","kind":"paragraph","text":"VIII"},{"id":"id316:15","kind":"paragraph","text":"ЭПИЛОГ"},{"id":"id316:16","kind":"paragraph","text":"Примечания"},{"id":"id316:17","kind":"paragraph","text":"notes"},{"id":"id316:18","kind":"paragraph","text":"Note1"},{"id":"id316:19","kind":"paragraph","text":"Note2"},{"id":"id316:20","kind":"paragraph","text":"Note3"},{"id":"id316:21","kind":"paragraph","text":"Note4"},{"id":"id316:22","kind":"paragraph","text":"Note5"},{"id":"id315:0","kind":"heading","text":"I"},{"id":"id315:1","kind":"paragraph","text":"Мой отец был человек среднего роста, замечательно толстый, вспыльчивый, добрый и слабохарактерный. Последнее я понял, может быть, слишком рано, еще в том счастливом возрасте, когда люди всему на свете предпочитают сладкое, верят всем на слово и всякую книгу считают своим смертельным врагом. Бывало, отец сильно вспылит на что-нибудь, закричит, затопает ногами, и кажется, вот-вот возьмет да и переломит пополам своего собеседника, но как-то случалось всегда так, что именно в эту самую минуту появляется мать своими неслышными шагами, и отец вдруг стихнет и заговорит совершенно другим голосом; только изредка это быстрое затишье нарушалось очень резкими нотками, точно кто возьмет да и отрубит топором. Мать скромно садилась с работой куда-нибудь в уголок и все время самым сосредоточенным образом ковыряла какой-нибудь чулок, строго поджав губы. Я всегда с особенным любопытством наблюдал эту немую сцену и знал наперед, что, когда выйдет за дверь тот человек, который заставил отца сердиться, мать, не подымая глаз от чулка, проговорит своим тихим ласковым голосом:"},{"id":"id315:2","kind":"paragraph","text":"— Вам, Викентий Афанасьич, очень вредно горячиться… и Январь Якимыч как-то это же говорил."},{"id":"id315:3","kind":"paragraph","text":"— Да я, Пашенька… ах, подлецы, подлецы!!. — разражался обыкновенно отец страшными проклятиями, но это был уже последний удар грома."},{"id":"id315:4","kind":"paragraph","text":"Схватившись за голову, отец долго ходил тяжелыми шагами, от которых дрожали половицы; его большое строгое лицо с косматой бородой и сердитыми серыми большими глазами скоро смягчалось, и он немного виноватым голосом проговаривал, не обращаясь собственно ни к кому:"},{"id":"id315:5","kind":"paragraph","text":"— Чайку бы напиться…"},{"id":"id315:6","kind":"paragraph","text":"Мать молча поднималась с своего места, не глядя на отца, брала со стола всегда блестевший самовар и отправлялась с ним к печке: отец очень любил пить чай, и поэтому самоваром в нашей семье разрешалось очень много тяжелых минут, в которых не было недостатка. Я уверен, что не будь самовара, этих тяжелых минут в нашей жизни было бы несравненно больше."},{"id":"id315:7","kind":"paragraph","text":"Отец служил священником в одном из уральских горных заводов, на самом плохом месте, какое только было во всей …ской губернии, куда он попал благодаря своей горячности. Этот завод называется по речке Таракановке — Таракановским или попросту Таракановкой; в нем было всего полторы тысячи жителей, половина которых уклонилась в раскол, значит, приход был самый последний и едва ли давал отцу в год и сто рублей дохода, кроме двенадцати рублей жалованья, на которые приходилось существовать целому семейству в шесть человек. Правда, у нас была готовая квартира, состоявшая из двух комнат: кухни и чистой комнаты; готовое отопление и освещение и, кроме того, ежемесячно от владельца заводов выдавалось по полтора пуда ржаной муки на душу, что на шесть человек составляло в месяц девять пудов. Чистая комната служила гостиной, кабинетом отца, спальней; кухня была и приемной, и прихожей, и столовой, и детской. Я не понимаю, как моя мать могла ухитриться, чтобы эти две комнатки всегда были и чисты и опрятны; но это было так, по крайней мере я не помню, чтобы в этих комнатках когда-нибудь был сор или грязь. Чистота — это был культ моей матери, вторая натура. На всех вещах, которые были в наших двух комнатках, непременно лежала эта строгая печать: скромная чистенькая мебель, посуда, платье — все было очень скромно, даже, может быть, слишком скромно и, вероятно, казалось бы очень бедным, если бы чистота не скрадывала пятен, заплаток и той особенной полировки, которую получают вещи от долгого употребления. Входивший в кухню не замечал, что он в кухне: русская печь, налево от двери, была замаскирована всегда чистенькой ситцевой занавеской, — направо от дверей, около стены, тянулась широкая деревянная скамья, перед ней стоял большой ломберный стол, на котором обедали, пили чай, а в свободное время работала мать с моими сестрами или я готовил свои уроки. Небольшой стенной шкафик, тоже замаскированный ситцевой занавеской, умещал на своих небольших пяти полках почти всю кухонную посуду, за исключением нескольких медных кастрюлей, которые хранились вместе с двумя серебряными ложками в большом деревянном сундуке, стоявшем за печкой, где была спальня и будуар моих сестер. На полу всегда были настланы чистенькие половики домашнего приготовления; около печки ярко блестел медный рукомойник с медным тазом; в переднем углу висел старинный образ в серебряном окладе; только одна картина, написанная масляными красками на железном листе, которая висела как раз против входа так, что всякому невольно бросалась в глаза, — одна эта картина представляла какое-то исключение из всей этой обстановки, а для меня — неразрешимую загадку. Эта мудреная картина изображала знаменитую сцену, происшедшую между целомудренным Иосифом и женой Пентефрия, и, нужно отдать ей справедливость, изображала очень плохо, хотя неизвестный художник не поскупился ни относительно красок, ни относительно фантазии. На первом плане была кровать, нечто среднее между эшафотом и комодом, а на кровати лежала совсем голая женщина с красным лицом и розовыми ногами, прикрытая какой-то сеткой, походившей на невод; она улыбалась и манила рукой Иосифа, который, оставив в ее руках часть своей верхней одежды, поспешно удалялся, неестественно загнув назад голову и как-то особенно смешно выворотив обе ноги, точно они были у него вывихнуты. Как попала эта странная картина в нашу скромную обстановку и зачем она висела прямо против входной двери, я до сих пор не могу объяснить этого себе, но картина висела несколько десятков лет и так всем нам примелькалась, что, кажется, никому и в голову не приходило, что она могла быть неприлична."},{"id":"id315:8","kind":"paragraph","text":"В чистой комнатке, в дальнем углу, стояла громадная двухспальная кровать, скрытая под шерстяным пологом; налево от двери стоял письменный стол отца; несколько дешевых стульев было расставлено вокруг стен; коричневый диван, перед ним «десертный» стол, а налево от дверей стоял громадный комод, оклеенный красным деревом. Этот комод составлял исключение в нашей скромной мебели, и я часто рассматривал эту диковинную вещь, лучше которой ничего не мог себе представить. Я гладил рукой полированное дерево, прикладывал к нему щеку, дышал на него, наблюдая, как пар от дыхания мокрым пятном ложился на политуру и быстро высыхал; но медные ручки ящиков приводили меня просто в восторг и своим блеском и своей изящной работой в форме переплетавшихся между собой змеек. Отдельно от всей остальной мебели стоял высокий посудный шкаф, занимавший самое видное место: за его стеклами была собрана вся наша лучшая столовая и чайная посуда, две фарфоровых куклы, несколько кондитерских сахарных яичек и полдюжины ярко-расписанных фарфоровых тарелок, на которых в торжественных случаях подавалось варенье и десерт. Вообще, сквозь всю нашу скромную обстановку проходило несколько вещей каким-то исключением, и на них, кажется, сосредоточено было все внимание моей матери: она так всегда берегла их и каждый раз с особенным удовольствием вынимала их откуда-нибудь из глубины сундука потому, вероятно, что они безмолвно напоминали ей о лучшем времени. В числе этих вещей были знаменитый комод, рукомойник, две столовых и полдюжины чайных серебряных ложек, несколько разрозненных чайных чашек, медные кастрюли, полдюжины фарфоровых тарелок, и, кажется, к ним же принадлежала знаменитая картина, с которой, по-видимому, у матери связано было или какое-нибудь хорошее воспоминание, или, может быть, даже суеверная надежда, что существование этой картины тесно связано с существованием всей нашей семьи. Что такие фамильные суеверия существуют и передаются из одного поколения в другое, в этом, вероятно, убедился всякий мало-мальски наблюдательный человек."}],"toc":[{"id":"id316:0:1","label":"Annotation","page":1,"pageUrl":"/books/40qDAs35#reader-content"},{"id":"id315:0:1","label":"I","page":1,"pageUrl":"/books/40qDAs35#reader-content"},{"id":"id314:0:4","label":"II","page":4,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=4#reader-content"},{"id":"id313:0:7","label":"III","page":7,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=7#reader-content"},{"id":"id312:0:9","label":"IV","page":9,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=9#reader-content"},{"id":"id311:0:14","label":"V","page":14,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=14#reader-content"},{"id":"id310:0:16","label":"VI","page":16,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=16#reader-content"},{"id":"id39:0:22","label":"VII","page":22,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=22#reader-content"},{"id":"id38:0:23","label":"VIII","page":23,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=23#reader-content"},{"id":"id37:0:26","label":"ЭПИЛОГ","page":26,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=26#reader-content"},{"id":"id36:0:28","label":"Примечания","page":28,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=28#reader-content"},{"id":"id36:13:29","label":"notes","page":29,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=29#reader-content"},{"id":"id35:0:29","label":"Note1","page":29,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=29#reader-content"},{"id":"id34:0:29","label":"Note2","page":29,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=29#reader-content"},{"id":"id33:0:29","label":"Note3","page":29,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=29#reader-content"},{"id":"id32:0:29","label":"Note4","page":29,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=29#reader-content"},{"id":"id31:0:29","label":"Note5","page":29,"pageUrl":"/books/40qDAs35?page=29#reader-content"}]},"similarBooks":[{"idCatalog":763518,"shortId":"3LvRJB52","title":"Братья Карамазовы","authorLine":"Федор Михайлович Достоевский","primaryAuthorId":"d85aaac3-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/7a76e4b8-faea-102b-99a2-0288a49f2f10/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/3LvRJB52"},{"idCatalog":766082,"shortId":"0M91uPgi","title":"Идиот","authorLine":"Федор Михайлович Достоевский","primaryAuthorId":"d85aaac3-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/eb0c06f8-fa5a-102b-99a2-0288a49f2f10/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/0M91uPgi"},{"idCatalog":762359,"shortId":"1lOPpIC9","title":"Преступление и наказание","authorLine":"Федор Михайлович Достоевский","primaryAuthorId":"d85aaac3-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/4a1dc61b-4a51-11e5-87ef-0025905a06ea/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/1lOPpIC9"},{"idCatalog":761045,"shortId":"0AKnEwPv","title":"Евгений Онегин","authorLine":"Александр Сергеевич Пушкин","primaryAuthorId":"fec2b083-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/2141842d-6af7-11e7-a56b-0cc47a520474/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/0AKnEwPv"},{"idCatalog":764764,"shortId":"2McXoho6","title":"Герой нашего времени","authorLine":"Михаил Юрьевич Лермонтов","primaryAuthorId":"41b1c20d-2a83-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/bc790be1-fc0b-102b-99a2-0288a49f2f10/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/2McXoho6"},{"idCatalog":766274,"shortId":"3cmoY1yG","title":"Бесы","authorLine":"Федор Михайлович Достоевский","primaryAuthorId":"d85aaac3-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/f7222e47-fac9-102b-99a2-0288a49f2f10/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/3cmoY1yG"},{"idCatalog":787874,"shortId":"1PfL6r40","title":"Отцы и дети","authorLine":"Иван Сергеевич Тургенев","primaryAuthorId":"75de63a0-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/50ec3991-fc0d-102b-99a2-0288a49f2f10/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/1PfL6r40"},{"idCatalog":177111,"shortId":"167M8mLN","title":"Обыкновенная история","authorLine":"Иван Александрович Гончаров, Алиса Каретина","primaryAuthorId":"de591a07-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-litres-public/content/82ccf8c9-7555-11e7-a9a5-0cc47a5453d6/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/167M8mLN"},{"idCatalog":789596,"shortId":"2YxjX10E","title":"Капитанская дочка","authorLine":"Александр Сергеевич Пушкин","primaryAuthorId":"fec2b083-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/83dd5e53-fb4c-102b-99a2-0288a49f2f10/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/2YxjX10E"},{"idCatalog":671393,"shortId":"0NWHuoAt","title":"Горе от ума","authorLine":"Александр Сергеевич Грибоедов, Иван Александрович Гончаров, Литрес Классика","primaryAuthorId":"cebc5dce-2a93-102a-9ac3-800cba805322","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-litres-public/content/6aa91805-530f-11f0-8ce3-0cc47af30fe4/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/0NWHuoAt"},{"idCatalog":761829,"shortId":"2hBLjWAp","title":"Униженные и оскорбленные","authorLine":"Федор Михайлович Достоевский","primaryAuthorId":"d85aaac3-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/311e3dd9-16c5-102c-96f3-af3a14b75ca4/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/2hBLjWAp"},{"idCatalog":792820,"shortId":"0Jki4h4k","title":"Дворянское гнездо","authorLine":"Иван Сергеевич Тургенев","primaryAuthorId":"75de63a0-2a82-102a-9ae1-2dfe723fe7c7","coverUrl":"https://storage.yandexcloud.net/bookra-catalog-pd-public/content/e6d0c512-fc0b-102b-99a2-0288a49f2f10/thumbs/400.webp","publicUrl":"https://bookra.app/books/0Jki4h4k"}],"similarBooksPagination":{"page":1,"pageSize":12,"totalItems":2054,"totalPages":172,"hasPrev":false,"hasNext":true}},"notFound":false}