Загрузка...
Иван Иванович Выжигин — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Иван Иванович Выжигин

Автор Фаддей Венедиктович Булгарин
12+15 читателей
Дата написания1838-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Описание

Роман «Иван Иванович Выжигин» представляет собой сатирический рассказ о судьбах людей, оказавшихся в разных слоях российской и кочевой общественности, и о том, как недостаток нравственного воспитания порождает пороки и социальные противоречия.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги – противостояние между недостатком нравственного воспитания и социальными пороками, проявляющимися в личных судьбах и общественных структурах.

Ключевые идеи

  • Благонамеренная сатира как средство улучшения нравов
  • Суровое детство сиротки и возможность изменить судьбу через доброту
  • Феодальная иерархия и роль служителей в доме Гологордовского.
  • Влияние жида-арендатора на экономику и политику усадьбы.
  • Любовная связь Миловидина и Петронеллы как отражение социальных ограничений.
  • Конфликт вокруг брака из-за различий в происхождении и богатстве.
  • Экономические махинации и обман как средство выживания в обществе
  • Свадьба как переходный этап в жизни персонажа
  • Проблемы социальной мобильности и влияния власти
  • Переход от формального образования к самостоятельной жизни.
  • Влияние наставника Вороватина и его «новой философии».
  • Первая любовь как движущая сила и мотивация к переменам.

Вывод

Книга приводит к выводу, что просвещение, моральное воспитание и критическое осмысление собственных поступков способны изменить судьбу человека и улучшить общество, однако без усилий и самосознания пороки сохраняются.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской литературой XIX‑века
  • Люди, изучающие социальную сатиру и критическое мышление
  • Историки и исследователи российской феодальной и кочевой культуры
  • Те, кто ищет уроки о моральных дилеммах и личных выборах

Главные темы

  • Социальная критика и ирония
  • Моральное воспитание и просвещение
  • Классовая иерархия и экономические игры
  • Личные судьбы и любовь
  • Военные и политические события

Персонажи

  • Иван Иванович Выжигин — Путешественник, размышляющий о своей жизни, ошибках и необходимости исправления. Ищет легкие пути к деньгам, сталкивается с моральным конфликтом из‑за участия в мошенничестве. Размышляет о судьбе, пытается выйти замуж за купчиху, вступает в армию и участвует в боях. После отставки ищет покой и поддержку в Петербурге.
  • Миловидин — Влюблён в Петронеллу, пытается убедить Гологордовского в браке. Стремится обеспечить себе и жене достойную жизнь, но сталкивается с финансовыми трудностями и вынужден прибегать к махинациям. Опытный путешественник, пережил семейные трудности и любовные разочарования, делится моральными уроками и советами, помогает в поисках родных.
  • Гологордовский — Владелец дома, где живёт сиротка; проявляет жестокость и безразличие. Городской дворец бывший польским аристократом, теперь пример русской феодальной усадьбы. В доме живёт множество слуг, дворян и резидентов. Гологордовский считает себя высшим, а его жена, хотя и более высокопоставлена по происхождению, остаётся в покорном положении. Жид-арендатор Иосель играет роль посредника и советника.
  • Петронелла — Талантливая танцовщица, влюблена в Миловидин. Дочь Гологордовского. Внутри дома царит строгая иерархия. Петронелла участвует в браке, помогает Миловидину в Москве.
  • Ванька — Служит в доме Мовши, наблюдает за делами, пытается найти своё место. Встречает несколько влиятельных людей, включая прокурора Скотинко и князя Чванова, и получает шанс стать их слугой. В итоге Ванька оказывается в доме Аделаиды Петровны, где ему дают имя Иван Иванович Выжигин и предлагают обучение.
  • Фаддей Венедиктович Булгарин — Старый солдат, ставший писателем, пишет письмо, объясняя цель романа и ценность просвещения.
  • Арсений Андреевич Закревский — Сияющий человек, которого автор уважает и любит душевно.
  • Маша — Весёлая и миловидная девушка, которая даёт сиротке бумажку с поручением.
  • Офицер — Получатель письма, проявляет к сиротке доброту и награждает его пирогом.
  • Иосель — Контролирует финансы, советует Гологордовскому, играет роль посредника.
  • Мовша — Ведёт торговлю, кредитование, контрабанду, использует связи с помещиками и чиновниками.
  • Яков Прокофьевич Зарезин — Банкир, владеющий искусством обыгрывания карт, обучает Выжигина и предлагает ему стать наблюдателем.

Цитаты

  • Любить отечество, значит - желать ему блага.
  • Сиротка, - отвечал я.
  • «Г. Гологордовский весьма сожалел о тех блаженных временах, когда сильный барин мог безнаказанно угнетать бедных шляхтичей…»
  • «Иосель был всеобщим стряпчим целого дома, тайным поверенным господ и слуг, олицетворенною газетою…»
  • "Если ты мне не дашь сию минуту лошадей, то я запрягу тебя самого в коляску"
  • "Пошли вон отсюда, твари!"
  • «Я знаю наизусть все, что там преподают, и только напрасно теряю время, слушая давно мне известное».
  • «Виноват ли я, Грабилин, что для того только советует вам посылать меня в пансион, чтоб избавляться от моего присутствия».
  • «Блеск роскоши и вид общего довольства сначала сильно подействовали на меня…»
  • «Набег, чтобы выжить в суровом зимнем климате степи»

Сводка по автору из Wikidata

1789–1859. Jan Tadeusz Krzysztof Bułharyn. русский писатель, журналист, критик, издатель

Читать онлайн

Страница 2 из 110

Наша знать не читает по-русски, чужда русской словесности; наши дамы даже редко говорят отечественным языком, и многие думают, что это важная преграда к возвышению словесности. Нет, это не преграда, но препятствие, которое, однако ж, не в состоянии удержать ее стремления. Недоросль и Бригадир Фонвизина, Ябеда Капниста, _Рекрутский набор, Неслыханное диво_ представлены были на театре, по воле мудрых венценосцев России. _Вельможа_ Державина напечатан с соизволения Е_к_а_т_е_р_и_н_ы Великой. Итак, могут ли быть преграды там, где самодержцы действуют в духе своего времени, ко благу, то есть к просвещению своих подданных? Благодаря Бога, у нас есть еще истинные русские вельможи, заслугами приобретшие право приближаться к священным ступеням трона: они очистят туда же путь истине. Такие мысли утешают сердце и окрыляют ум.

Долгом поставляю сказать несколько слов о моем романе, в отношении литературном. Школяры и педанты, желая непременно держать умы в тисках вымышленных ими правил для каждого рода словесности, сколотили особые тесные рамочки и требуют, чтоб каждый писатель писал по их мерке. Отступить от этих правил почитается литературною ересью. Но откуда родились эти правила? Они составлены из сочинений авторов, которые писали, не зная других правил, кроме законов вкуса своего времени и своего народа, не зная других образцов, кроме природы. Другие времена, другие нравы. Но школяры, скованные в уме своем цепью предрассудков, непременно требуют, чтоб во все времена, у всех народов поэмы писаны были как во времена Гомера и Виргилия, оды по правилам Пиндара и Горация, трагедии по-расиновски, комедии мольеровским покроем, нравственные романы в виде задач. По правилам надобно: чтоб герой романа действовал как Баярд, говорил сентенциями, как оратор, и представлял собою образец человеческого совершенства - и скуки. Когда сочинение мое было почти готово, я получил книжку прекрасного французского журнала, Revue Britannique (Ќ 29, 1887) и, к удовольствию моему, нашел статью, под заглавием: "_От чего герои романов так приторны? _". В ответ на этот вопрос автор говорит: "От совершенства, в котором их представляют. Это ангелы, а не люди". Далее говорит автор: "Нам представляют героев романа какими-то театральными божествами, и от того они также холодны. Многие думают, что представить их слабыми, нерешительными, подвластными обстоятельствам значит унизить их. Но мы люди, мы имеем слабости, и потому самые недостатки человечества занимают и трогают нас более". Таков был и есть мой образ мыслей на счет героев романа. Мой Выжигин есть существо доброе от природы, но слабое в минуты заблуждения, подвластное обстоятельствам - одним словом: человек, каких мы видим в свете много и часто. Таким хотел я изобразить его. Происшествия его жизни такого рода, что могли бы случиться со всяким, без прибавлений вымысла. Понравится ли читателям моим эта простота в происшествиях и рассказе - не знаю. Пусть простят недостатки ради благой цели и потому, что это первый оригинальный русский роман в этом роде. Смело утверждаю, что я никому не подражал, ни с кого не списывал, а писал то, что рождалось в собственной моей голове. Пусть литературные мои противники бранят В_ы_ж_и_г_и_н_а: они будут иметь сугубое удовольствие - бранить и не получать ответа.

Я даже не касался нашей словесности орудием моей сатиры, потому что она требует еще- помощи, а не сопротивления; она еще не состарилась и не обременена болезнями, вредными нравственности. Литераторов же у нас так не много, что они в обществе не составляют особого сословия, как в других странах. Вредного у нас не пишут, а кривые толки о словесности и оскорбление достойных писателей не имеют никакого весу в публике и служат только к стыду самих пристрастных и незрелых критиков. Я оставил их в покое: лежачего не бьют!

Что же касается до нравственных портретов в моем романе, то их можно было бы умножить и представить многие вещи гораздо сильнее. Но я почел за благо следовать правилу нашего неподражаемого баснописца И. А. Крылова:

_Баснь эту можно бы и боле пояснить:

Да чтоб гусей не раздразнить_.

Вот побуждения и правила, которыми я руководствовался при сочинении Выжигина. Одобрение вашего сиятельства будет мне ручательством в добром мнении людей благонамеренных и самым сладостным утешением в кривом толке других.

ФАДДЕЙ БУЛГАРИН

С.-Петербург Февраля 6 дня, 1829 года

ГЛАВА I

СИРОТКА, ИЛИ КАРТИНА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, ВО ВКУСЕ ФЛАМАНДСКОЙ ШКОЛЫ

До десятилетнего возраста я рос в доме белорусского помещика Гологордовского, подобно доморощенному волчонку, и был известен под именем сиротки. Никто не заботился обо мне, а я еще менее заботился о других. Никто не приласкал меня из всех живших в доме, кроме старой, заслуженной собаки, которая, подобно мне, оставлена была на собственное пропитание.

Для меня не было назначено угла в доме для жительства, не отпускалось ни пищи, ни одежды и не было определено никакого постоянного занятия. Летом я проводил дни под открытым небом и спал под навесом хлебного анбара или на скотном дворе. Зимою я жил в огромной кухне, которая служила местом собрания всей многолюдной дворне, и спал на большом очаге, в теплой золе. Летом я ходил в одной длинной рубахе, подпоясавшись веревкою; зимою прикрывал наготу свою чем попало: старою женскою кофтой или полуразрушившимся армяком; этим убранством снабжали меня сострадательные люди, не зная, куда девать старые тряпки. Я вовсе не носил обуви и так закалил мои ноги, что ни мягкая трава, ни грязь, ни лед не производили в них никакого ощущения. Головы я также никогда не прикрывал: дождь смывал с нее пыль, снег очищал золу. Питался я остатками от трапезы дворовых людей, в разных отделениях дома, и лакомился яйцами, которые подбирал в окрестностях курятника и под хлебным анбаром; остатками в молочных горшках, которые я вылизывал с необыкновенным искусством, и овощами, краденными по ночам в огороде. У меня не было никакого непосредственного начальника, а всякий помыкал мною по произволу. Летом меня заставляли пасти гусей на выгоне или на берегу пруда стеречь утят и цыплят от собак и коршунов. Зимою меня употребляли вместо машины для оборачивани вертела на кухне, и это было для меня самое приятное занятие. Всякий раз, что повар или поваренки отворачивались от очага, я проворно дотрогивался ладонью до сочного жареного и под рукавом сосал жирную руку, как медведь лапу; иногда я очень искусно обрывал куски ветчины из шпигованья и похищал котлеты из кастрюль. Главная моя обязанность состояла в том, чтоб быть на посылках у всех лакеев, служанок и даже мальчиков. Меня посылали в корчму за водкою, ставили на часы в разных местах, неизвестно для какой причины приказывая свистеть или бить в ладоши при появлении господина, приказчика, а иногда даже других лакеев и служанок. По первому слову: "Сиротка! сбегай туда-то; кликни того-то", - я пускался из всех ног и исполнял приказания со всею точностью, потому что малейшее упущение влекло за собою неминуемые побои. Когда меня ставили на часы и не велели оглядываться (что особенно случалось в саду), я стоял как вкопанный в землю, не смел даже шевелить глазами и тогда только двигался, когда меня сталкивали с места. Иногда, хотя очень редко, меня награждали за мою усердную службу куском черного хлеба, старой ветчины или сыру; и я, как ни бывал голоден, всегда, однако ж, делился этим с моею любимою собакой, кудлашкою.

Страница 2 из 110

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее