Читать бесплатно онлайн

Похороны Н.М. Медведевой

Автор Влас Михайлович Дорошевич

12+

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Жалко, что умер старичок, кладбищенский дьякон, перехоронивший на Ваганьковском всех великих артистов. Каждый раз, как, хоронили славного артиста Малого театра, старичок-дьякон обращался к живым всегда с одной и той же остротой: – А, ведь, у нас, на Ваганьковском-то, труппа будет посильнее, чем у вас!..»

Дата написания1898-12-31

Язык книгиru

Язык оригинала0

Возрастное ограничение12+

Жанры

публицистика литература 19 века

Читать онлайн

Страница 1 из 4

Annotation

«Жалко, что умер старичок, кладбищенский дьякон, перехоронивший на Ваганьковском всех великих артистов.

Каждый раз, как, хоронили славного артиста Малого театра, старичок-дьякон обращался к живым всегда с одной и той же остротой:

– А, ведь, у нас, на Ваганьковском-то, труппа будет посильнее, чем у вас!..»

Влас Михайлович Дорошевич

* * *

notes

Влас Михайлович Дорошевич Похороны Н.М. Медведевой[1]

«Не таё…».[ 2]

Аким из «Власти тьмы»

* * *

Жалко, что умер старичок, кладбищенский дьякон, перехоронивший на Ваганьковском всех великих артистов.

– А, ведь, у нас, на Ваганьковском-то, труппа будет посильнее, чем у вас!

«Труппа Ваганьковского кладбища» увеличилась еще одной великой артисткой.

14-го октября, в день 75-летия Малого театра[3], опустили в могилу Надежду Михайловну Медведеву[4].

Расскажем, однако, об этом вдвойне печальном событии по порядку.

13-е октября. Отправляясь на Курский вокзал, встречать тело Н.М. Медведевой[5], я думаю:

– Ну, и толкотня же, наверное, будет.

Москва всегда умела не только при жизни, но и по смерти чтить своих выдающихся деятелей. Эта благородная черта была у нее в характере.

Приезжаю, – по платформе бродят несколько артистов.

– Должно быть, все в залах.

Но и в залах тесноты что-то не замечается. Там-сям два-три человека.

И среди них с недоумевающим видом ходит очень известный в Москве «специалист по описанию похорон». Есть такой тип. О покойниках говорит «со смаком». Он «покойника любит». И когда умирает кто-нибудь из крупных деятелей, – у покойницкого писателя на лице торжество. Словно радуется добрый человек:

– Слава Богу! Случай попрактиковаться вышел!

Обращаюсь к нему:

– Я от Москвы поотвык. Скажите, как вы находите встречу? Для Москвы прилично?

Покойницкий писатель делает «высокоспециальное» лицо:

– Судя по значительности покойника, публики неосновательно. Был, например, такой покойник Родон[6]…

– Был такой упокойник.

– Так тогда, при встрече тела, публики было куда основательнее. В неустойке Москва. Не говоря уже о других значительных покойниках. Например, когда хоронили Ивана Васильевича Самарина…

Судя по всему, ничего похожего на Самаринские похороны не предвидится.

Что тогда было! Один теперь известный товарищ прокурора, тогда занимавшийся адвокатурой и репортерством, – в редакцию своей газеты даже отчет о похоронах доставить не мог: был задержан полицией за то, что «лез», – до того была ошеломлена полиция наплывом публики на похороны «не генерала».

Теперь, наверное, ни одного репортера по такому поводу не арестуют, – что жаль.

Встречаюсь с артистами Малого театра.

– Завтра, в день похорон, у вас спектакля, конечно, не будет?

– Нет, не беспокойтесь, будет!

Странно как-то.

Из 75-ти лет, две трети этого срока Н.М. Медведева служила украшением Малого театра. И в такой день «осиротевшую семью артистов» заставлять играть!

Со стороны театрального начальства большая, большая странность.

– Да сами-то вы, господа артисты, просили, ходатайствовали, чтобы отменили спектакль в этот день?

– Нет. Не просили, неудобно… Как начальство посмотрит…

Гм… Если бы гг. артистам Малого театра стали выдавать чины за выслугу, они бы скоро дослужились до статских советников. Большие обнаруживаются способности!

– Кстати. У вас, ведь, завтра 75-летие театра. «Первого русского драматического театра»! Чем же ознаменовывается это событие? Спектакль какой-нибудь особенный?

– Н-нет… Ничем не ознаменовывается… Спектакль как спектакль…

– Что же ставится?

– «Идиот».

В день 75-летия лучшего русского драматического театра поставить не Островского, не Гоголя, не Грибоедова, а безграмотную, бессовестную переделку господина Крылова[7]! Поставить «Идиота», которому бы и ни в какой день на образцовой сцене не место, потому что не дело образцовой сцены поощрять, – не скажем, по деликатности, кражу, а самоуправство над чужой собственностью, – а в такой день, в день 75-летнего юбилея…

– Да кто ж у вас репертуар-то составляет[8]?

– Казначей скакового общества.

Казначей скакового общества участвует обыкновенно в составлении программы скачек. Но при чем же спортсменство в составлении репертуара?

– Таково уж новое теченье!

– Послушайте, однако, я тут не вижу даже всей труппы Малого театра?

– Все и не могли приехать встретить тело. Сегодня в Новом театре даже репетиция не отменена.

Тут уж я, каюсь, не поверил. Заехал потом сам в Новый театр[9]:

– Была репетиция?

– Была-с.

Не отменить репетиции для драматической труппы в тот день[10], когда эта труппа должна встречать тело великой артистки!

Это уже даже и для спортсменов непростительно.

Будем с интересом ждать смерти Гальтимора[11]. Может быть, тогда в Малом театре отменят хоть репетицию.

10 минут второго. Поезд пришел, пассажиры расходятся. К платформе подают траурный вагон, обитый внутри черной материей, артисты Малого театра и родственники покойной на руках выносят гроб Н.М. Медведевой и ставят на катафалк. Духовенство служит литию.

Если из толпы, окружающей катафалк, исключить любопытных, случайно попавших на зрелище, – останется очень небольшая кучка родственников, артистов Малого театра и три-четыре литератора.

Около меня стоит М.Н. Ермолова. Никогда еще я не видал у нашей знаменитой трагической артистки такого трагического лица. На нем написано глубокое, сильное, могучее горе. Великая ученица оплакивает великую учительницу[12].

Ермолова с трагическим, полным безутешной скорби лицом, – у гроба Медведевой, – это самое потрясающее, что было в этих похоронах. Единственное потрясающее. Единственное глубокое, единственно, что оставляло впечатление.

– Ну, что ж вы? Идите, возлагайте венок от «России»[13]! – говорил мне коллега, московский журналист.

– А я возложу после венков от московской прессы.

– Вам придется, в таком случае, или не ждать ни минуты, или ждать очень долго. Ни одного венка от московской печати на гроб Медведевой нет.

– Не может быть?!

Во время похорон Самарина я сотрудничал в одной нищей, умиравшей московской газете[14]. И то мы наскребли на дне кассы на маленький венок. Нельзя было литераторам не почтить памяти великого артиста.

Правда, мы не отличались в то время такой почтительностью: теперь московские газеты сообщают даже о проездах и отъездах, кажется, письмоводителей из участков.

Но, впрочем, может быть, московские газеты возложат свои венки завтра, в день похорон. Отложим их на завтра.

– А где же председатель Общества драматических писателей? Уж им-то, кажется, была и была полезна покойная?

Ах, председатель ужасно занят приготовлениями к завтраку в «Славянском базаре», по случаю юбилея общества.

– Где же хоть секретарь?

И секретарь очень занят. Может быть, он как раз в настоящее время получает свои 17, – или сколько он там их получает, – тысяч!

– Ну, хоть казначей?

И казначей занят. Получает свои семь тысяч.

– Значит, от драматических писателей никого?

– Никого.

– А где же хоть венок «из приличия»?

– И венка нет.

Отложим и драматических писателей на завтра.