Загрузка...
Очерки бурсы — обложка книги
Дата написания1862-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга представляет собой серию описаний суровой жизни в учебном заведении, где власть, насилие и социальные роли формируют жесткую иерархию, а студенты вынуждены бороться за выживание и самоопределение.

Главный конфликт / проблема

Столкновение учеников с жесткой системой власти и наказаний, стремление к выживанию и сохранению собственного достоинства в условиях подавления и насилия.

Ключевые идеи

  • Жёсткая иерархия и контроль в училище через роли второкурсных.
  • Фискал как инструмент слежки и наказания.
  • Игры и издевательства как способ поддержания власти и социальной структуры.
  • Семенов как чужак, испытывающий страх и отчаяние.
  • Бурсаки живут в атмосфере постоянных шалостей, краж и скандалов.
  • Мораль бурсаков разделена на три сферы: товарищество, общество и начальство.
  • Баня – центральное место для отдыха, общения и демонстрации креативности.
  • Учителя и охрана играют роль в поддержании порядка, но сами часто нарушают правила.
  • Кража и шалости воспринимаются как часть культуры, но с жесткими границами.
  • Стремление к бурсе и разочарование
  • Проблемы адаптации новичка в суровой среде
  • Бурсацкая религиозность как форма атеизма

Вывод

Книга приводит к выводу о том, что суровая дисциплина и насилие в институтах создают атмосферу страха и подавления, заставляя учеников искать способы выживания и самоопределения, но часто вынуждая их оставаться в системе, несмотря на внутренний конфликт.

Кому полезна

  • Сотрудники пенитенциарных учреждений
  • Студенты и преподаватели социологии и психологии
  • Историки и исследователи социальной справедливости
  • Люди, интересующиеся реальными условиями жизни в институтах

Главные темы

  • Иерархия и власть в учебном заведении
  • Насилие и наказания
  • Кража и культура шалостей
  • Внутренний конфликт и поиск идентичности

Персонажи

  • Семенов — Сын городского священника, аккуратный и приличный, но ощущает себя чужим и отвергается товарищами.
  • Тавля — Часто применяет «щипки» к другим, особенно к Гороблагодатскому, и становится объектом наказания.
  • Гороблагодатский — Использует свою силу, чтобы подавлять Тавлю и других, и часто получает наказания от начальства.
  • Фискал — Воспринимается как предатель, и его присутствие усиливает страх среди учеников.
  • Аксютка — Талантливый вор, который вечно ищет возможности украсть, но при этом сохраняет дружелюбие к товарищам.
  • Захаренко — Ответственный за дисциплину, но часто использует громкие крики.
  • Еловый — Служит начальству, но сам не выдерживает дисциплины.
  • Карась — Молодой рыбак, стремится стать бурсаком, сталкивается с насмешками, наказаниями и внутренним конфликтом, наблюдает попытки бегства и решает остаться.
  • Жирбас — Саркастичный и обидчивый, часто шутит и смазует Караса.
  • Силыч — Добрый товарищ, пытается защитить Караса от насмешек.
  • Сатана (Ipse) — Сатана часто помогает Аксютке в кражах и участвует в шалостях.
  • Фортунка — Его попытка бегства заканчивается поимкой, но он остаётся жив.

Цитаты

  • Так и надо, так и надо!
  • Гороблагодатский, как отпетый, часто доставалось от начальства;
  • В баню! в баню!
  • Грешные тела мыть!
  • "Ай да новичок!"
  • "Пусть кормят!"
  • "Бурсацкая религиозность своеобычна. В бурсе вы всегда встретите смесь дикого фанатизма с полной личной апатией к делу веры."
  • "Бурсацкая религиозность, знаете ли, чем окажется в большинстве случаев? – она окажется полным, абсолютным атеизмом."

Сводка по автору из Wikidata

1835–1863. Nikołaj Pomiałowski. русский писатель, прозаик

Читать онлайн

Страница 1 из 43

Николай Герасимович Помяловский Очерки бурсы

ЗИМНИЙ ВЕЧЕР В БУРСЕ. ОЧЕРК ПЕРВЫЙ

Класс кончился. Дети играют.

Огромная комната, вмещающая в себе второуездный класс училища, носит характер казенщины, выражающей полное отсутствие домовитости и приюта. Стены с промерзшими насквозь углами грязны – в чернобурых полосах и пятнах, в плесени и ржавчине; потолок подперт деревянными столбами, потому что он давно погнулся и без подпорок грозил падением; пол в зимнее время посыпался песком либо опилками: иначе на нем была бы постоянная грязь и слякоть от снегу, приносимого учениками на сапогах с улицы. От задней стены идут парты (учебные столы); у передней стены, между окнами, стол и стул для учителя; вправо от него – черная учебная доска; влево, в углу у дверей, на табурете – ведро воды для жаждущих; в противоположном углу – печка; между печкой и дверями вешалка, на спицах которой висит целый ряд тряпичный: шинели, шубы, халаты, накидки разного рода, все перешитое из матерних капотов и отцовских подрясников, – нагольное, крытое сукном, шерстяное и тиковое; на всем этом виднеются клочья ваты и дыры, и много в том месте злачнем и прохладном паразитов, поедающих, тело плохо кормленного бурсака. В пять окон, с пузырчатыми и зеленоватыми стеклами, пробивается мало свету. Вонь и копоть в классе; воздух мозглый, какой-то прогорклый, сырой и холодный.

Мы берем училище в то время, когда кончался период насильственного образования и начинал действовать закон великовозрастия. Были года – давно они прошли, – когда не только малолетних, но и бородатых детей по приказанию начальства насильно гнали из деревень, часто с дьяческих и пономарских мест, для научения их в бурсе письму, чтению, счету и церковному уставу. Некоторые были обручены своим невестам и сладостно мечтали о медовом месяце, как нагрянула гроза и повенчала их с Пожарским, Меморским, псалтырем и обиходом церковного пения, познакомила с майскими (розгами), проморила голодом и холодом. В те времена и в приходском классе большинство было взрослых, а о других классах, особенно семинарских, и говорить нечего. Достаточно пожилых долго не держали, а поучив грамоте года три-четыре, отпускали дьячить; а ученики помоложе и поусерднее к науке лет под тридцать, часто с лишком, достигали богословского курса (старшего класса семинарии). Родные с плачем, воем и причитаньями отправляли своих птенцов в науку; птенцы с глубокой ненавистью и отвращением к месту образования возвращались домой. Но это было очень давно.

Время перешло. В общество мало-помалу проникло сознание – не пользы науки, а неизбежности ее. Надо было пройти хоть приходское ученье, чтобы иметь право даже на пономарское место в деревне. Отцы сами везли детей в школу, парты замещались быстро, число учеников увеличивалось и наконец доросло до того, что не помещалось в училище. Тогда изобрели знаменитый закон великовозрастия. Отцы не все еще оставили привычку отдавать в науку своих детей взрослыми и нередко привозили шестнадцатилетних парней. Проучившись в четырех классах училища по два года, такие делались великовозрастными; эту причину отмечали в титулке ученика (в аттестате) и отправляли за ворота (исключали). В училище было до пятисот учеников; из них ежегодно получали титулку человек сто и более; на смену прибывала новая масса из деревень (большинство) и городов, а через год отправлялась за ворота новая сотня. Получившие титулку делались послушниками, дьячками, сторожами церковными и консисторскими писцами; но наполовину шатались без определенных занятий по епархии, не зная, куда деться со своими титулками, и не раз проносилась грозная весть, что всех безместных будут верстать в солдаты. Теперь понятно, каким образом поддерживался училищный комплект, и понятно, отчего это в темном и грязном классе мы встречаем наполовину сильно взрослых.

На дворе слякоть и резкий ветер. Ученики и не думают идти на двор; с первого взгляда заметно, что их в огромном классе более ста человек. Какое разнохарактерное население класса, какая смесь одежд и лиц!.. Есть двадцатичетырехгодовалые, есть и двенадцати лет. Ученики раздробились на множество кучек; идут игры – оригинальные, как и все оригинально в бурсе; некоторые ходят в одиночку, некоторые спят, несмотря на шум, не только на полу, но и по партам, над головами товарищей. Стон стоит в классе от голосов.

Большая часть лиц, которые встретятся в нашем очерке, будут носить те клички, которыми нарекли их в товариществе, например, Митаха, Элпаха, Тавля, Шестиухая Чабря, Хорь, Плюнь, Омега, Ерра-Кокста, Катька и т.п., но этого не можем сделать с Семеновым: бурсаки дали ему прозвище, какого не пропустит никакая цензура – крайне неприличное.

Семенов был мальчик хорошенький, лет шестнадцати. Сын городского священника, он держит себя прилично, одет чистенько; сразу видно, что училище не успело стереть с него окончательно следов домашней жизни. Семенов чувствует, что он городской, а на городских товарищество смотрело презрительно, называло бабами; они любят маменек да маменькины булочки и пряники, не умеют драться, трусят розги, народ бессильный и состоящий под покровительством начальства. Для товарищества редкий городской составлял исключение из этого правила. Странно было лицо у Семенова – никак не разгадать его: грустно и в то же время хитро; боязнь к товарищам смешана с затаенной ненавистью. Ему теперь скучно, и он, шатаясь из угла в угол, не знает, чем развлечься. Он усиливается удержать себя вдали от товарищей, в одиночку; но все составили партии, играют в разные игры, поют песни, разговаривают; и ему захотелось разделить с кем-нибудь досуг свой. Он подошел к играющим в камешки и робко проговорил:

– Братцы, примите меня.

– Гусь свинье не товарищ, – отвечали ему.

– Этого не хочешь ли? – проговорил другой, подставив под самый нос его сытый свой кукиш с большим грязным ногтем на большом пальце...

– Пока по шее не попало, убирайся! – прибавил третий.

Семенов отошел уныло в сторону; но на него не произвели особенного впечатления слова товарищей. Он точно давно привык и стерпелся с грубым обращением.

– Господа, с пылу горячих!

– Кому, Тавля? – отозвались голоса.

– Гороблагодатскому.

Семенов вместе с другими направился к столу, около которого тоже шла игра в камешки между двумя великовозрастными, и притом Гороблагодатский был второй силач в классе, а Тавля – четвертый. Лица, окружившие игроков, приятно осклаблялись, ожидая увеселительного зрелища.

– Ну! – сказал Тавля.

Гороблагодатский положил на стол руку, растопырив на ней пальцы. Тавля разместил на руке его пять небольших камней самым неудобным образом.

– Валяй! – сказал он.

Тот вскинул кверху камни и поймал из них только три.

– За два! – подхватили окружающие.

– Пиши, брат, к родителям письма, – прибавил Тавля с своей стороны.

Гороблагодатский, ничего не отвечая, положил левую руку на стол. Тавля кинул камень в воздух, во время его полета успел со страшной силой щипнуть руку Гороблагодатского и опять поймал камень.

Толпа захохотала.

Страница 1 из 43

Назад1243Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее