Загрузка...
Уир Гермистон — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
геройсудьясемьяшотландияисторияправосудиедетективдрамапрошлоепамять

Описание

В шотландском уголке живёт семья лорда Уира, где отец – суровый судья, мать – верующая жена, а сын Арчи растёт в атмосфере конфликтов и сомнений. По мере развития сюжета он сталкивается с жестокостью судебной системы, ищет поддержку у друга лорда Гленалмонда, влюбляется в Кристину, но вынужден оставить её из‑за обстоятельств. Автор описывает внутренние переживания героев и собственные затруднения в завершении романа, завершая историю трагическим исходом, когда Арчи убивает Фрэнка Инниса, арестовывается, но в итоге бежит в Америку, а отец умирает.

Главный конфликт / проблема

конфликт между отцом и сыном, а также борьба с жестокостью судебной системы и личными отношениями

Ключевые идеи

  • Контраст между строгим, суровым судьями и мягкой, верующей супругой.
  • Наследие семейной жестокости и его влияние на современную жизнь.
  • Внутренний конфликт сына, разрывающегося между отцом и матерью.
  • Отсутствие эмоциональной связи между отцом и сыном.
  • Влияние внешних наставников на формирование юношеской идентичности.
  • Моральный конфликт после наблюдения за казнью.
  • Конфликт между личными убеждениями и семейными обязанностями.
  • Внутренний конфликт Арчи и его отношение к отцу и к судебной системе
  • Моральные размышления судьи о справедливости и смертной казни
  • Описание живописного шотландского городка Гермистон и его жителей
  • Ощущение одиночества и поиск смысла в простом обществе
  • Встреча и взаимное влечение между Арчи и Кристиной

Вывод

Книга заканчивается трагическим исходом, где главный герой убивает Фрэнка Инниса, арестовывается, но в итоге бежит в Америку с Керсти, а отец умирает.

Кому полезна

  • читатели, интересующиеся шотландской историей
  • любители судебных драм
  • люди, ищущие глубокие семейные и моральные темы

Главные темы

  • семейные конфликты
  • судебная система
  • внутренний конфликт
  • любовные отношения
  • мораль и власть
  • шотландская история

Персонажи

  • Арчи — Юный, любознательный, внутренне конфликтующий, сомневается в справедливости отца, отказывается от еды, обвиняет его в жестокости, ищет вдохновения у Гленалмонда, стремится к прощению и справедливости, чувствует одиночество и ищет смысл, вынужден оставить любовь к Керсти.
  • Адам Уир — Суровый, строгий, без амбиций, мало проявляет эмоций, но иногда проявляет скрытую заботу, известен как Гермистон-Вешатель, ищет в жене покорность, обеспечивает будущее сына.
  • Джин Резерфорд — Хрупкая, молчаливая, глубоко верующая, пытается сохранить семейный порядок и защитить сына.
  • Керсти Эллиот — Стареющая женщина, организует порядок, поддерживает семейный баланс, иногда вмешивается в конфликты, ищет утешения в разговорах, боится потерять связь с Арчи, переживает страх перед отцом и будущим, бежит с Арчи в Америку.
  • Гленалмонд — Эрудированный, доброжелательный, противопоставляется отцу, сдержанный, но стремится к справедливости, делится уроками из судебных дел.
  • Фрэнк Иннис — Мужчина, пытающийся установить дружбу с Арчи, сталкивается с семейными и юридическими обстоятельствами, умер от руки Арчи.
  • Кристина — Внешне привлекательная, но внутренне смущённая и ищущая признания.
  • Дункан Джоп — Символ жестокости судебной системы, вызывает отвращение у Арчи.
  • Доктор Грегори — Обсуждает с Арчи прошлое и эмоциональные реакции отца.
  • Гленкindi — Выражает недовольство Арчи, создаёт напряжённую атмосферу в столовой.
  • Мистер Торренс — Старый и уставший, но продолжает служить в церкви.
  • Клем — Скептически относится к новым людям.

Цитаты

  • Повешен, сударыня, повешен.
  • Вздор! — сказал он. — Все ваши вздорные выдумки.
  • Он пользовался всеобщим уважением как юрист и всеобщей ненавистью как судья.
  • Здесь свершилось безбожное убийство!
  • «Я не люблю своего отца; иногда мне даже кажется, что я его ненавижу»
  • «Мой бедный, мой дорогой и, если вы мне позволите прибавить, мой очень неразумный мальчик!»
  • Все живо вокруг, — сказал себе Арчи и повторил в полный голос: — Хвала господу, все вокруг живо!
  • Аминь.
  • Грех утаивать правду от любящих глаз.
  • Тётя Керсти, например.

Сводка по автору из Wikidata

1850–1894. Robert Louis Stevenson. шотландский писатель и поэт (1850–1894)

Читать онлайн

Страница 4 из 36

Тут в ней проснулось раскаяние; она вдруг поняла, что предавала своего мужа, повелителя и кормильца, которым — насколько ее вообще затрагивали дела мирские — по-своему даже гордилась. Она принялась пространно втолковывать сыну, какой великий и почитаемый человек его отец, как важно то, что он делает в этой юдоли горестей и неправды, как высок его пост, недоступный разумению малых сих. Но слишком прочно было здание, которое она возводила все эти годы. У Арчи уже был наготове ответ: разве не простым душам, не малым сим принадлежит царствие небесное? Разве величие и почет не пустые соблазны грешного мира? И потом, как же тогда толпа, которая осыпала их однажды бранью, когда они ехали в карете?

— Все это, может, и так, — заключил мальчик, — но, на мой взгляд, папаша не вправе быть судьей. И это еще не самое страшное, как я понимаю. Я слышал, что его называют «Судья-Вешатель», — как видно, он жесток. Вот что я вам скажу, маменька, мне на память приходит стих: для такого человека лучше было бы, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили его в глубочайшую пучину морскую!

— О, мое дитятко! Никогда не говори таких вещей! — причитала она. — Ты должен чтить отца своего и мать свою, мой миленький, чтобы продлились дни твои на этой земле. Ведь те, кто хулит его, — безбожники, безбожники французы, Арчи! Ведь не хочешь же ты быть заодно с безбожниками французами? О, это разбило бы мне сердце! И потом, Арчи, разве ты сейчас не берешь на себя право судить? Неужели ты забыл заповедь божью? Вспомни о сучке в чужом глазу, мой дорогой.

И только тут, перенеся военные действия во вражеские пределы, перепуганная женщина вздохнула спокойнее. Не подлежит сомнению, что ребенка довольно легко заговорить избитыми фразами, но много ли проку от такой победы — это еще вопрос. В глубине души ребенок чувствует, что это лишь увертки, и внутренний голос говорит ему, что они недостойны. Он как будто бы и соглашается, но про себя остается при собственном убеждении. Так даже в естественные, извечные взаимоотношения матери и дитяти просачивается яд лицемерия.

Когда в тот год закрылись заседания верховного суда и семья перебралась в деревню, в Гермистоне обратили внимание на то, как сильно сдала госпожа. Она то как бы теряла связь с внешней жизнью, то вновь ненадолго ее обретала, иной раз часами просиживая неподвижно в каком-то недоуменном оцепенении и вдруг пробуждаясь к лихорадочной, беспомощной деятельности. Обходила усадьбу, бессмысленно разглядывая девушек, занятых по хозяйству; ни с того ни с сего принималась рыться в старых шкафах и комодах и останавливалась, не доведя дела до половины; начинала о чем-нибудь оживленно говорить и тут же неизвестно почему замолкала. На лице у нее теперь постоянно сохранялось такое выражение, словно она запамятовала что-то важное и никак не может вспомнить; и перебирая никому больше не нужные, трогательные сувениры своей молодости, она как будто искала среди них ключ к этой загадке утерянных мыслей. В те дни она без конца делала подарки соседям и прислуге и, даря, не скрывала сожаления, чем вконец смущала одариваемых.

В последний вечер она так долго сидела над каким-то рукоделием и трудилась над ним с таким страдальческим старанием, что милорд, обычно не проявлявший любопытства, поинтересовался, что это она делает.

Она залилась краской.

— Это для вас, Адам, — едва вымолвила его супруга. — Комнатные туфли… Я… вам никогда не шила комнатных туфель.

— Вот глупая женщина! — буркнул его милость. — Хорош бы я был, если бы стал разгуливать в расшитых шлепанцах!

На следующий день, когда миссис Уир собралась на свою всегдашнюю прогулку, Керсти попробовала вмешаться. Служанка глубоко страдала от этого внезапного нездоровья госпожи, сердилась, бранила ее, уговаривала, как всегда, пряча под сварливыми нападками искреннюю тревогу своего любящего сердца. И вот настал день, когда она с деревенской бесцеремонностью потребовала, чтобы миссис Уир осталась дома. Но та ответила только: «Нет, нет. Так распорядился милорд», — и спустилась с крыльца. На полянке за домом копошился маленький Арчи, возводя из грязи какие-то свои детские сооружения; она постояла минутку, словно хотела позвать его с собой, потом передумала, вздохнула и, покачав головой, пошла своим обычным путем в одиночестве. Девушки, стиравшие белье в ручье, проводили глазами свою хозяйку, когда она, кое-как одетая, прошла мимо усталой, разбитой, ковыляющей походкой.

— Никудышная она у нас, — сказала ей вслед одна.

— Замолчи, — оборвала ее другая, — женщина больна, а ты…

— А по-моему, она всегда была такая, — возразила первая. — В девках растрепа, так и в бабушках недотепа.

А бедная женщина, предмет их спора, некоторое время бесцельно бродила по парку. Неведомые приливы и отливы в ее сознании носили ее туда-сюда, точно морскую траву по волнам. Она шла по одной дорожке, потом останавливалась, возвращалась, сворачивала на другую; куда-то устремлялась, тут же сама забывая, куда, окончательно утратив способность выбирать и придерживаться избранной цели. Но вдруг она словно вспомнила что-то и приняла важное решение: круто повернув, она заторопилась к дому и вошла в столовую, где Керсти хлопотала с уборкой, — вошла с нетерпеливым видом человека, которому нужно исполнить важное поручение.

— Керсти! — начала было она и сразу же запнулась; но потом убежденно проговорила: — Мистер Уир не благочестивый человек, но он был мне хорошим мужем.

То был, должно быть, первый случай с тех пор, как ее муж получил свой высокий сан, что она опустила почетный привесок к его имени, которым эта тихая женщина так непоследовательно гордилась. Керсти поглядела и поразилась перемене в ее лице.

— Бога ради, что с вами, сударыня? — воскликнула она, бросаясь к миссис Уир.

— Не знаю, — покачала головой ее госпожа. — Но он не благочестивый человек, моя милая.

— А ну-ка, садитесь вот сюда, скорее! Господи, да что же это с нею? — повторяла Керсти, насильно усаживая бедную женщину в кресло милорда, стоящее у камина.

— Боже мой, что это? — задыхаясь, проговорила миссис Уир. — Керсти, что это? Мне страшно.

То были ее последние слова.

Ночь спускалась на землю, когда милорд возвращался домой. За спиной у него полыхал закат — черные тучи на огненном фоне, а впереди у дороги его поджидала Керсти Эллиот. Лицо ее распухло от слез, и она обратилась к нему голосом громким и неестественным, заводя старинное варварское причитание, вроде тех, что еще и поныне в каких-то формах бытуют на вересковых холмах Шотландии.

— Господь да сжалится над тобою, Гермистон! Господь да укрепит тебя! Горе мне, что должна я приносить такие вести!

Он натянул поводья и, нагнувшись в седле, мрачно заглянул ей в лицо.

— Французы высадились? — был его первый вопрос.

— О господи! Одно у тебя на уме. Бог да укрепит тебя для горькой вести, бог да утешит тебя в горе!

— Кто-нибудь умер? — спросил его милость. — Не Арчи?

Страница 4 из 36

Вам также может понравиться

Страница 1 из 78

Назад1278Далее