Загрузка...
Литературный вечер у П.А. Плетнева — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Литературный вечер у П.А. Плетнева

Автор Иван Сергеевич Тургенев
12+
Дата написания1867-12-31
Язык книгиru
СерияЛитературные и житейские воспоминания
Возрастное ограничение12+
Темы
эссе

Описание

Тургенев в двух частях воспоминает свой путь от студенчества и зарубежных учебных поездок до участия в литературном вечере у П.А. Плетнева, где он впервые увидел Пушкина и обсудил с коллегами вопросы литературы и цензуры.

Главный конфликт / проблема

Тургенев против крепостной системы и стремление к развитию русской литературы в контексте западных идей

Ключевые идеи

  • Ранний литературный дебют Тургенева в 1843 году с поэмой «Параша».
  • Стремление к зарубежному образованию и влияние западной философии.
  • Критика крепостной системы и личная клятва против неё.
  • Баланс между русской идентичностью и западными идеалами.
  • Влияние литературных вечеров на формирование молодого писателя
  • Встреча с Пушкиным как важный момент в жизни автора
  • Критика и поддержка со стороны Плетнева
  • Обсуждение цензуры и патриотизма в литературе 1830‑х годов

Вывод

Книга подчёркивает важность личных встреч и критики в формировании русской литературной традиции

Кому полезна

  • любители русской литературы
  • историки
  • студенты литературы

Главные темы

  • Литературная жизнь Петербурга
  • Влияние западных идей и критика крепостной системы

Персонажи

  • Иван Сергеевич Тургенев — Личность, описывающая свой путь к литературе и философии, а также отношение к России и Западу.
  • Александр Сергеевич Пушкин — Встречается с студентом в гостиной Плетнева; автор описывает его внешность и характер.
  • Петр Александрович Плетнев — Скромный, любящий свой предмет, но не обладающий глубокими знаниями; близок к Пушкину и другим писателям.
  • Незнакомый студент — Третьекурсник филологического факультета, впервые встречает Пушкина и участвует в литературном вечере.
  • Скобелев — Участник вечера, известный своей солидной репутацией.
  • Воейков — Участник вечера, известный своей критикой.
  • Губер — Обсуждает тему цензуры.
  • Кольцов — Отказался читать свою работу, но сопровождает студента домой.
  • Карлгоф — Читает эпиграмму против Воейкова.

Цитаты

  • …А впрочем – … довольно распространяться о собственной особе; буду говорить о других. Это интереснее и для читателя и для меня самого.
  • Я бросился вниз головою в «немецкое море», долженствовавшее очистить и возродить меня, и когда я наконец вынырнул из его волн – я все-таки очутился «западником», и остался им навсегда.
  • Маститый царь лесов, кудрявой головою
  • Не по чину берешь!

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 3 из 5

* * *

С точностью не могу теперь припомнить, о чем в тот вечер шел разговор; но он не отличался ни особенной живостью, ни особенной глубиной и шириной поднимаемых вопросов. Речь касалась то литературы, то светских и служебных новостей – и только. Раза два она приняла военный и патриотический колорит, вероятно, благодаря присутствию трех мундиров. Время было тогда очень уже смирное. Правительственная сфера, особенно в Петербурге, захватывала и покоряла себе все. А между тем та эпоха останется памятной в истории нашего духовного развития… С тех пор прошло с лишком тридцать лет, но мы все еще живем под веянием и в тени того, что началось тогда; мы еще не произвели ничего равносильного. А именно: весною только что протекшего (1836) года был дал в первый раз «Ревизор», а несколько недель спустя, в феврале или марте 1837 года, – «Жизнь за царя» [3] . Пушкин был еще жив, в полном расцвете сил и, по всем вероятностям, ему предстояло много лет деятельности… Ходили темные слухи о некоторых превосходных произведениях, которые он берег в своем портфеле. Эти слухи побуждали любителей словесности подписываться – в ограниченном, впрочем, числе – на «Современник»; но, правду говоря, не на Пушкине сосредоточивалось внимание тогдашней публики… Марлинский все еще слыл любимейшим писателем, барон Брамбеус царствовал, «Большой выход у Сатаны» почитался верхом совершенства, плодом чуть не вольтеровского гения, а критический отдел в «Библиотеке для чтения» – образцом остроумия и вкуса; на Кукольника взирали с надеждой и почтением, хотя и находили, что «Рука всевышнего» не могла идти в сравнение с «Торквато Тассо», – а Бенедиктова заучивали наизусть [4] . Между прочим, в тот вечер, о котором я завел речь, Гребенка прочел, по просьбе хозяина, одно из последних стихотворений Бенедиктова. Время, повторяю, было смирное по духу и трескучее по внешности, и разговоры подлаживались под господствовавший тон; но таланты несомненные, сильные таланты действительно были и оставили глубокий след. Теперь на наших глазах совершается факт противоположный: общий уровень значительно поднялся; но таланты – и реже и слабее.

* * *

Первым из общества удалился Воейков; он еще не перешел порога комнаты, как уже Карлгоф принялся читать прерывавшимся от волнения голосом эпиграмму против него… «Поэт-идеалист и мечтатель по преимуществу», как величал себя Карлгоф, видно, не мог забыть посвященное ему и действительно жестокое четверостишие в «Сумасшедшем доме». Скобелев также скоро откланялся, истощив небогатый запас своих прибауточек. Губер начал жаловаться на цензуру. Эта тема часто вращалась в тогдашних литературных беседах… Да и как могло быть иначе! Всем известны анекдоты о «вольном духе», о «лжепророке» и т. д.; но едва ли кто из теперешних людей может составить себе понятие о том, какому ежеминутному и повсеместному рабству подвергалась печатная мысль [5] . Литератор – кто бы он ни был – не мог не чувствовать себя чем-то вроде контрабандиста. Разговор перешел к Гоголю, который находился за границей; но Белинский тогда едва начинал свою критическую карьеру – никто еще не пытался разъяснить русской публике значение Гоголя, в творениях которого оракул «Библиотеки для чтения» видел один грязный малороссийский жарт. Помнится, все ограничилось тем, что Владиславлев с похвалой цитировал из «Ревизора» фразу: «Не по чину берешь!» – и при этом сделал движение рукою, как будто поймал муху; как теперь вижу взмах этой руки в голубом обшлаге – и знаменательный взгляд, которым все обменялись. Хозяин дома сказал несколько слов о Жуковском, об его переводе «Ундины», который появился около того времени роскошным изданием, с рисунками – если не ошибаюсь – графа Толстого; он упомянул также о другом Жуковском, весьма слабом стихотворце, недавно с громом и треском выступившем в «Библиотеке для чтения» под псевдонимом Бернета; о графине Растопчиной, о г. Тимофееве, даже о г. Крешеве было произнесено слова два, так как они все писали стихи, а писать стихи тогда еще считалось делом важным. Плетнев стал было просить Кольцова прочесть свою последнюю думу (чуть ли не «Божий мир»); но тот чрезвычайно сконфузился и принял такой растерянный вид, что Петр Александрович не настаивал. Повторяю еще раз: на всей нашей беседе лежал оттенок скромности и смирения; она происходила в те времена, которые покойный Аполлон Григорьев прозвал допотопными. Общество еще помнило удар, обрушившийся на самых видных его представителей лет двенадцать перед тем; и изо всего того, что проснулось в нем впоследствии, особенно после 55-го года, ничего далее не шевелилось, а только бродило – глубоко, но смутно – в некоторых молодых умах. Литературы, в смысле живого проявления одной из общественных сил, находящегося в связи с другими столь же и более важными проявлениями их, не было, как не было прессы, как не было гласности, как не было личной свободы; а была словесность – и были такие словесных дел мастера, каких мы уже потом не видали.

Страница 3 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 195

Назад12195Далее