Загрузка...
Гуттаперчевый мальчик — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Гуттаперчевый мальчик

Автор Дмитрий Васильевич Григорович
6+20061.6k читателей
Дата написания1852-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение6+
Темы
повести5 класс

Описание

Книга рассказывает о судьбе мальчика, потерявшего мать, который попадает в цирк, где проходит жесткую подготовку, и о трагическом представлении, в котором он падает, оставляя след в сердцах зрителей.

Главный конфликт / проблема

Мальчик вынужден проходить жесткую подготовку в цирке, сталкиваясь с болезнью, насилием и опасностью, что приводит к трагическому падению

Ключевые идеи

  • Погода как фактор риска для публичных мероприятий.
  • Внутренние конфликты и давление на артистов в цирке.
  • Трудности детства и утрата близких
  • Суровое обучение в цирке как путь к выживанию
  • Влияние семейных связей и обстоятельств на судьбу ребёнка
  • Кульминация циркового представления и эмоциональный отклик публики.
  • Падение «гуттаперчевого мальчика» как символ разрушения иллюзий.
  • Проблемы ответственности и заботы взрослых над детьми в опасных шоу.

Вывод

Книга подчеркивает, как внешние обстоятельства и внутренние конфликты могут разрушить мечту, оставляя след в сердцах тех, кто наблюдает

Кому полезна

  • Педагоги
  • Социальные работники
  • Любители цирка
  • Кто интересуется историей детства

Главные темы

  • Жизнь в цирке
  • Детская травма и выживание
  • Трагедия и потеря

Персонажи

  • Петя — Гуттаперчевый мальчик, потерявший мать в пятом году жизни, живёт в цирке, где обучается акробатике под строгим руководством Карла Беккера. Он вынужден работать, несмотря на болезни и страх перед наставником, и его падение во время номера вызывает паническую реакцию публики.
  • Карл Беккер — Большой мужчина, жестко обучающий Пети акробатике, применяя наказания. Он контролирует работу мальчика, обещая взять его в воспитанье, но в момент падения мальчика оказывается в опасности.
  • Эдвардс — Облаченный в полосатое трико с бабочками, он переживает болезнь и внутренний упадок, но остаётся важной фигурой в труппе. Популярен у публики, но в конце проявляет тревогу и не выдерживает обещания.
  • директор цирка — Беспокоится о финансовой стороне цирка и пытается удержать артистов на сцене.
  • Frau Браун — Защищает свою дочь, но вынуждена согласиться с требованиями директора.
  • Тетя Соня — Опасается за детей, пытается успокоить их и организовать спасение.
  • Верочка — Молодая, любопытная и эмоциональная, часто выражает восторг и страх.
  • Зизи — Скептична и иногда боится происходящего, но поддерживает Верочку.
  • Паф — Незаметна, но наблюдательна, часто реагирует на происходящее.
  • Мисс Бликс — Серьёзная, иногда критичная, но участвует в обсуждении.
  • Анна — Кухарка, потом прачка, пережившая утрату мужа и трудности.
  • Варвара — Служит Анне, позже помогает Пете, пытается защитить его от Беккера.

Цитаты

  • …Когда я родился – я заплакал; впоследствии каждый прожитой день объяснял мне, почему я заплакал, когда родился…
  • Метель! Метель!! И как это вдруг!
  • Петя говорил, что он был несчастным мальчиком.
  • Гуттаперчевый мальчик. Воздушные упражнения на конце шеста вышиною в шесть аршин!..
  • – Браво, Эдвардс! Браво! Браво! – раздалось со всех сторон.
  • – Ай, мальчик! мальчик!!

Сводка по автору из Wikidata

1822–1899. Дмитрий Васильевич Григорович. русский писатель и переводчик

Читать онлайн

Страница 2 из 13

– Но, господин режиссер, бог свидетель, во всем виновата лошадь; она постоянно сбивается с такта; когда Мальхен прыгнула в обруч – лошадь опять переменила ногу, и Мальхен упала… вот все видели, все то же скажут…

Все видели – это правда: но все молчали. Молчала также виновница этого объяснения; она ловила случай, когда режиссер не смотрел на нее, и робко на него поглядывала.

– Дело известное, всегда в таких случаях лошадь виновата, – сказал режиссер. – Ваша дочь будет, однако ж, на ней ездить сегодня вечером.

– Но она вечером не работает…

– Будет работать, сударыня! Должна работать!.. – раздраженно проговорил режиссер. – Вас нет в расписании, это правда, – подхватил он, указывая на писаный лист бумаги, привешенный к стене над доскою, усыпанной мелом и служащей артистам для обтирания подошв перед выходом на арену, – но это все равно; жонглер Линд внезапно захворал, ваша дочь займет его номер.

– Я думала дать ей отдохнуть сегодня вечером, – проговорила фрау Браун, окончательно понижая голос, – теперь масленица: играют по два раза в день; девочка очень устала…

– На это есть первая неделя поста, сударыня; и, наконец, в контракте ясно, кажется, сказано: «артисты обязаны играть ежедневно и заменять друг друга в случае болезни»… Кажется, ясно: и, наконец, фрау Браун: получая за вашу дочь ежемесячно сто двадцать рублей, стыдно, кажется, говорить об этом; именно стыдно!..

Отрезав таким образом, режиссер повернулся к ней спиною. Но прежде чем подойти к Эдвардсу, он снова обвел его испытующим взглядом.

Притупленный вид и вообще вся фигура клоуна, с его бабочками на спине и на груди, не предвещали на опытный глаз ничего хорошего; они ясно указывали режиссеру, что Эдвардс вступил в период тоски, после чего он вдруг начинал пить мертвую; и тогда уже прощай все расчеты на клоуна – расчеты самые основательные, если принять во внимание, что Эдвардс был в труппе первым сюжетом, первым любимцем публики, первым потешником, изобретавшим чуть ли не каждое представление что-нибудь новое, заставлявшее зрителей смеяться до упаду и хлопать до неистовства. Словом, он был душою цирка, главным его украшением, главной приманкой.

Боже мой, что мог бы сказать Эдвардс в ответ товарищам, часто хваставшим перед ним тем, что их знала публика и что они бывали в столицах Европы! Не было цирка в любом большом городе от Парижа до Константинополя, от Копенгагена до Палермо, где бы не хлопали Эдвардсу, где бы не печатали на афишах его изображение в костюме с бабочками! Он один мог заменять целую труппу: был отличным наездником, эквилибристом, гимнастом, жонглером, мастером дрессировать ученых лошадей, собак, обезьян, голубей, а как клоун, как потешник – не знал себе соперника. Но припадки тоски в связи с запоем преследовали его повсюду.

Все тогда пропадало. Он всегда предчувствовал приближение болезни; тоска, овладевавшая им, была ничего больше, как внутреннее сознание бесполезности борьбы; он делался угрюмым, несообщительным. Гибкий, как сталь, человек превращался в тряпку, – чему втайне радовались его завистники и что пробуждало сострадание между теми из главных артистов, которые признавали его авторитет и любили его; последних, надо сказать, было не много. Самолюбие большинства было всегда более или менее задето обращением Эдвардса, никогда не соблюдавшего степеней и отличий; первый ли сюжет, являвшийся в труппу с известным именем, простой ли смертный темного происхождения, – для него было безразлично. Он явно даже предпочитал последних.

Когда он был здоров, его постоянно можно было видеть с каким-нибудь ребенком из труппы; за неимением такого, он возился с собакой, обезьяной, птицей и т. д.; привязанность его рождалась всегда как-то вдруг, но чрезвычайно сильно. Он всегда отдавался ей тем упорнее, чем делался молчаливее с товарищами, начинал избегать с ними встреч и становился все более и более сумрачным.

В этот первый период болезни управление цирка могло еще на него рассчитывать. Представления не успевали еще утрачивать над ним своего действия. Выходя из уборной в трико с бабочками, в рыжем парике, набеленный и нарумяненный, с перпендикулярно наведенными бровями, он видимо еще бодрился, присоединяясь к товарищам и приготовляясь к выходу на арену.

Прислушиваясь к первым взрывам аплодисментов, крикам: браво! – звукам оркестра, – он постепенно как бы оживал, воодушевлялся, и стоило режиссеру крикнуть: клоуны, вперед!.. – он стремительно вылетал на арену, опережая товарищей; и уже с этой минуты, посреди взрывов хохота и восторженных браво! – неумолкаемо раздавались его плаксивые возгласы, и быстро, до ослепления, кувыркалось его тело, сливаясь при свете газа в одно круговое непрерывное сверкание…

Но кончалось представление, тушили газ – и все как рукой сымало! Без костюма, без белил и румян Эдвардс представлялся только скучающим человеком, старательно избегавшим разговоров и столкновений. Так продолжалось несколько дней, после чего наступала самая болезнь; тогда ничего уже не помогало; он все тогда забывал; забывал свои привязанности, забывал самый цирк, который, с его освещенной ареной и хлопающей публикой, заключал в себе все интересы его жизни. Он исчезал даже совсем из цирка; все пропивалось; пропивалось накопленное жалованье, пропивалось не только трико с бабочками, но даже парик и башмаки, шитые блестками.

Понятно теперь, отчего режиссер, следивший еще с начала масленицы за возраставшим унынием клоуна, поглядывал на него с таким беспокойством. Подойдя к нему и бережно взяв его под руку, он отвел его в сторону.

– Эдвардс, – произнес он, понижая голос и совершенно дружественным тоном, – сегодня у нас пятница; остались суббота и воскресенье – всего два дня! Что стоит переждать, а?.. Прошу вас об этом; директор также просит… Подумайте, наконец, о публике! Вы знаете, как она вас любит!! Два дня всего! – прибавил он, схватывая его руку и принимаясь раскачивать ее из стороны в сторону. – Кстати, вы что-то хотели сказать мне о гуттаперчевом мальчике, – подхватил он, очевидно более с целью развлечь Эдвардса, так как ему было известно, что клоун в последнее время выражал особенную заботливость к мальчику, что служило также знаком приближавшейся болезни, – вы говорили, он стал как будто слабее работать… Мудреного нет: мальчик в руках такого болвана, такого олуха, который может только его испортить! Что же с ним?

Эдвардс, не говоря ни слова, тронул себя ладонью по крестцу, потом похлопал по груди.

– И там и здесь нехорошо у мальчика, – сказал он, отводя глаза в сторону.

– Нам невозможно, однако ж, от него теперь отказаться; он на афишке; некем заменить до воскресенья; два дня пускай еще поработает; там может отдохнуть, – сказал режиссер.

– Может также не выдержать, – глухо возразил клоун.

– Вы бы только выдержали, Эдвардс! Вы бы только нас не оставили! – живо и даже с нежностью в голосе подхватил режиссер, принимаясь снова раскачивать руку Эдвардса.

Но клоун ответил сухим пожатием, отвернулся и медленно пошел раздеваться.

Страница 2 из 13

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее