Загрузка...
Анатэма — обложка книги
Дата написания1908-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияБиблиотека всемирной литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

Пьеса «Анатэма» Леонида Николаевича Андреевича, ставшая объектом цензуры в начале 20 века, повествует о поиске богоподобия главной героини и о трагическом падении богатого еврея Давида Лейзера, чьи попытки щедрости приводят к общественному конфликту.

Главный конфликт / проблема

Стремление Анатэмы открыть врата к Великому Разуму и попытка Давида Лейзера выполнить обещания щедрости, что приводит к общественному конфликту и трагическому падению.

Ключевые идеи

  • Театральная премьера как культурное событие
  • Влияние политической цензуры на искусство
  • Врата и страж как символы границы между миром и Великим Разумом
  • Желание Анатэма стать богом и поиск смысла в богатстве и щедрости
  • Конфликт между материальным богатством и духовной ценностью
  • Давид Лейзер пытается помочь бедным, но не имеет средств
  • Обвинения в нечестности и требование чудес приводят к его падению
  • Трагический конец символизирует разрушение веры и надежды
  • Публикация пьесы как отдельного издания и в зарубежном издании
  • Премьера и исполнение в Московском Художественном театре
  • Запрет постановки со стороны П. А. Столыпина

Вывод

Книга приводит к выводу, что истинная власть и богоподобие заключаются в щедрости, а человеческая слабость приводит к трагическим последствиям.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся русской драматургией и историей театра
  • Историки и критики, изучающие политическую цензуру начала 20 века
  • Общая аудитория, ценящая глубокие моральные и социальные темы

Главные темы

  • Богоподобие и щедрость
  • Политическая цензура и общественная реакция

Персонажи

  • Анатэма — Персонаж, центральный для сюжета пьесы. Серый, задумчивый, стремится открыть врата к Великому Разуму и стать богом, но сталкивается с сомнениями и реальностью щедрости. Показывает Давиду путь к спасению, но его слова часто противоречивы и путают героя.
  • Давид Лейзер — Персонаж, возможно, владелец бизнеса. Обладает огромными средствами, решает раздать их бедным, символизирует материальное богатство. Старый еврей, страдающий от финансовых трудностей и внутренней борьбы, стремится выполнить обещания, но не может, что приводит к обвинениям и угрозам.
  • Сура — Супруга главного персонажа. Старая еврейка, переживает утраты и заботится о семье. Сообщает о толпе и приносит младенца, чтобы Давид мог выполнить просьбу.
  • Наум — Детский персонаж, часть семейной драмы. Болезненный, стремится к жизни, хочет танцевать.
  • Роза — Детский персонаж, часть семейной драмы. Красивая, но бедная, ищет признание.
  • Абрам Хессин — Персонаж, возможно, бедный. Получил одну копейку от Давида, что вызывает недовольство и обвинения.
  • Некто — Персонаж, отвечающий за контроль доступа к сцене, ограниченный камень, молчаливый, символизирует непроницаемую границу между миром и Великим Разумом.
  • Иван Бескрайний — Персонаж, занимающийся торговлей.
  • Сонка Цитрон — Персонаж, занимающийся торговлей.
  • Пурикес — Персонаж, занимающийся торговлей.
  • Учитель танцев — Персонаж, проводящий занятия танцами.
  • Шарманщик — Персонаж, играющий на шарманке.

Цитаты

  • Премьера пьесы состоялась на сцене Московского Художественного театра 2 октября 1909 г.
  • Постановка запрещена лично П. А. Столыпиным специальным циркуляром от 9 января 1910 г.
  • Ты не смеешь? Но, быть может, разошлись от старости могучие врата, и в узенькую щель, никого не тревожа, сможет заглянуть несчастный, честный Анатэма – укажи ее знаком.
  • Всякий, сказавший слово: любовь, – солгал. Всякий, сказавший слово: разум, – солгал. И даже тот, кто произнес имя: бог, – солгал.
  • "Я не могу, Нуллюс, у меня нет ничего. Я старый больной человек, и у него нет ничего."
  • "Смертный младенец, которого Сура приносит, чтобы Давид мог его воскресить."
  • Запрещена к постановке лично П. А. Столыпиным специальным циркуляром от 9 января 1910 г.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 2 из 23

Анатэма. Я боюсь! (Нерешительно, зигзагообразными движениями подбирается к Некоему, ложится на брюхо и ползет, стеная от тоски и страха.) Ах, я князь тьмы, я мудрый, я сильный, и видишь, я ползу на брюхе, как собака. И это потому, что я люблю тебя и край твоих одежд поцеловать хочу. Но отчего же так болит мое старое сердце, скажи, всезнающий.

Некто, ограждающий входы. У преданного заклятию нет сердца.

Анатэма (подвигаясь). Да, да, у преданного заклятию нет сердца, его грудь нема и неподвижна, как серый камень, который не дышит. О, будь у Анатэмы сердце, ты давно убил бы его страданиями, как убиваешь глупого человека. Но у Анатэмы есть ум, ищущий правды, ничем не защищенный от твоих ударов, пощади его… Вот я у ног твоих, открой мне твое лицо. Только на мгновение, короткое, как блеск молний, открой мне лицо твое. (Раболепно жмется у ног Некоего, ограждающего входы, не смея, однако, коснуться его одежд. Тщетно старается опустить глаза, бегающие быстро, заглядывающие, острые, сверкающие, как угли под серым пеплом. Некто молчит, и Анатэма продолжает свои бесплодные и настойчивые мольбы.) Не хочешь? Тогда назови мне имя того, кто за вратами. Тихим голосом назови его, и никто не услышит, и только я буду знать, мудрый Анатэма, тоскующий об истине. Не правда ли, что из семи букв состоит оно? Или из шести? Или из одной? Скажи. Только одна буква – и ты спасешь преданного заклятию от вечных мук, и тебя благословит земля, которую раздираю я когтями. Зачем кричать? Ты скажешь тихо, тихо, только вздохнешь ты, и я уже пойму и благословлю тебя… Скажи.

(Некто молчит, и Анатэма после некоторого колебания, полного ярости, медленно отползает, с каждым шагом становясь все смелее.) Это неправда, что я люблю тебя… Это неправда, что я хотел поцеловать край твоих одежд…

Мне жаль тебя, если ты поверил: мне просто нечего делать, и я гуляю по миру… Мне нечего делать, и я расспрашиваю встречных о том о сем, о чем я знаю сам… Я знаю все! (Встает, встряхивается, как собака, вылезшая из воды, и. выбрав камень повыше, становится на него в надменно-актерской позе.) Я знаю все. Мудрый, я проник в смысл всех вещей, мне ведомы законы чисел, и книга судеб открыта мне. Единым взором я объемлю жизнь, я ось в кругу времен, вращающемся быстро. Я велик, я могуч, я бессмертен, и во власть мне отдан человек. Кто посмеет бороться с дьяволом? Сильных я убиваю, слабых я заставляю кружиться в пьяном танце – в безумном танце – в дьявольском танце! Я отравил все источники жизни, на всех ее путях устроил я засады, – разве не доходит до тебя голос проклинающих? – изнемогающих под бременем зла? – дерзающих бесплодно? – тоскующих бесконечно и страшно?

Некто, ограждающий входы. Я слышу.

Анатэма (хохочет). Имя! Назови имя! Освети путь дьяволу и человеку.

Все в мире хочет добра – и не знает, где найти его, все в мире хочет жизни – и встречает только смерть. Имя! Назови имя добра, назови имя вечной жизни! Я жду.

Некто, ограждающий входы. Нет имени у того, о чем ты спрашиваешь, Анатэма. Нет числа, которым можно исчислить, нет меры, которою можно измерить, нет весов, которыми можно взвесить то, о чем ты спрашиваешь, Анатэма. Всякий, сказавший слово: любовь, – солгал. Всякий, сказавший слово: разум, – солгал. И даже тот, кто произнес имя: бог, – солгал ложью последней и страшной. Ибо нет числа – нет меры – нет весов – нет имени у того, о чем ты спрашиваешь, Анатэма.

Анатэма. Куда мне идти? Скажи.

Некто. Куда идешь.

Анатэма. Что мне делать? Скажи.

Некто. Что делаешь.

Анатэма. Безмолвием ты говоришь – пойму ли я язык безмолвия твоего?

Скажи.

Некто. Никогда. Мое лицо открыто-но ты его не видишь. Моя речь громка – но ты ее не слышишь. Мои веления ясны – но ты их не знаешь, Анатэма. И не увидишь никогда – и не услышишь никогда – и не узнаешь никогда, Анатэма – несчастный дух, бессмертный в числах, вечно живой в мере и весах, но еще не родившийся для жизни.

Анатэма (терзаясь). Никогда?

Некто. Никогда.

Анатэма соскакивает с камня и мечется безумно, пожираемый тоскою.

Припадая к камням, он обнимает их нежно и отталкивает с гневом; стенает горько. Обращает лицо свое к западу и востоку, северу и югу земли, потрясает руками, как бы призывая ее к гневу и мести. Но безмолвны серые камни, молчит запад и восток, молчит юг и север земли, и в грозной неподвижности, тяжко опершись на меч, стоит Некто, ограждающий входы.

Анатэма. Восстань, земля! Восстань, земля! И препояшься мечом, человек! Не будет мира между тобою и небом, жилищем мрака и смерти становится земля, и князь тьмы воцаряется над нею – отныне и навсегда. К тебе иду я, Давид. Твою печальную жизнь, как камень из пращи, метну я в гордое небо – и дрогнут основы высоких небес. Раб мой, Давид: твоими устами возвещу я правду о судьбе человека. (Обращается к Некоему, ограждающему входы.) А ты!.. (Умолкает стыдливо, смущенный безмолвием. Потягивается лениво, как бы от скуки, и бормочет, но настолько громко, чтобы его слышалНекто.) Впрочем, разве я не гуляю оттого, что мне нечего делать? Был здесь, а теперь пойду туда, – разве мало путей у веселого дьявола, любящего здоровый смех и беззаботную шутку. Шесть… это значит, что я приношу Давиду богатство, которого он не ждал. Восемь… это значит, что Давид Лейзер исцеляет больных и воскрешает мертвых. Двадцать – верно! Это значит… Это значит, что мы с Давидом приходим благодарить, с Давидом Лейзером… Я ухожу.

Анатэма удаляется.

Тишина. Безмолвны камни, безмолвны глухие врата, подавляющие землю безмерной тяжестью своею, безмолвен застывший, окаменевший страж. Тишина.

Но не шаги ли Анатэмы разбудили тревожное, гулкое эхо? Раз, два – идет кто-то тяжелый. Раз, два – грузно ступает кто-то тяжелый; шаг один, а идущих много; молчит идущий – а уже дрожит тишина и зыблется безмолвие.

Мгновение звуковой тревоги, бессилия и трепетных порывов. Сразу загорается безмолвие желтыми высокими огнями: то где-то внизу, в невидимой земной дали меднозвонким, бунтующим криком кричат длинные трубы, которые несут в высоко приподнятых руках: ибо к земле и небу обращен их призывный, мятежный вопль.

Раз, два – теперь уже ясно, что это движется толпа: ее чудовищный голос, ее слитно-раздельные вопли, шумливая и бурная речь; и на низинах ее, в лабиринте ломаных и темных переходов, зарождается первый, отчетливый звук, скорее слово, скорее имя: « Да-а-ви-и-ид «. Вычерчивается резче, поднимается выше, и уже над головами плывет оно на крыльях медных воплей, на тяжких ударах переступающих ног.

– Да-а-ви-и-д. Да-а-ви-ид. Да-а-ви-и-д.

Сливается в аккорды. Становится песней миллионов.

Завывают трубы – звоном звенят медные, хрипом хрипят уставшие – зовут.

Слышит ли их Некто, ограждающий входы? Покрылись стонами серые камни – к ногам поднимаются страстные вопли – но неподвижен Страж, но безмолвен Страж, и немы железные врата. Грохочет бездна.

Единым ударом, раскалывающим землю, обрывается рев медный и крик – и из обломков, как ключ из скалы, разбитой молнией, выбивается нежная, певуче-светлая мелодия.

Смолкает.

Безмолвие. Неподвижность. И ожидание – и ожидание.

Занавес

Страница 2 из 23

Вам также может понравиться

Страница 1 из 18

Назад1218Далее