Загрузка...
Подкидные дураки — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Ракитниководиночестворазрывпсихологияалкогольмеланхолиясудьбабытсмертьсамоубийство

Описание

Главный герой, служащий Ракитников, переживает кризис после разрыва с женой, ищет смысл жизни в повседневных взаимодействиях, сталкиваясь с конфликтами и философскими размышлениями.

Главный конфликт / проблема

Кризис идентичности и поиск смысла жизни после разрыва с женой

Ключевые идеи

  • Алкоголь как способ временного облегчения боли и одиночества.
  • Проблемы самоидентификации и смысла жизни после разрыва и потери близких.
  • Влияние научных и философских объяснений на восприятие личных кризисов.

Вывод

Книга приводит к осознанию, что смысл может быть найден в повседневных взаимодействиях, но не всегда решён, оставляя героя в состоянии раздумий и сомнений.

Кому полезна

  • Люди, переживающие кризис идентичности
  • Интересующиеся философией и психологией
  • Читатели, ищущие глубокие размышления о жизни

Главные темы

  • Потеря и одиночество
  • Поиск смысла жизни
  • Философские размышления о биосфере и морали

Персонажи

  • Ракитников — Молчаливый, угрюмый, страдающий от разрыва с женой и одиночества.
  • Лисина — Рассказывает о своей жизни, бывшем муже и детских воспоминаниях.
  • Прищемихин — Обсуждает биологические и философские аспекты существования.

Цитаты

  • «Пить и раки, сквернословили, как полагается, угощали пивом трепушек-проституток…»
  • «Вопрос не глуп. А вы знакомы с геохимией? Нет…»

Сводка по автору из Wikidata

1882–1945. Алексе́й Никола́евич Толсто́й. русский и советский писатель, общественный деятель

Читать онлайн

Страница 5 из 6

— Помолчите… Вы участвуете в сложном химическом процессе мироздания, молодой человек… Да, выше голову! Развитие жизни на земле совершается в сторону увеличения ее давления. Ага, — вот где истинная основа оптимизма! И увеличивает это давление человек… Земледелие, промышленность, шахты, химические и металлургические заводы… Человек потрошит биосферу, расталкивает природу под бока. Цивилизация уже увеличила количество свободной углекислоты на пять сотых процента… Вы понимаете, — на пять сотых процента увеличилось давление жизни, ускорился круговорот атомов… А новые химические соединения, впервые появляющиеся в истории нашей планеты! Изменяется весь лик земли!.. Человечество — это новая геологическая сила… Вместе с человечеством наступает новейшая психозойная эра…

Прищемихин до того разгорячился, что приближение к нему казалось опасным: глаза его блестели, из трубки сыпался горячий пепел…

— Вам понятна теперь цель жизни? — крикнул он громовым голосом. Ракитников глядел на него, как раздавленная лягушка из-под сапога. Лучше бы остаться в неведении или справиться как-нибудь своими силами…

— Ну, а личность, профессор?.. Я, я, как таковой? Помимо участия в общей экономике, помимо пропускания через себя углерода…

— Кроме углеродного цикла, вы забываете круговороты марганца, натра, хлора, цинка…

— Хорошо, хорошо… Но поймите, профессор, мне сейчас наплевать на это… Сейчас мне интересен только я сам… Я испоганил, растоптал свою жизнь… С каждым днем качусь все ниже… Вам знакомы черное одиночество, бесцельность существования?

— Совершенно незнакомы и никогда не будут знакомы!..

— Одним словом, так… — Ракитников поднялся со стула, губы у него затряслись. — Больше всего на свете меня интересует — повешусь я нынче ночью или не повешусь?

Прищемихин прикрылся бровями, никотин захрипел у него в чубуке.

— Бросьте глупить, Ракитников, — с неожиданной мягкостью сказал он и затем, будто вознегодовав на себя, завопил: — Ерунда! Вы дикарь! С вами нельзя говорить на языке науки… В жизни не видел более безграмотного человека! Вы не имеете понятия о законе больших чисел… Садитесь… Когда ваши пращуры охотились на мамонтов и, скажем, на Апеннинском полуострове жило в пещерах всего тысячи две населения, каждая личность была на счету, ваше дурное настроение обсуждалось бы на племенном совете у костра под жестикуляцию каменными топорами, — вот тогда вы бы и вешались, молодой человек, если вам непременно приспичило: могли бы произвести впечатление на любую троглодитку… Ренессанс — вот последний взрыв индивидуализма. Чума и черная оспа пожирали в то время человечество, — личности сверкали, как звезды в бархатной ночи… Паровая машина, грандиозные завоевания микробиологии и электричество раздавили личность… С девятнадцатого века человечество бешено начало размножаться. Мы вступили в эпоху больших чисел, мы подваливаем к двум миллиардам. Неорганизованные выступления личности не изменяют статистических цифр. Мы знаем, что на каждый город полагается определенное количество самоубийств. Оно строго определено наукой. И вы через это число не перескочите…

— Посмотрим, — сказал Ракитников зловеще.

— Посмотрим, — свирепо выпятив бороду, повторил за ним Прищемихин. Если в этом месяце число самоубийств исчерпано — вы не повеситесь… Жалко, я не знаю цифр…

Наступило некоторое молчание. Ракитников, весь сотрясаясь от ненависти, от негодования, отодвинул стул и вышел в коридор. В голове звенело, будто череп был медный, в край его били… «Старый идиот, сволочь!» — прошептал он. За спиной его осторожно начала скрипеть дверь, высовывалась вытравленная водородом голова Лисиной. Ракитников кинулся в свою комнату и повернул в двери ключ.

Дождь плюхал и плюхал. Ползли фонарные отсветы по потолку. Все еще трясущимися пальцами Ракитников стал распутывать веревку, найденную среди грязного белья под кроватью.

— Хорошо, хорошо, посмотрим, — бормотал он… Завязал петлю, подошел к стене, где торчал крюк, и ноги у него ослабли…

Положив веревку на письменный стол, он вернулся к кровати, отыскал «бычка» — окурок, затянулся, закружилась голова… Он присел на кровать. Лег. За стеной у Прищемихина было невероятно тихо. Так прошло довольно долго времени.

Если бы не желание доказать, досадить чертову профессору, никаких, в сущности, серьезных оснований совать голову в петлю у Ракитникова не находилось. Все же не довести дело до конца — слишком уж было по-свински… Он подумал: «А ну-ка, спущу одну ногу с кровати…» Нога не шевелилась… «В конце концов доказывать право на личность тем, что висеть на крюке с вывалившимся языком… Глупо… Боже мой, как глупо!» Он представил третью страницу «Красной вечерней» и внизу — три строчки петитом о себе… Пружины кровати заскрипели, — так сильно было движение ужаса, скорчившего его тело… «Значит — струсил, голубчик…» Ракитников подумал… (Перед ним снова прошли все безнадежности… Серо, грязновато, дрянновато… Но, может быть, все сильно преувеличено?.. А?..) Пожал плечом… А не устроил ли он сегодня сам для себя страшненький театр, монодраму, под шум дождя, с перепою? И к Прищемихину ходил, чтобы напугать…

Ракитников в негодовании сорвался с кровати и очутился у стены под крюком… Но едва он потянулся за веревочкой — в комнате Прищемихина, за дверью, заставленной этажеркой с книгами, упал стул и засопело… «Наблюдает, черт!..» Ракитников отвернулся к окну, — лицо его жарко горело стыдом. Хрустнул пальцами… «Да когда же кончится это безобразие! Со вчерашнего вечера — пил, дрался, грубиянил, шумел, и весь этот проклятый день кривляюсь невыносимо! Сочувствия ищу… Успеха!.. Актеришка проклятый!»

Он быстро обернулся к двери, заставленной этажеркой:

— Слушайте, профессор…

— Ага, слушаю, — бодро отозвалось за дверью.

— Ну да, вы правы, тысячу раз… Но поймите же, — я несчастен…

Басоватый голос Прищемихина, нагнувшегося, очевидно, к замочной скважине, проговорил:

— Идите ко мне, сыграем в подкидные дураки…

— Спасибо, профессор… Я подумаю… Приду, может быть…

— Ну, подумайте…

Ракитников бросил веревочку в корзинку для бумаг, отыскал перо, пустил слюну в пузырек с засохшими чернилами и неправильным почерком (рука ужасно трепетала), пропуская от нетерпения буквы, начал писать:

«…Одновременно с этим письмом я подаю прошению об отпуске. Если не дадут — брошу службу… Сейчас мне безразлично, — буду питаться одними помидорами, но я должен быть там, где вы. Не пугайтесь, Людмила Сергеевна, дорогая, дорогая… (Клякса.) Я не намерен снова навязывать себя вам… Я хочу дышать одним с вами воздухом, — большего мне не нужно… В Крыму с вами, наверно, кто-нибудь, кого вы любите, — потому что не любить вы не можете… Я мучительно завидую ему… Нет, нет, не пугайтесь, дорогая, дорогая… (Клякса.) Был один вечер в моей жизни… Помните: островок, кругом — синие волны, как море. Ветер. Мы пекли картошку… Всю остальную жизнь я растратил, раскидал, залил пивом… Тупо, незряче… Я не прошу возврата, я не смею… Но хотя бы взглянуть в ваши глаза, в те синие миражи юности… (Клякса.) Я начну все заново, один, без вас… Я прошу только не отвернуться, прошу в память того вечера…»

Страница 5 из 6

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее