Загрузка...
Пропавшая грамота — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Пропавшая грамота

Автор Николай Васильевич Гоголь
0+60 читателей
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Гогольпропавшая грамотадедгетманведьмаприключениясатиранародная сказкаукраинская деревняюмор

Описание

Старый козак‑дед получает поручение доставить грамоту гетману и царице, но на пути к исполнению его ждут встречи с ведьмами, демонами и странными испытаниями, которые проверяют его решимость и смелость.

Главный конфликт / проблема

Дед сталкивается с сверхъестественными препятствиями, пытаясь выполнить поручение доставить грамоту.

Ключевые идеи

  • Путешествие дедушки в поисках грамоты и встреча с мистическими существами
  • Сила дружбы и смелости в преодолении опасностей
  • Влияние сверхъестественного на обычную жизнь

Вывод

Несмотря на мистические испытания, дед сохраняет решимость и успешно завершает свою миссию, но остаётся с ощущением, что в его жизни произошло нечто сверхъестественное.

Кому полезна

  • Любители классической русской литературы
  • Читатели, интересующиеся приключенческими и мистическими сюжетами

Главные темы

  • Приключения
  • Мистика
  • Семейные отношения

Персонажи

  • Дед — Он решительно выполняет поручение, но сталкивается с мистическими препятствиями, проявляя смелость и находчивость
  • Запорожец — Козак, который встречается на ярмарке и помогает деду в путешествии
  • Ведьма — Главная фигура в лесу, требующая от дедушки сыграть в дурня
  • Шинкарь — Он помогает деду найти путь к ведьмам, предлагая карту

Цитаты

  • "Дед не любил долго собираться: грамоту зашил в шапку, вывел коня, чмокнул жену и двух своих, как сам он называл, поросенков"
  • "Шинкарь один, перед каганцем, нарезывал рубцами на палочке, сколько кварт и осьмух высушили чумацкие головы."

Сводка по автору из Wikidata

1809–1852. Микола Васильович Гоголь-Яновський гербу Яструбець. русский писатель, драматург и публицист (1809—1852)

Читать онлайн

Страница 1 из 4

Николай Васильевич Гоголь ПРОПАВШАЯ ГРАМОТА

Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 14 Іюля, 1894 года.

БЫЛЬ,

РАССКАЗАННАЯ ДЬЯЧКОМ ***СКОЙ ЦЕРКВИ

Так вы хотите, чтобы я вам еще рассказал про деда? Пожалуй, почему же не потешить прибауткой? Эх, старина, старина! Что за радость, что за разгулье падет на сердце, когда услышишь про то, что давно-давно, и года ему и месяца нет, деялось на свете! А как еще впутается какой-нибудь родич, дед или прадед, — ну, тогда и рукой махни: чтоб мне поперхнулось за акафистом великомученице Варваре, если не чудится, что вот-вот сам все это делаешь, как будто залез в прадедовскую душу, или прадедовская душа шалит в тебе… Нет, мне пуще всего наши девчата и молодицы; покажись только на глаза им: «Фома Григорьевич! Фома Григорьевич! А нуте, яку-нибудь страховинну казочку! А нуте, нуте! …» тара-та-та, та-та-та, и пойдут, и пойдут… Рассказать-то, конечно, не жаль, да загляните-ка, что делается с ними в постели. Ведь я знаю, что каждая дрожит под одеялом, как будто бьет ее лихорадка, и рада бы с головою влезть в тулуп свой. Царапни горшком крыса, сама как-нибудь задень ногою кочергу, — и Более упаси! и душа в пятках. А на другой день ничего не бывало; навязывается сызнова: расскажи ей страшную сказку да и только. Что ж бы такое рассказать вам? Вдруг не взбредет на ум… Да, расскажу я вам, как ведьмы играли с покойным дедом в дурня[1]. Только заране прошу вас, господа, не сбивайте с толку, а то такой кисель выйдет, что совестно будет и в рот взять. Покойный дед, надобно вам сказать, был не из простых в свое время козаков. Знал и твердо-он-то и слово- титлу поставить. В праздник отхватает апостола, бывало, так, что теперь и попович иной спрячется. Ну, сами знаете, что в тогдашние времена, если собрать со всего Батурина грамотеев, то нечего и шапки подставлять, — в одну горсть можно было всех уложить. Стало-быть, и дивиться нечего, когда всякий встречный кланялся деду мало не в пояс.

Один раз, задумалось вельможному гетману послать за чем-то к царице грамоту. Тогдашний полковой писарь, — вот, нелегкая его возьми, и прозвища не вспомню… Вискряк не Вискряк, Мотузочка не Мотузочка, Голопуцек не Голопуцек… знаю только, что как-то чудно начинается мудреное прозвище, — позвал к себе деда и сказал ему, что, вот, наряжает его сам гетман гонцом с грамотою к царице. Дед не любил долго собираться: грамоту зашил в шапку, вывел коня, чмокнул жену и двух своих, как сам он называл, поросенков, из которых один был родной отец хоть бы и нашего брата, и поднял такую за собою пыль, как будто бы пятнадцать хлопцев задумали посреди улицы играть в кашу. На другой день, еще петух не кричал в четвертый раз, дед уже был в Конотопе. На ту пору была там ярмарка; народу высыпало по улицам столько, что в глазах рябило. Но так как было рано, то все дремало, протянувшись на земле. Возле коровы лежал гуляка парубок, с покрасневшим, как снигирь, носом; подале храпела, сидя, перекупка с кремнями, синькою, дробью и бубликами; под телегою лежал цыган; на возу с рыбой — чумак; на самой дороге раскинул ноги бородач-москаль с поясами и рукавицами… ну, всякого сброду, как водится по ярмаркам.

На самой дороге раскинул ноги бородач-москаль с поясами и рукавицами…

Дед приостановился, чтобы разглядеть хорошенько. Между тем в ятках начало мало-помалу шевелиться: жидовки стали побрякивать фляжками; дым покатило то там, то сям кольцами, и запах горячих сластен понесся по всему табору. Деду вспало на ум, что у него нет ни огнива, ни табаку наготове; вот и пошел таскаться по ярмарке. Не успел пройти двадцати шагов — навстречу запорожец. Гуляка, и по лицу видно! Красные, как жар, шаровары, синий жупан, яркий цветной пояс, при боку сабля и люлька с медною цепочкою по самые пяты — запорожец да и только! Эх, народец! Станет, вытянется, поведет рукою молодецкие усы, брякнет подковами — и пустится! Да ведь как пустится: ноги отплясывают словно веретено в бабьих руках; что вихорь, дернет рукою по всем струнам бандуры, и тут же, подпершися ею в боки, несется вприсядку; зальется песней — душа гуляет!.. Нет, прошло времечко: не увидать больше запорожцев! Да. Так встретились. Слово за слово — долго-ли до знакомства? Пошли калякать, калякать, так что дед совсем уже было позабыл про путь свой. Попойка завелась, как на свадьбе перед постом Великим. Только, видно, наконец, прискучило бить горшки и швырять в народ деньгами, да и ярмарке не век же стоять! Вот сговорились новые приятели, чтоб не разлучаться и путь держать вместе. Было давно под вечер, когда выехали они в поле.

Было давно под вечер, когда выехали они в поле.

Солнце убралось на отдых; где-где горели вместо него красноватые полосы; по полю пестрели нивы, что праздничные плахты чернобровых молодиц. Нашего запорожца раздобар взял страшный. Дед и еще другой, приплетшийся к ним гуляка, подумали уже, не бес ли засел в него. Откуда что набиралось. Истории и присказки такие диковинные, что дед несколько раз хватался за бока и чуть не надсадил своего живота со смеху. Но в поле становилось чем далее, тем сумрачнее, а вместе с тем становилась несвязнее и молодецкая молвь. Наконец, рассказчик наш притих совсем и вздрагивал при малейшем шорохе.

«Ге, ге, земляк! да ты не на шутку принялся считать сов. Уж думаешь, как бы домой, да на печь!»

«Перед вами нечего таиться», — сказал он, вдруг оборотившись и неподвижно уставив на них глаза свои. «Знаете-ли, что душа моя давно продана нечистому?»

«Экая невидальщина! Кто на веку своем не знался с нечистым? Тут-то и нужно гулять, как говорится, на прах».

«Эх, хлопцы! Гулял бы, да в ночь эту срок молодцу! Эй, братцы!» — сказал он, хлопнув по рукам их: «Эй, не выдайте! Не поспите одной ночи! Век не забуду вашей дружбы!»

Почему ж не пособить человеку в таком горе? Дед объявил напрямик, что скорее даст он отрезать оселедец с собственной головы, чем допустит черта понюхать собачьей мордой своей христианской души.

Козаки наши ехали бы, может, и далее, если бы не обволокло всего неба ночью, словно черным рядном, и в поле не стало так же темно, как под овчинным тулупом. Издали только мерещился огонек, и кони, чуя близкое стойло, торопились, насторожа уши и вковавши очи во мрак. Огонек, казалось, несся навстречу, и перед козаками показался шинок, повалившийся на одну сторону, словно баба на пути с веселых крестин. В те поры шинки были не то, что теперь. Доброму человеку не только развернуться, приударить горлицы или гопака, — прилечь даже негде было, когда в голову заберется хмель, и ноги начнут писать покой-он-по. Двор был уставлен весь чумацкими возами; под поветками, в яслях, в сенях, иной свернувшись, другой развернувшись, храпели, как коты. Шинкарь один, перед каганцем, нарезывал рубцами на палочке, сколько кварт и осьмух высушили чумацкие головы.

Шинкарь один, перед каганцем, нарезывал рубцами на палочке, сколько кварт и осьмух высушили чумацкие головы.

Страница 1 из 4

Назад124Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее