Загрузка...
Том 3. Дама с собачкой — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
любовьсобакаотношенияЧеховроссийская литератураромандрамапсихологиясобачкалюбовный роман

Описание

Книга представляет собой сборник рассказов и повестей, в которых автор исследует темы любви, социальных различий, семейных конфликтов и человеческой судьбы через призму повседневной жизни простых людей и их внутреннего мира.

Главный конфликт / проблема

Внутренние и внешние противоречия, связанные с любовью, социальным статусом и поиском смысла в жизни

Ключевые идеи

  • Любовь как сложный и непредсказуемый процесс, требующий честности и открытости.
  • Собаки как символы верности и простоты, контрастирующие с эмоциональной сложностью человеческих отношений.
  • Трудности доступа к медицинской помощи для бедных и средних слоёв.
  • Финансовые и семейные проблемы помещиков, их влияние на жизнь Маруся.
  • Контраст между богатством и бедностью, а также роль предрассудков в обществе.
  • Страсть и ревность в повседневной жизни
  • Трудности семейных отношений и недопонимания
  • Морская и охотничья жизнь как метафоры одиночества
  • Влияние прошлого и воспоминаний на настоящее
  • Мистические и сверхъестественные переживания в обычных ситуациях
  • Простота и безделье как часть сельской жизни
  • Взаимная забота и поддержка в трудные моменты

Вывод

Книга приводит к осознанию, что любовь и человеческие отношения сложны, а социальные обстоятельства влияют на судьбу

Кому полезна

  • Любители классической русской литературы
  • Читатели, интересующиеся социальными и психологическими аспектами
  • Студенты русской литературы
  • Люди, интересующиеся историей России

Главные темы

  • Любовь и её сложности
  • Социальные различия и бедность
  • Семейные отношения и конфликты
  • Проблемы здоровья и медицинская помощь
  • Мистика и странные события

Цитаты

  • Я люблю вас, Надя!
  • Она пошла к себе наверх укладываться, а на другой день утром простилась со своими и, живая, веселая, покинула город…
  • «Доктор меньше пяти рублей за совет не берут».
  • «Он держал меня целых полчаса, – думала она, идя домой, – а я молчала! Молчала!»
  • "Брюнет ходит уже пятый день, от раннего утра до поздней ночи, и всё на наши окна смотрит."
  • "Я люблю вас, Наденька!"
  • «Савка был парень лет 25, рослый, красивый, здоровый, как кремень.»
  • «Агафья Стрельчиха… Я не знаю, кто это, но она пришла за помощью.»
  • Нехорошая примета. Это значит, что в этом году с нами случится что-нибудь недоброе.
  • Я люблю вас!

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 2 из 141

Тургеневский культурно-героический роман, рассуждали вслед за Чернышевским литературоведы, – проверка социальной продуктивности героя. В развитии сюжета мужчина и женщина меняются местами. Он не выдерживает испытания любовью, она в финале предстает в ореоле решительности, самоотвержения или, по крайней мере, обманутых надежд.

Перечитав Тургенева в начале 1890-х гг., Чехов профессионально восхитился роскошью «Отцов и детей» («Это черт знает как сделано. Просто гениально»), отметил старушек и простых баб, похвалил женские отрицательные типы, но о прославленных тургеневских героинях отозвался иронически. «…Все женщины и девицы Тургенева невыносимы своей деланностью и, простите, фальшью. Лиза, Елена – это не русские девицы, а какие-то пифии, вещающие, изобилующие претензиями не по чину. Ирина в „Дыме“, Одинцова в „Отцах и детях“, вообще львицы, жгучие, аппетитные, ненасытные, чего-то ищущие, – все они чепуха. Как вспомнишь толстовскую Анну Каренину, то все эти тургеневские барыни со своими соблазнительными плечами летят к черту» (А. С. Суворину, 24 февраля 1893 г. ; П 5, 174).

Однако, за редкими исключениями, не возлагая на плечи своих героинь тяжести социальных проблем, и свой роман в рассказах Чехов часто выстраивал вокруг ситуации рандеву. «Не нужно гоняться за изобилием действующих лиц. Центром тяжести должны быть двое: он и она…» (Ал. П. Чехову, 10 мая 1886 г. ; П 1, 242).

Он и она: чеховский человек на rendez-vous

«Он и она» – так называется ранний рассказ (1882), вошедший в первый опубликованный сборник театральной прозы «Сказки Мельпомены». Сюжет строится на столкновении трех точек зрения: рассказа повествователя и писем героя и героини.

Для посторонних брак гастролирующей по Европе знаменитой певицы и всюду сопровождающего ее мужа своей жены кажется странным и противоестественным. Общественное мнение утверждает, что муж обманывает ее, кутит, припрятывает деньги на черный день.

В письмах героев поначалу предстает сходная картина. Она для него – урод, мегера, бессердечная, тысячу раз испорченная женщина. Он тоже некрасив, ленив, расточителен, да к тому же курит отвратительный табак.

Но подлинный смысл этих отношений оказывается совершенно иным. На сцене, на балах и обедах он видит прекрасную, необыкновенную женщину, с трудом веря, что это его жена. Она же любит его за дерзость и честность, за часто произносимое слово неправда. «Впрочем, бог знает, за что я его люблю, – заканчивает она свое письмо. – Я плохой психолог. А в данном случае затронут, кажется, психологический вопрос…» (1, 246).

Тургеневская героиня, как и пушкинская Татьяна, безошибочно выбирала лучшего из возможных кандидатов на руку и сердце: фабула здесь развивалась по прямой линии. Чехов предпочитает прямолинейной логике парадоксальную мотивировку.

«Он ушел бы от нее, если бы у нее не было денег. Так думают и говорят все те, которые рассматривают их во время обедов. Думают так и говорят, потому что, не имея возможности проникнуть в глубь дела, могут судить только поверхностно. На нее глядят как на диву, от него же сторонятся, как от пигмея, покрытого лягушечьей слизью; а между тем эта европейская дива связана с лягушонком завиднейшей, благороднейшей связью» (1, 242).

Написал эту театральную сказку недавно перебравшийся в Москву из провинциального Таганрога двадцатидвухлетний студент-медик, который еще не был в русской столице, не то что в Париже или Берлине.

Обращаясь к сюжетам более привычным, бытовым, вырастающим на русской почве, он сохраняет парадоксальность отношений между персонажами, придавая сценам любовного свидания поначалу не лирический, а комический характер.

«Свидание хотя и состоялось, но…» Объяснению героев может помешать внезапно появившийся гусак, икота, пробежавший по воротнику рубашки клоп, издевательское письмо из редакции, несносный мальчишка-шпион.

В сюжете «казалось – оказалось» исходные элементы можно поменять местами. Тогда признание героя в своих ужасных занятиях («Вы проклянете меня, если узнаете! ‹…› Не гоните меня! Я был… клоуном в цирке!») сопровождается восторгом будущей жены и внезапной гармонией: «…среди спальни стоял Максим Кузьмич и выделывал в воздухе отчаяннейшие salto mortale; возле него стояла Леля и аплодировала. Лица обоих светились счастьем» («Женщина без предрассудков»).

Интерес рассказов такого типа – в фабуле. Пересказ ее, восстановление кульминационной точки исчерпывает как их содержание, так и обаяние. Как анекдот, история нуждается потом в восстанавливающем интерес забывании (благо сценок такого типа у Антоши Чехонте много, поэтому есть что и забывать, и вспоминать).

Не отказываясь от подобных анекдотических историй, уже в середине восьмидесятых Чехов вводит в анекдотическую фабулу психологическую инъекцию. Наглядно, почти математически различие между рандеву-анекдотом и рандеву-драмой проявляется в двух редакциях «Шуточки» (1886, 1899).

История игры повествователя с Наденькой, его тайных признаний в любви во время катания на санках, которые Наденька никак не может разгадать и приписывает ветру, – может показаться милым пустяком. На такое прочтение и провоцировала ранняя редакция, завершающаяся раскрытием тайны и благополучным соединением героев в браке:

«Я воровски крадусь к кустам, прячусь за них и, дождавшись, когда через мою голову летит к Наденьке порыв ветра, говорю вполголоса:

– Я люблю вас, Надя!

Боже мой, что делается с Наденькой! Она вскрикивает, улыбается во все лицо и протягивает навстречу ветру руки… Этого мне только и нужно… Я выхожу из-за кустов и, не дав Наденьке опустить рук и разинуть рот, от удивления, бегу к ней и…

Но тут позвольте мне жениться».

Скомканная благополучная концовка ломает лирический тон повествования и потому кажется каким-то издевательством над читателем (сходным полупародийным образом Чехов заканчивает мелодраматические «Цветы запоздалые», 1882).

В 1899 г., при сохранении композиционной схемы, Чехов создает новый финал, и «Шуточка» становится одной из художественных формул чеховского мира:

«И я, дождавшись ветра, говорю вполголоса: „Я люблю вас, Надя!“

Боже мой, что делается с Наденькой! Она вскрикивает, улыбается во все лицо и протягивает навстречу ветру руки, радостная, счастливая, такая красивая.

А я иду укладываться…

Это было уже давно. Теперь Наденька уже замужем; ее выдали, или она сама вышла – это все равно, за секретаря дворянской опеки, и теперь у нее уже трое детей. То, как мы вместе когда-то ходили на каток и как ветер доносил до нее слова „Я вас люблю, Наденька!“ – не забыто; для нее теперь это самое счастливое, самое трогательное и прекрасное воспоминание в жизни…

А мне теперь, когда я стал старше, уже непонятно, зачем я говорил те слова, для чего шутил…»

Переписав финал, Чехов превратил «Шуточку» в другую историю. Простота, очевидность фабульных мотивировок трансформируется в окончательном тексте в психологический парадокс: давняя игра кажется непонятной уже и самому герою.

Страница 2 из 141

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее