Загрузка...
Лепорелла — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
служанкаВенапревращениепринятиеработапсихологиясоциальные отношениягеройдраматруд

Описание

Книга рассказывает о жизни Анны Алоизы Финкенгубер, известной как Кресченца, которая после долгой работы в горной деревне переезжает в Вену, где становится служанкой барона. Сначала она молчаливая и сдержанная, но постепенно меняется, проявляя активность и самостоятельность, что приводит к конфликту с баронессой и к переосмыслению отношений с хозяином.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между служанкой и её хозяином/жены, а также внутренний конфликт Кресченцы, связанный с её стремлением к самостоятельности.

Ключевые идеи

  • Трудолюбие и упорство как основа выживания
  • Переезд в город как толчок к внутреннему преобразованию
  • Сложные отношения между служанкой, хозяином и женой

Вывод

Кресченца переходит от молчаливой служанки к самостоятельной личности, заставляя барона переосмыслить свои отношения с ней.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией персонажей
  • Любители художественной литературы

Главные темы

  • Персонажная трансформация
  • Социальные отношения в служебных отношениях

Персонажи

  • Кресченца Анна Алоиза Финкенгубер — Тяжёлый труд, молчаливость, постепенное проявление активности и чувств
  • Барон — Беспечный, но иногда ласковый, в итоге уходит из дома
  • Баронесса — Холодная, часто презирает служанок, умирает самоубийством

Цитаты

  • Она никогда не читала — ни газет, ни молитвенника, — едва умела писать
  • Лепорелла

Сводка по автору из Wikidata

1881–1942. Stefan Zweig. австрийский писатель

Читать онлайн

Страница 7 из 8

Кресченца услышала щелканье замка и выбежала из кухни. Увидев барона, она побледнела и замерла на месте, но в ту же минуту, словно хотела поскорее спрятать лицо, нагнулась за чемоданом, который барон, войдя, поставил на пол. Поздороваться с ним она забыла. Он тоже не произнес ни слова. Молча внесла она чемодан в его комнату, молча последовал он за ней. Молча ждал, глядя в окно. Как только она вышла, он запер дверь на ключ.

Так они встретились после двухмесячной отлучки барона.

Кресченца ждала. Ждал и барон — пройдет ли ощущение леденящего кровь ужаса, которое охватывало его при ее появлении. Но оно не проходило. Еще не видя ее, только заслышав ее шаги, он уже чувствовал приступ тошноты. Утром, не дотронувшись до завтрака, не сказав ей ни слова, он поспешно убегал из дому и возвращался поздно вечером — лишь бы не видеть ее. Самые необходимые поручения, с которыми волей-неволей приходилось к ней обращаться, он давал отвернувшись, не глядя на нее. Он не мог дышать одним воздухом с этим зловещим призраком.

Кресченца молча сидела весь день на кухне, не сходя с деревянного табурета. Для себя она больше не стряпала. Есть она не могла, людей сторонилась. Она только сидела и покорно ждала, как побитая собака, которая знает, что провинилась, и ждет, когда хозяин опять свистнет, подзывая ее. Она плохо понимала, что произошло; терзалась она только убийственным сознанием, что ее господин, ее бог отвернулся от нее, прогнал от себя.

На третий день после возвращения барона у дверей позвонили. На пороге стоял седой благообразный мужчина, гладко выбритый, с чемоданом в руке. Кресченца хотела выпроводить его. Но незнакомец настойчиво потребовал, чтобы она доложила о нем, объяснив, что он новый слуга и господин барон велел ему прийти к десяти часам. Кресченца побелела как мел и так и замерла на месте, подняв руку с растопыренными пальцами. Потом рука ее упала, словно подстреленная птица. — Идите сами, — буркнула она изумленному камердинеру и ушла на кухню, с треском захлопнув за собой дверь.

Новый слуга остался. Отныне барон мог не говорить Кресченце ни слова, все распоряжения отдавались ей через солидного, пожилого камердинера. О том, что делалось в доме, она не знала, все катилось поверх нее, как холодная волна, заливающая камень.

Так продолжалось две недели. За это время Кресченца зачахла, как от тяжелой болезни; щеки ввалились, волосы на висках сразу поседели. И раньше медлительная, она теперь словно окаменела. Часами сидела она как истукан на своем табурете, уставясь пустым взглядом в пустое окно; когда же бралась за работу, то делала все с таким ожесточением, точно вымещала на ком-то свою злобу.

Но вот однажды утром камердинер вошел в комнату барона, и тот, по скромно выжидательной позе своего слуги, сразу понял, что он имеет сообщить нечто важное. Камердинер уже и раньше жаловался на неуживчивый нрав «тирольской деревенщины», как он презрительно называл Кресченцу, и предлагал дать ей расчет. Тогда эти слова почему-то неприятно задели барона, он пропустил их мимо ушей, и камердинер с поклоном удалился. Но в этот раз он упрямо настаивал на своем и, наконец, покраснев от смущения и запинаясь, признался: пусть господин барон не сочтет его дураком… но он не знает, как иначе сказать… только он боится ее. Эта злющая ведьма просто невыносима, и господин барон даже не подозревает, какого опасного человека держит в своем доме.

Барон невольно вздрогнул. На вопрос — что он хочет этим сказать? — камердинер ответил уклончиво: ничего определенного он сообщить не может, однако убежден, что это бешеный зверь, от которого всего можно ждать. Вот, к примеру… вчера, уже отдав распоряжение, он случайно обернулся и тут перехватил такой взгляд… конечно, про взгляд многого не скажешь, но ему показалось, что она сейчас вцепится ему в горло. И теперь он боится ее, боится дотронуться до еды, которую она готовит. — Вы, сударь, не знаете, какой это страшный человек, — заключил он. — Она молчит и молчит, ни гу-гу, но, верно вам говорю, такая убить может.

Барон, похолодев, испуганно посмотрел на обличителя. Что он знает? Кто внушил ему подозрение? У него задрожали руки, и он торопливо отложил сигару, чтобы трепещущая струйка дыма не выдала его волнения. Но на лице старого слуги он не прочел никакой задней мысли, — нет, ему ничего не известно. Барон медлил с ответом. Наконец, собравшись с духом и уступая собственному тайному желанию, он сказал: Подождем еще немного. Но если она опять будет злиться на тебя, ты просто откажи ей от моего имени.

Камердинер, поклонившись, вышел из комнаты, и барон со вздохом облегчения откинулся на спинку кресла. Всякое напоминание об этом загадочном существе портило ему весь день. Лучше всего, соображал он, отделаться от нее, когда его не будет дома, может быть во время рождественских праздников; одна мысль о желанном избавлении доставляла ему истинную радость. «Да, да, лучше всего на рождестве, когда меня не будет», — говорил он себе.

Но уже на другой день, как только он встал из-за стола и вернулся в свою комнату, в дверь постучали. Рассеянно подняв глаза от газеты, он пробурчал. «Войдите!» И вот послышались тяжелые, шаркающие шаги, ненавистные шаги, которые постоянно мерещились ему во сне. Когда Кресченца, худая, как скелет, вся в черном, вошла в комнату, барон ужаснулся — на него глянуло обтянутое кожей бледное лицо, похожее на гипсовую маску мертвеца. Увидев, что она смиренно остановилась у края ковра, барон почувствовал что-то вроде жалости к этому внутренне растоптанному созданию. И чтобы скрыть невольное замешательство, он прикинулся ничего не знающим. — Ну, что тебе, Кресченца? — спросил он. Но, вопреки его намерению, ободряющего, сердечного тона не получилось, вопрос прозвучал холодно и зло.

Кресченца стояла, не шевелясь, упорно глядя в пол. Наконец, она проговорила отрывисто, словно с силой отталкивая что-то от себя. — Антон мне отказал. Он говорит, что вы велели дать мне расчет.

Барон, нахмурившись, встал с кресла. Он не ожидал, что это произойдет так скоро. Не зная, что ответить, он начал, заикаясь, говорить наугад первое, что ему пришло на ум: что Антон, вероятно, просто погорячился, а ей следует получше ладить с другими слугами, и тому подобные пустяки.

Но Кресченца неподвижно стояла перед ним, не отрывая глаз от ковра. С ожесточенным упорством, приподняв плечи и низко опустив голову, словно выставивший рога бык, она, будто не слыша примирительных речей барона, ждала одного-единственного слова — но этого слова не было. И когда он, утомившись, умолк, досадуя на то, что ему приходится разыгрывать неприглядную роль обманщика перед своей кухаркой, Кресченца продолжала строптиво молчать. Наконец, она выговорила с усилием: — Я только хочу знать: господин барон сам велел Антону рассчитать меня?

Страница 7 из 8

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее