Читать бесплатно онлайн

В прерии

Автор Кнут Гамсун

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

прерияработаНорвегияАмерикапомощьпутешествиемемориалпамятьсотрудничествопрактика

Описание

Рассказ о трудной жизни рабочих на прерии в 1887 году, их дружбе, испытаниях и неизбежной судьбе, описанный в первом лице.

Главный конфликт / проблема

Суровые условия труда и неизбежная судьба рабочих на прерии

Ключевые идеи

Жёсткие условия труда и климат прерии
Трудолюбие и взаимная поддержка среди рабочих
Роль алкоголя как способа справиться с усталостью
Смерть и прощание как неизбежные события
Переключение между работой и отдыхом, между жизнью и смертью

Вывод

Книга приводит к выводу, что даже в самых тяжёлых условиях человеческое товарищество и судьба остаются ключевыми факторами жизни.

Кому полезна

Любители исторической прозы
Исследователи трудовой истории

Главные темы

Труд и жизнь на прерии
Товарищество и судьба

Персонажи

Эванс — Высокий, красивый, носит шёлковую рубашку, читает романы, не ловок в работе, но добр. Показывает свою жизнь, баланс между прерией и лесом.
О’Брайен — Погиб от удара поездом, его смерть приводит к трауру.
Надсмотрщик — Следит за работой, вмешивается при поломках, иногда помогает.
Нарратор — Работник фермы, наблюдатель, описывает труд и жизнь на прерии.
Повар — Говорит на норвежском, участвует в праздновании.
Вальдресец — Участвует в обсуждениях, позже переезжает.
Швед — Работает снаряжением, попадает под змею.
Банкир — Не уплачивает деньги Эвансу.
Старый повар — Найден в пшенице, его деньги позволяют купить билеты.

Цитаты

Ни одного здания не было видно в прерии, за исключением наших собственных конюшен и сараев; ни одного дерева, ни одного куста не росло там, лишь пшеница и трава, пшеница и трава, насколько глаз достать мог.
Мы, рабочие, между собой стали необычайно любезными. Летом со взаимной любовью дело обстояло так себе, но теперь, на прощанье, всё дурное было забыто.

Сводка по автору из Wikidata

1859–1952. Knut Hamsun. норвежский писатель (1859—1952)

Читать онлайн

Страница 2 из 3

Тому, кто никогда не бывал при подобном прощании рабочих прерии, трудно представить, какое тут происходит пьянство. По очереди круговую ставит каждый — это приходится двадцать стаканов на человека. Но подумать, что тут и конец, было бы большой ошибкой; в действительности между нами были господа, которые ставили сразу пять круговых. И Боже упаси хозяина попытаться возразить против такой неумеренности: во мгновение ока его выбросили бы из-за стойки! Такая банда летних рабочих сокрушает всё, что попадается на её пути. Она становится уж после пятого стакана властительницей города и с этого момента царит в нём безпрекословно. Местная полиция безпомощна; она соединяется с бандой и пьёт с ней. Попойка, и игра, и драки, и веселье длятся, по меньшей мере, двое суток.

Мы, рабочие, между собой стали необычайно любезными. Летом со взаимной любовью дело обстояло так себе, но теперь, на прощанье, всё дурное было забыто. Чем больше мы пили, тем наши сердца становились шире, мы угощали друг друга до тех пор, пока наши чувства не валили нас друг другу в объятия. Повар, который был старым, горбатым человечишкой с бабьим голосом и без бороды, поверял мне на норвежском языке, икая, что он норвежец, совершенно так же, как и я, и что он до сих пор не открывался только по причине всеобщего презрения янки к норвежцам. Он часто слышал, как вальдресец и я разговаривали за обедом, и понимал каждое слово, но теперь всё должно быть забыто и прощено, к тому же мы отличные малые. Да, он «происходит от смелых сынов старой Норвегии, родился он в Айове 22 июля 1845 г.» И потому нельзя не быть нам добрыми друзьями и партнёрами, пока льётся речь норвежская из уст наших… Повар и я обняли друг друга; никогда не должна дружба наша иссякнуть. Все рабочие обнимали друг друга, мы бросались друг другу в распростёртые объятия и плясали в восторге и воодушевлении.

Нам нравилось говорить друг другу: — Чего хотел бы ты выпить теперь? Здесь нет ничего, достойного тебя! — И поэтому мы сами лезли за стойку разыскивать деликатесы. Мы доставали бросающиеся в глаза бутылки с верхних полок, бутылки с великолепными ярлыками, стоявшие там преимущественно для вида, но мы разливали содержимое их добрым друзьям и пили, и платили до смешного большие деньги.

Эванс умел заказывать круговые. Его последняя шёлковая рубашка вылиняла от дождей и солнца, и рукава её продрались. Но Эванс стоял в ней, гордый и высокий, и заказывал круговые с достоинством. Его был трактир, его весь мир. Другие платили за круговую в среднем три доллара, но Эванс спрашивал коротко и ясно, может ли он иметь круговую за шесть долларов. Ибо во всём этом несчастном сарае нет ничего достойного таких господ, среди которых он находится, сказал он. Тогда-то мы и обратились к замечательным бутылкам с верхней полки, чтоб это было достаточно дорого…

В порыве необычайного дружелюбия Эванс увлёк меня в сторону, уговаривая последовать за ним в леса Висконсина на зиму рубить дрова. Как только он приобретёт себе несколько рубах, пару штанов и несколько новых романов, он со своей стороны отправится в леса, сказал он, и останется там до весны. А когда наступит весна, он опять возьмёт себе место в прериях. Это его жизнь. Он двенадцать лет делил свою жизнь между прерией и лесом, и он так привык к этому, что теперь делалось это само собой.

Но когда я его спросил, что было первым, что направило его по этому пути, он не ответил — как большей частью делают это пьяные люди — длинным и унылым повествованием со всеми подробностями, а сказал только одно слово: — «Обстоятельства».

— Какие? — спросил я.

— Обстоятельства! — повторил он. И не захотел сказать ничего больше.

Я увидал его позже вечером в комнате трактира, где играли в кости. Эванс проигрывал. Он был достаточно пьян и не считал денег. Когда я вошёл туда, он показал мне несколько бумажек и сказал:

— Я ещё имею деньги. Смотри.

Кое-кто советовал ему бросить игру; один ирландец, по имени О’Брайен, его земляк, говорил, что деньги пригодятся ему для билета на железную дорогу. Это задело Эванса.

— Деньги на дорогу одолжишь мне ты, — сказал он. О’Брайен отказал ему резко и вышел из комнаты.

Это уже рассердило Эванса. Он поставил все свои деньги и проиграл их. Он принял это спокойно. Он вытащил сигару и сказал мне с улыбкой:

— А ты дашь мне денег на дорогу?

Я был достаточно отуманен последним свиным пойлом из бутылок с верхней полки, я распахнул куртку и подал Эвансу свой бумажник со всем, что в нём было. Я хотел показать этим, что охотно даю ему деньги на дорогу, сколько надо. Он посмотрел на меня и на бумажник. Он вздрогнул от удивления и, открыв бумажник, увидел, что там все мои деньги. Когда он опять поднял голову ко мне, я кивнул ему.

Этот кивок был им неверно понят. Он подумал, что я отдаю ему всё.

— Благодарю тебя! — сказал он. И, к великому моему испугу, он опять начал играть, ставя из моих денег.

Я хотел сначала остановить его, но потом удержался. Пусть тратит дорожные деньги, как хочет, подумал я. Но если он проиграет большую сумму, я возьму остаток обратно.

Но Эванс больше не проигрывал. Он сразу протрезвился и стал играть решительно и быстро. Доверие, оказанное ему мной на глазах стольких товарищей, переродило его. Он сидел, высокий и молчаливый, на бочонке из-под виски, который служил ему стулом, ставил и забирал выигрыши. Проиграв, он удваивал ставку; он проиграл подряд три раза и три раза удваивал ставку, вернув, в конце концов, всё. После этого он поставил пять долларов и сказал, что если выиграет, то кончит игру.

Он проиграл.

И продолжал игру.

Через час он возвратил мне мой бумажник с деньгами; он вёл строгий счёт во время игры. Сам он теперь опять имел кучу бумажек. Он продолжал играть. Но внезапно поставил всё, что имел. По всей комнате прошёл ропот среди нас.

Эванс сказал:

— Проиграю или выиграю, но больше не играю.

Он выиграл. Эванс поднялся.

— Будьте любезны заплатить! — сказал он.

— Завтра, — ответил банкомёт. — Я не имею столько здесь. Я как-нибудь рассчитаюсь завтра.

— Хорошо, завтра, так завтра!..

Мы хотели уходить, когда вошло несколько человек в комнату, тяжело стуча. Они несли изуродованное тело. Это был ирландец О’Брайен, тот самый, который отказался одолжить Эвансу деньги на дорогу. Он только-что был раздавлен поездом с пшеницей, обе ноги ему отрезало, одну высоко у бедра. Он был уже мёртв. Он вышел из комнаты и в темноте попал прямо под поезд. Тело положили на пол и покрыли…

Потом устроились мы ночевать, как могли, некоторые легли на пол в самом трактире. Вальдресец и я нашли место в городе.

Утром идёт Эванс по улице.

— Заплатил тебе банкир? — спрашивает вальдресец.

— Ещё нет, — отвечает Эванс. — Я был в поле и копал могилу для товарища.

Мы похоронили О’Брайена за городом, в ящике, добытом в одном доме. К счастью, ящик оказался впору, так как труп был коротко обрезан. Мы не пели над ним и не молились; но собрались все и минуту постояли с шапками в руках.

Так церемония и кончилась…

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее