Под знойным вихрем злой судьбы Мой свежий лист опал; Под знойным вихрем злой судьбы Мой свежий лист опал! Мой стан был прям, побег могуч, Мой цвет благоухал; В росе ночей, в блистаньи дня Я бодро возрастал. Но буйный вихорь злой судьбы Весь цвет мой оборвал; Но буйный вихорь злой судьбы Весь цвет мой оборвал!

1796

Перевод М. Михайлова

К полевой мыши, разоренной моим плугом (В ноябре 1785)

Трусливый серенький зверек! Велик же твой испуг: ты ног Не слышишь, бедный, под собой. Поменьше трусь! Ведь я не зол – я за тобой Не погонюсь. Увы! с природой наша связь Давно навек разорвалась… Беги, зверек, хоть я, как ты, Жилец земли Убогий: сам терплю беды, Умру в пыли. Воришка ты; но как же быть? Чем стал бы ты, бедняжка, жить? Неужто колоса не взять Тебе в запас, Когда такая благодать В полях у нас? Твой бедный домик разорен; Почти с землей сровнялся он… И не найдешь ты в поле мхов На новый дом; А ветер, грозен и суров, Шумит кругом. Ты видел – блекнули поля, И зимних дней ждала земля; Ты думал: «Будет мне тепло, Привольно тут». И что же? плуг мой нанесло На твой приют. А скольких стоило хлопот Сложить из дерна этот свод! Пропало все – и труд и кров; Нигде вокруг Приюта нет от холодов, От белых вьюг. Но не с тобой одним, зверек, Такие шутки шутит рок! Неверен здесь ничей расчет: Спокойно ждем Мы счастья, а судьба несет Невзгоду в дом. И доля горестней моя: Вся в настоящем жизнь твоя; А мне и в прошлом вспоминать Ряд темных лет И с содроганьем ожидать Грядущих бед!

1796

Перевод М. Михайлова

К срезанной плугом маргаритке (В апреле 1786)

Цветок смиренный полевой! Не в добрый час ты встречен мной: Как вел я плуг, твой стебелек Был на пути. Краса долины! я не мог Тебя спасти. Не будешь пташки ты живой, Своей соседки молодой, Поутру, только дрогнет тень, В расе качать, Когда она румяный день Летит встречать. Был ветер северный жесток, Когда впервые твой росток Родную почву пробивал; В налете гроз Ты почку раннюю склонял, Под бурей взрос. От непогод цветам садов Защитой стены, тень дерев. Случайной кочкой был храним Твой стебелек; В нагих полях ты взрос незрим И одинок. Ты скромно в зелени мелькал Головкой снежною; ты ждал Привета солнышка, – и вдруг Во цвете сил Тебя настиг мой острый плуг – И погубил. Таков удел цветка села – Невинной девушки: светла Душой доверчивой, живет Не чуя бед; Но злоба срежет и сомнет Прекрасный цвет. Таков удел певца полей: Среди обманчивых зыбей По морю жизни он ведет Свой хрупкий челн, Пока под бурей не падет Добычей волн. Таков удел в борьбе с нуждой Всех добрых: гордостью людской И злом на смерть осуждены, Они несут – Одних небес не лишены – Кровавый труд. Над маргариткой плачу я… Но это доля и моя! Плуг смерти надо мной пройдет И в цвете лет Меня подрежет – и затрет Мой слабый след.

1796

Перевод М. Михайлова

«Джон Андерсон, сердечный друг!..»

Джон Андерсон, сердечный друг! Как я сошлась с тобой, Был гладок лоб твой и как смоль Был черен волос твой. Теперь морщины по лицу И снег житейских вьюг В твоих кудрях; но – бог храни Тебя, сердечный друг! Джон Андерсон, сердечный друг! Мы вместе в гору шли, И сколько мы счастливых дней Друг с другом провели! Теперь нам под гору плестись; Но мы рука с рукой Пойдем – и вместе под горой Заснем, сердечный мой!

1796

Перевод М. Михайлова

Пахарь

Вешнее солнце взошло над землей. Пахарь-красавец идет за сохой. Тихо идет он и громко поет: «Кто-то весною как пахарь живет?» Резвая пташка летит в небеса; Рано проснулась: на крыльях роса. С пахарем пташка поутру поет; К ночи подруга в гнезде ее ждет.

1796

Перевод М. Михайлова

Две собаки

Есть небольшой шотландский островок, Носящий короля старинного названье (О Койле-короле еще живет преданье). Был ясный летний день, прошел полудня срок, Когда два пса до дому пробирались И на пути случайно повстречались. Один из них вельможи сытый пес, Для барского живущий развлеченья, По кличке Цезарь был. Он гордо хвост свой нес, И каждый смело делал заключенье, Смотря на склад его от головы до ног, Что он шотландскою собакой быть не мог, А родился далеко очень где-то. На нем ошейник медный был надет С замком и буквами; то лучшая примета, Что он учен, и знает жизнь, и сыт. Породистый и статный, он, однако, Не чванился породой дорогой: С ним поболтать могла часок-другой Забитая цыганская собака. На рынке иль у мельницы, подчас, Увидя, что бежит дворняшка собачонка, Приветствуя ее, начнет он лаять звонко И с нею болтовню заводит каждый раз. Другой же пес, веселый, умный, рьяный. Принадлежал крестьянину давно И жил с ним словно с другом, заодно Служа ему забавой и охраной. Собаку эту Лютом все зовут: Ее хозяин, Бог весть почему-то, Ей некогда придумал кличку Люта. Понятливый, проворный, верный Лют Скакал чрез рвы и разные преграды, Все понимал, едва ему мигнут, И Люту все в деревне были рады. Мохнатая, волнистая спина У пса была блестяща и черна, Грудь белая, и тонкой шерсти пряди Его хвоста вились красиво сзади. Друг друга псы любили, и о том, Что в мире удавалось им пронюхать, Потолковать минуточку одну хоть, Помахивая весело хвостом, Они любили также, но уныло Они сошлись теперь, и видно было, Что у друзей не радость на уме (Они устали, время шло к обеду). И вот, усевшись рядом на холме, Они о людях начали беседу:

Страница 4 из 9

Назад 1…3 4 5…9 Далее