Отец семьи, душой священник сам, Читает в ней паденье человека, Как богу был угоден Авраам, Как Моисей гнал племя Амалека, Иль страх и плач державного певца Под грозною десницею творца, Иль Иова и жалобы, и муки, Иль дивных арф пророческие звуки, Когда Исай, восторгами крушим, Пылал и пел, как тайный серафим.

14

Иль чтенье то Евангелья святое, Как божий сын снисшел и жил меж нас, За грешных кровь безгрешного лилась, На небесах он имя нес второе, А на земле ему и места нет Главы склонить. Иль как его завет Меж градов, сел, народов отдаленных, Везде проник в посланьях вдохновенных, Как, заточен, возлюбленный Христом В Патмосе жил, и ангела с мечом Он в солнце зрел, внимая от Сиона И гнев, и суд на гибель Вавилона,

15

Супруг, отец, угодник пред тобой, Небесный царь, колено преклоняет, И к небесам торжественно стрелой С надеждою молитва возлетает: «Да вместе их творец благословит, Да в жизни той опять соединит; И там, в лучах бессмертного сиянья, Не будет где ни слез, ни воздыханья, Друг другу мы час от часу милей, Мы станем петь хвалу любви твоей, А время течь своей стезею вечной Кругом миров под властью бесконечной!»

16

Стремленье дум покорных и святых, Сей набожный восторг людей простых – Его не тмят обряд и блеск служенья, Ни тонкий вкус пленительного пенья: Кто зрит сердца, тот в благости своей Равно царю и нищему внимает, Под бедный кров от пышных алтарей Он в хижину к молящим низлетает, И благодать по вере им дана, И вписаны на небе имена.

17

Час тихий сна меж тем уж приближался И все идут на сладостный покой; Простясь, вздохнул счастливец молодой; Отец один с хозяйкою остался, И долго он еще наедине Молил творца в умильной тишине, Чтоб тот, кто птиц и греет и питает, Кто в нежный блеск лилею одевает, Чтоб он, господь, во всем с семьей его Всегда творил свою святую волю, Как хочет сам, благословил их долю; Лишь он просить дерзает одного, Чтоб все они закон его хранили, Всевышнего боялись и любили.

18

Так сельский бард своих родных полей Оставил нам семейное преданье. Цари творят богатых и князей, – Муж праведный есть лучшее созданье Творца миров; и память старины, Любовь семейств, отцовские уставы, Блаженство, честь той дикой стороны Еще хранят в ней доблестные нравы. О, как певцу Шотландия мила! Как молит он, чтоб родина цвела, Да благодать небес над нею льется, Сынов ее парок да не коснется, Да в их груди течет Валлиса кровь, И дух его, и к родине любовь Пылают в них, и ангелом незримым Да веет он над островом любимым!..

19

А я к тебе, к тебе взываю я, Святая Русь, о наша мать-земля! Цвети, цвети, страна моя родная! Меж царств земных, как пальма молодая, Цвети во всем, и в доле золотой Счастлива будь, и счастье лей рекой! Страна сердец, и дум, и дел высоких! О, как гремят везде в краях далеких Твоих дружин и флотов чудеса И русских дев стыдливая краса! Верна царям и верою хранима, Врагу страшна, сама неустрашима, Да будут честь и нравов простота И совести народной чистота Всегда твоей и славой, и отрадой, И огненной кругом тебя оградой, И пред тобой исчезнет тень веков При звуке струн восторженных певцов!

1796

Перевод И. И. Козлова (1829)

К полевой маргаритке, которую Роберт Бернс, обрабатывая свое поле, нечаянно срезал железом сохи в апреле 1786 г.

Цветок пунцовый, полевой! Ты, бедный, встретился со мной Не в добрый час: тебя в красе Подрезал я. Жемчуг долин, не можно мне Спасти тебя! Не пестрый, резвый мотылек Теперь твой нежный стебелек На дерн, увлаженный росой, Порхая, гнет; К тебе румяною зарей Он не прильнет. В холодном поле ветр шумел, И дождик лил, и гром гремел; Но туча мрачная прошла, Меж тем в глуши Ты нежно, тихо расцвела, Цветок любви. Сады дают цветам своим Приют и тень – и любо им; Но сироту, красу полян, Кто сбережет? От зноя туча, иль курган От непогод? Из-под травы едва видна, Цвела ты, прелести полна, И солнца луч с тобой играл; Но тайный рок Железо острое наслал – Погиб цветок… Таков удел, Мальвина, твой, Когда невинною душой Ты ловишь нежные мечты; Любовь страшна: Как мой цветок, увянешь ты В тоске, одна. Певцу удел такой же дан: Бушует жизни океан, Не видно звезд, а он плывет, Надежда мчит; Он прост душой, он счастья ждет… Челнок разбит. И добрый, злыми утеснен, Тому ж уделу обречен: Никто ничем не упрекнет, А жил в слезах; Приюта нет; он отдохнет… На небесах! И я горюю о цветке; А может быть, невдалеке Мой черный день; и как узнать, Что Бог велел? Не о себе ли горевать И мой удел?..

1796

Перевод И. И. Козлова (1829)

Джон ячменное зерно

Когда-то сильных три царя Царили заодно – И порешили: сгинь ты, Джон Ячменное Зерно! Могилу вырыли сохой, И был засыпан он Сырой землею, и цари Решили: сгинул Джон! Пришла весна, тепла, ясна, Снега с полей сошли. Вдруг Джон Ячменное Зерно Выходит из земли. И стал он полон, бодр и свеж С приходом летних дней; Вся в острых иглах голова – И тронуть не посмей! Но осень томная идет… И начал Джон хиреть, И головой поник – совсем Собрался умереть. Слабей, желтее с каждым днем, Все ниже гнется он… И поднялись его враги… «Теперь-то наш ты, Джон!» Они пришли к нему с косой, Снесли беднягу с ног И привязали на возу, Чтоб двинуться не мог. На землю бросивши потом, Жестоко стали бить; Взметнули кверху высоко – Хотели закружить. Тут в яму он попал с водой И угодил на дно… «Попробуй, выплыви-ка, Джон Ячменное Зерно!» Нет, мало! взяли из воды И, на пол положа, Возили так, что в нем едва Держалася душа. В жестоком пламени сожгли И мозг его костей; А сердце мельник раздавил Меж двух своих камней. Кровь сердца Джонова враги, Пируя, стали пить, И с кружки начало в сердцах Ключом веселье бить. Ах, Джон Ячменное Зерно! Ты чудо-молодец! Погиб ты сам, но кровь твоя – Услада для сердец. Как раз заснет змея-печаль, Все будет трын-трава… Отрет слезу свою бедняк, Пойдет плясать вдова. Гласите хором: «Пусть вовек Не сохнет в кружках дно, И век поит нас кровью Джон Ячменное Зерно!»

1796

Перевод М. Михайлова

Страница 3 из 9

Назад 1 2 3 4…9 Далее