Загрузка...
Отчаянный — обложка книги
Дата написания1880-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияОтрывки из воспоминаний – своих и чужих, 2
Возрастное ограничение12+

Описание

В рассказе «Отчаянный» Тургенев описывает судьбу Миши Полтеве, молодого человека, чья жизнь проходит от строгой семейной дисциплины до бунтарского поведения, самоуничтожения и попыток искупления. Через повествование о его возвращении в Москву, службе в Кавказе и трагической гибели автор исследует тему отчаяния, внутреннего конфликта и поисков спасения. Книга раскрывает, как личные страдания и социальные обстоятельства переплетаются, создавая сложный портрет человека, ищущего выход из своего состояния.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт Миши и его поиск спасения, сопровождающийся попытками самоуничтожения и поиском поддержки

Ключевые идеи

  • Отчаянность как беспредметный восторг, проявляющийся в современном обществе
  • Традиционные ценности и строгие обряды помещика
  • Контраст между прошлым и настоящим
  • Переход от скромности к бунту и поиску свободы.
  • Пробуждение внутреннего конфликта и поиск искупления через службу и монастырь.
  • Тоска как движущая сила, приводящая к самоуничтожению
  • Отсутствие храбрости и склонность к риску ради собственного удовольствия
  • Переход от радости к отчаянию у бедного Миши
  • Влияние гостеприимства и последующая потеря надежды
  • Трагическая судьба и память через серебряную чашку
  • Тургенев активно редактировал и уточнял текст, используя рукописи и корректурные гранки.
  • Главный герой – Миша Полтев – основан на реальном двоюродном брате писателя и служит критикой дворянской среды.

Вывод

Книга показывает, что отчаяние может проявляться как в личных, так и в социальных обстоятельствах, и что поиск спасения требует поддержки и понимания

Кому полезна

  • Студенты русской литературы
  • Литературные критики
  • Люди, интересующиеся психологией персонажей

Главные темы

  • Отчаянность
  • Внутренний конфликт
  • Проблема поиска спасения

Персонажи

  • Миша Полтев — Миша Полтев, родившийся в 1828 году, вырос в строгой семье, подчиняясь отцу. После смерти родителей продал имение, участвовал в представлениях, стремился к монастырю, но в итоге служил в армии. Он лишён храбрости, но страдает тоской, рискуя жизнью, часто вступает в пари, но не причиняет вреда другим. Его здоровье почти не страдает, но склонен к самоповреждениям. Сначала дружелюбный, но постепенно становится мрачным и уходит в отчаяние.
  • Андрей Николаевич Полтев — Андрей Николаевич Полтев, старозаветный и богобоязненный, строгий, страдающий «падучей болезнью», соблюдает обряды. Отец, описывающий Мишу как «матушкин сынок» и отмечающий его добродушие.
  • Мать Миши — Мать Миши, бывшая институтка, нервная, меланхоличная, играет на фортепиано, заботится о здоровье мужа и сына, хвалила Мишу за послушность и вежливость.
  • Рассказчик — Рассказчик, незнакомый, видел Мишу в детстве, но не слышал о нём до встречи в Москве. Он помогает Мише с экипировкой и службой, описывает его поведение и приключения, пытаясь помочь, предлагая место в доме при условии отказа от алкоголя.
  • П. — П., старый седоволосый, объясняет происхождение отчаянности и рассказывает историю Миши Полтеве.
  • А. — А., отмечает, что люди «отчаянные какие-то».
  • Старик-сосед — Старик-сосед, предсказал, что Миша станет бунтовщиком.
  • Тимофей — Тимофей, помогает Мише в попытке вырыть гроб и участвует в его планах.
  • Аферист — Аферист, отказывается принимать Мишу в дом, но позже проявляет сочувствие.
  • Николай Николаич — Николай Николаич, сострадательный человек, предоставляет Миши жильё, одежду и заботу, но не понимает его последующее поведение.
  • Старушка (тетя) — Старушка (тетя) и её племянница принимают Миши, но позже выражают тревогу из-за его поведения.
  • Племянница старушки — Племянница старушки получает помощь от Миши, но позже становится обеспокоенной его поведением.

Цитаты

  • Не понимаю я этих господ! – заметил А., – они отчаянные какие-то!
  • …Нас было человек восемь в комнате – и мы разговаривали о современных делах и людях.
  • «Помилуйте, бунтовщик будет».
  • «Я отправлюсь служить в Кавказе как юнкер».
  • "Тоска – как пулю в лоб! Закутишь поневоле."
  • "Не хочу жить, не хочу в России более жить!"
  • Он казался до того умиленным и счастливым, он весь сиял такою радостной благодарностью, что и я почувствовал умиление и радость…
  • Он начал уже с угрозой наступать на меня – но тут вдруг уперся, лицо его мгновенно перекосилось, вспыхнуло, он ударил себя в грудь, слезы брызнули из глаз и, пробормотав: «Дяденька! ангел! ведь я погибший человек – спасибо! спасибо!»
  • «Тружусь над „Отчаянным“ – и надеюсь выслать его через неделю для помещения в „Порядке“».
  • «Французским lettrés эта вещь понравилась; Тэн меня даже сконфузил своими комплиментами».

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 4 из 14

V

С Кавказа он опять отъявился в Москву, в черкеске, с патронами на груди, с кинжалом на поясе, с высокой папахой на голове. С этим костюмом он уже до конца не расстался, хоть и не находился более на военной службе, из которой его выключили за неявку к сроку. Он побывал у меня, занял немного денег… и тут-то начались его «нырки», начались его хождения по мытарствам, или, как он выражался, по семи Семионам;{9} начались внезапные отлучки и возвращения, посыпались красиво написанные письма, адресованные ко всем возможным лицам, начиная с митрополита и кончая берейторами{10} и повивальными бабками! Пошли визиты к знакомым и незнакомым! И вот что следует заметить: делая свои визиты, он не низкопоклонничал и не канючил, а, напротив, держался прилично и даже вид имел веселый и приятный, хотя заматерелый запах вина сопровождал его повсюду – и восточный костюм понемногу превращался в лохмотья. «Дадите, бог вас наградит, хоть я этого и не стою, – говорил он, светло улыбаясь и откровенно краснея, – не дадите, будете вполне правы, и сердиться я уже никак не стану. Прокормлюсь, бог даст! Ибо людей беднее меня и более достойных помощи – много, очень много!» Миша особенно успевал у женщин: он умел возбуждать их сожаление. И не думайте, чтобы он был или воображал себя Ловласом…{11} О нет! в этом отношении он был очень скромен. Унаследовал ли он от родителей такую холодную кровь или, наконец, и тут сказывалось его нежелание делать кому-либо зло, – так как, по его понятиям, с женщиной знаться значит непременно женщину обидеть, – решить я не берусь; только он в своих поступках с прекрасным полом был весьма деликатен. Женщины это чувствовали и тем охотнее жалели его и помогали ему, пока он, наконец, не отталкивал их своим загулом и запоем, той отчаянностью, о которой я уже говорил… другого слова я придумать не могу.

Зато в других отношениях он уже всякую деликатность утратил и понемногу спустился до последних унижений. Он раз до того дошел, что в Т…м дворянском собрании выставил на столе кружку с надписью: «Всякий, кому покажется лестным щелкнуть по носу столбового дворянина Полтева (подлинные документы при сем прилагаются), может удовлетворить свое желание, положивши рубль в сию кружку». И говорят, нашлись любители щелкать дворянина по носу! Правда, он одного из этих любителей, за то, что тот, положивши один рубль в кружку, дал ему два щелчка, сперва чуть не задушил, а потом заставил попросить извинения; правда и то, что часть вырученных таким образом денег он тут же роздал другим голышам… но всё же какое безобразие!

В течение своих странствований по семи Семионам он добрался также до своего родового гнезда, проданного им за бесценок известному в то время аферисту и ростовщику. Аферист был дома и, узнав о прибытии прежнего владельца, превратившегося в бродягу, приказал не пускать его в дом, а в случае нужды даже турнуть его в шею. Миша объявил, что в дом, оскверненный присутствием мерзавца, он сам не пойдет; турнуть же себя никому не позволит, а отправится на церковный погост поклониться праху своих родителей. Он так и сделал. На погосте присоединился к нему старик дворовый, бывший когда-то его дядькой. Аферист лишил старика месячины и прогнал его вон из усадьбы; тот с тех пор ютился в закутке у мужика. Миша такое недолгое время заведовал своим именьем, что особенно хорошей памяти о себе оставить не успел; однако старый слуга все-таки не вытерпел и, узнав о прибытии своего барчука, тотчас побежал на погост, нашел Мишу сидевшим на земле между надгробными плитами, попросил у него, по старой памяти, ручку и даже прослезился, глядя на лохмотья, которыми облекались некогда выхоленные члены его воспитанника. Миша долго, молча, смотрел на старика. «Тимофей!» – сказал он наконец. Тимофей встрепенулся. «Чего изволите?» – «Есть у тебя лопата?» – «Достать можно… А на что вам лопата, сударь Михайло Андреич?» – «Хочу себе тут могилку вырыть, Тимофей, – да и лечь тут на веки вечные, между родителями. Ведь только одно местечко и осталось у меня на свете. Принеси лопату!» – «Слушаю», – сказал Тимофей; пошел и принес. И Миша тотчас начал рыть землю, а Тимофей стоял возле, подперши рукою подбородок и повторяя: «Только и осталось нам с тобою, барин!» А Миша рыл да рыл, от времени до времени спрашивая: «Ведь не стоит жить, Тимофей?» – «Не стоит, батюшка». Ямка уже становилась довольно глубокой. Люди увидали Мишину работу и побежали доложить о ней новому владельцу, аферисту. Аферист сперва разгневался, хотел за полицией послать: это, мол, кощунство! Но потом, вероятно, сообразив, что дело иметь с этим сумасбродом все-таки неудобно, может выйти скандал, – отправился самолично на погост – и, подойдя к трудившемуся Мише, вежливо ему поклонился. Тот продолжал рыть, как бы не замечая своего преемника. «Михаил Андреич, – начал аферист, – позвольте узнать, что это вы тут делаете?» – «А вот видите – могилу себе рою». – «Это зачем же?» – «А затем, что жить больше не желаю». Аферист даже руками развел. «Не желаете жить?» Миша грозно взглянул на афериста: «Это вас удивляет? Разве не вы всему причиной?.. Не вы?.. Не ты?.. Не ты, Иуда, меня ограбил, воспользовавшись моим младенчеством? Не ты с мужиков шкуру дерешь? Не ты вот этого дряхлеца хлеба насущного лишил? Не ты?.. О господи! везде одна несправедливость, да притеснение, да злодейство… Пропадай, значит, всё – и я туда же! Не хочу жить, не хочу в России более жить!» И лопата еще быстрее заходила в Мишиных руках.

«Чёрт знает что это такое! – подумал аферист, – ведь взаправду закопается». – «Михаил Андреевич, – начал он снова, – послушайте; я перед вами точно виноват; мне об вас не так доложили». Миша рыл. «Но к чему такое отчаяние?» Миша всё рыл – и землю бросал на ноги аферисту: «На, мол, тебе, землеед!» – «Право, это вы напрасно. Не угодно ли будет вам зайти ко мне – закусить да отдохнуть?» Миша приподнял голову. «Вот ты теперь как! А выпивка будет?» Аферист обрадовался. «Помилуйте… еще бы!» – «И Тимофея пригласишь?» – «Отчего же… и его». Миша задумался. «Только смотри… ведь ты меня по миру пустил… Одной бутылочкой не полагай отделаться!» – «Не беспокойтесь… будет всего вволю». Миша встал и бросил лопату… «Ну, Тимоша, – обратился он к старому дядьке, – уважим хозяина… Идем!» – «Слушаю», – отвечал старик.

И все трое отправились в дом.

Аферист знал, с кем имел дело. Спервоначала Миша, правда, взял с него слово, что он крестьянам «всякие льготы определит»; но уже час спустя тот же Миша, вместе с Тимофеем, оба пьяные, плясали галопад{12} по самым тем комнатам, где, казалось, еще витала богобоязненная тень Андрея Николаевича; а еще час спустя беспробудно заснувший Миша (он был очень слаб на вино) – уложенный в телегу вместе с папахой и кинжалом – отправился в город, за двадцать пять верст, – и оказался там под забором… Ну, а Тимофея, который всё еще стоял на ногах и только икал, конечно, «турнули»: барина не удалось, так хоть слугу.

Страница 4 из 14

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее