Загрузка...
Панургово стадо — обложка книги
Дата написания1868-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияКровавый пуф, 1
Возрастное ограничение12+

Описание

«Панургово стадо» – первая часть исторической дилогии Всеволода Крестовского, действие которой разворачивается в 1861‑1863 годах. Книга сочетает в себе любовные интриги, нигилистическое движение и польский заговор, раскрывая политическую напряжённость Нового смутного времени. Автор, поэт и публицист, в художественном ключе описывает судьбы чиновников, учителей, студентов и революционеров, показывая, как личные и общественные конфликты переплетаются в эпохе реформ.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между либеральными и консервативными силами, политические репрессии и личные интриги, которые влияют на судьбы героев и общество в целом

Ключевые идеи

  • Показ событий Нового смутного времени (1861‑1863 гг.)
  • Любовные интриги, нигилизм и польский заговор как элементы единой цепи
  • Критика и увлекательное повествование автора
  • Торжественная атмосфера и социальная иерархия
  • Роль речей и тостов в укреплении общественного единства
  • Взаимодействие политических и духовных лидеров
  • Тенденция к прогрессу и необходимость строгого порядка
  • Конфликт между либеральными чиновниками и традиционными властями
  • Дискуссия о дисциплине в школе и о том, как обращаться с учениками, нарушающими правила
  • Благотворительность как средство объединения общества
  • Мода и символика черного цвета как отражение общественных настроений
  • Роль женщины‑организатора в управлении культурным событием

Вывод

Книга приводит к выводу, что в эпоху реформ и революционных идей личные и общественные конфликты взаимосвязаны, и что культурные, политические и личные решения формируют сложный портрет российской действительности 1860‑х годов.

Кому полезна

  • Студенты истории России XIX века
  • Читатели исторической художественной литературы
  • Исследователи политических движений и культурных процессов 19‑го века

Главные темы

  • Политическая напряжённость и реформы России 1860‑х годов
  • Социальные и культурные события в городах
  • Личные конфликты и борьба за идеалы

Персонажи

  • Непомук Анастасьевич — Ведет себя с достоинством, приветствует гостей и участвует в тостах; проводит графа Маржецкого в его помещение; решает лишить майора права преподавать и контролировать школу.
  • Барон Икс‑фон‑Саксен — Опаздывает, но получает почтительное приветствие; участвует в тостах, а Шписс и де‑Воляй пытаются привлечь его внимание.
  • Кирилл — Организует обед, направляет лакеев и следит за порядком.
  • Шписс — Ответственный за закупку материалов, организацию репетиций и взаимодействие с участниками.
  • Майор Лубянский — Старается доказать, что не был подстрелен и не был подкуплен.
  • Феликс Мартынович Подвиляньский — Участвует в обсуждении исключения Шишкина и позже вызывает Устинову на дуэль.
  • Шишкин — Обсуждается его исключение из гимназии; ищет способ улучшить свою жизнь, попадает в ловушку тайного общества.
  • Madame Grzib‑Zagrzhimbaylo — Энергичная и решительная, стремится объединить город через культурное событие, активно участвует в подготовке и контроле всех деталей.
  • Ардальон Полояров — Старается обеспечить будущую семью, но холодно относится к Нюточке; громкий и агрессивный, выступает против «депутатов» и «сходок»; планирует поездку в Сибирь и печать прокламации в Лондоне; под давлением пьянства пишет ложный донос и письмо, чтобы вызвать арест; сомневается в будущем дочери; схваченный в толпе как «поджигатель».
  • Хвалынцев — Бодрый и любознательный студент, ищет укрытие и поддержку, вовлекается в тайное общество и решает участвовать в политической борьбе; становится защитником студентов, сталкивается с обвинениями в шпионаже; внутренне конфликтует между любовью к Татьяне и привязанностью к другой женщине.
  • Василий Свитка — Предлагает Шишкину вступление в организацию, вводит его в страх; предлагает Хвалынцу защиту от ареста, объясняет, что он находится под наблюдением «контрполицейских»; покровитель Хвалынцева, вводит его в тайное общество, предупреждает о необходимости скрытности; обеспечивает поддержку и контроль над действиями Хвалынцева, помогает переехать в новую квартиру; участвует в обсуждении событий в пожаре, выражал мнение о политической значимости пожаров.
  • Бейгуш — Обсуждает возможные пути служения, включая военную службу; информирует Хвалынцева о назначении в Варшаву, предоставляет документы и объясняет процедуру подтверждения статуса; становится предметом спора о праве принимать гостей; участвует в политических и личных разговорах.

Цитаты

  • Панургово стадо – первая книга исторической дилогии Всеволода Крестовского «Кровавый пуф».
  • Поэт, писатель и публицист, автор знаменитого романа «Петербургские трущобы».
  • «Милостивые государи, в настоящее время, когда Россия, в виду изумленной Европы, столь быстро стремится по пути прогресса…»
  • «Благодарю! благодарю! – напирал он на советника с своим польским акцентом. – Особливо за то, что не забыли замолвить словечко о награждении за труды службы…»
  • – Что это у вас такое произошло! – грозно загнусил и засопел его превосходительство.
  • – Вы… вы подлец! – громко и смело брошено ему в лицо.
  • «Пойдем в Славнобубенск, и будем вместе, и будем благотворительны!»
  • «Черный цвет – символ траура и благотворительности, и он станет модой в нашем городе!»
  • «Дело это такого рода, что я сам ни за что не возьму на себя разрешать его согласно вашему ходатайству…»
  • «Дело с гимназистом кончено наиуспешнейше, послезавтра, в ночь отправляемся.»

Сводка по автору из Wikidata

1840–1895. Всеволод Крестовски. русский поэт и прозаик, литературный критик, переводчик

Читать онлайн

Страница 1 из 198

Annotation

«Панургово стадо» – первая книга исторической дилогии Всеволода Крестовского «Кровавый пуф». Поэт, писатель и публицист, автор знаменитого романа «Петербургские трущобы», Крестовский увлекательно и с неожиданной стороны показывает события «Нового смутного времени» – 1861-1863 годов. В романе «Панургово стадо» и любовные интриги, и нигилизм, подрывающий нравственные устои общества, и коварный польский заговор – звенья единой цепи, грозящей сковать российское государство в трудный для него момент истории.

Всеволод Владимирович Крестовский

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

XXXIV

XXXV

XXXVI

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

Всеволод Владимирович Крестовский Кровавый пуф. Панургово стадо

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I Воля

Наступил день 19-го февраля 1861 г.

Миллионы труждающихся и обремененных осенили крестом свои широкие груди; миллионы удрученных голов, с земными поклонами, склонились до сырой земли русской. С церковных папертей и амвонов во всеуслышание раздалось вещее слово. По всем градам и весям, по всем пригородам и слободам, по деревням, посадам и селам церковные колокола прогудели, по лицу всея земли Русской, благовест воли.

Русская земля отпраздновала первый день своей всенародной свободы.

А между тем…

В воздухе было что-то давящее, плавало что-то смутное, серое, неопределенное. На горизонте собирались какие-то зловещие, свинцовые тучи.

* * *

– А что, Волгой не возят?

– Покинули… дней с двенадцать, как покинули… Береговым трактом валят.

– Да ведь еще не ломало ее?

– Не ломало, а только вздулась, почернела вся… Под Василем-Сурским, слышно, стон уже дала: надо быть, скоро тронется.

Этими словами молодой человек, выглядывавший из приподнятого воротника бараньей шубы, перекинулся с мужичонкой корявого вида, который сидел за кучера на передке дорожного возка. Возок, по всем приметам, был помещичий, не из богатых, а так себе, средней руки. Его тащила по расхлябанной, размытой и разъезженной дороге понурая обывательская тройка разношерстных кляч.

Был апрель месяц – урочное время, когда по нашим первобытным дорогам нет пути ни на колесах, ни на полозьях. Молодой человек ехал на обывательских, по вольному найму.

Дорога близилась к Волге.

Моросило сверху, слякотило снизу. Время стояло непогожее, а между тем на дороге было заметно какое-то необычное оживление… То и дело плелись мужики – кто в одиночку, кто по два, по три, а то и целыми гурьбами, душ в десять и более; иные тащились на розвальнях, иные верхом на поджарых, мохнатых клячонках, то и дело понукая их болтающимися ногами, когда те вязли в бесконечной, невылазной грязи. И все это как-то оживленно, озабоченно толковало промеж себя, все это как будто торопилось куда-то и плелось по одному и тому же направлению, в ту самую сторону, куда тащился и помещичий дорожный возок.

Корявый мужичонко, ровняясь время от времени с пешеходами, иногда приподнимал свой несуразный малахай и кивал головою. Иные из пешеходов, в свою очередь, отвечали ему поклонами. Видно было, что все эти люди более или менее знакомые, из ближней окрестности.

– Стигней! А Стигней! Куда те прет? – окликнул корявый мужичонко одного из поравнявшихся с ним мужиков.

– В Снежки! – махнул он рукою вдоль по направлению своей дороги. – Все в Снежки махаем.

– За коим лешим в Снежки?

– Да ты отколева? Нешто не слышал?

– Как не слыхать!.. Да рази не покончили?

– Зачем кончать… Там, слышно, теперича воля заправская. Сказывали, будто с Питера енарал наехал в Снежки – будет мужикам снежковским волю вычитывать… И мы, значит, слухать идем.

– Да ведь батька в церкви чел уже?

– Мало чего чел!.. Теперича, баяли, самую заправскую и выложат. А то, слышь ты, снежковский немец-то крестьян снова на барщину погнал – какая ж это воля?

Корявый мужичонко зацмокал, занукал, замахал в воздухе кнутиком – животы принатужились, рванулись понуро вперед – и возок опередил попутного Евстигнея.

До села Высокие Снежки оставалось верст пяток, не более. Молодой человек закутался покрепче в свою баранью шубу и уютно откинулся в глубь возка, на мягкие деревенские подушки. В Снежках ему предстояло переменить лошадей, чтобы плестись с грехом пополам далее, в губернский город, который на фантастической карте Российской империи, существующей в воображении читателя, отмечается довольно крупным кружком с подписью при оном: Славнобубенск, – стало быть, и губернию, существующую в нашей фантазии, мы назовем Славнобубенскою.

Молодой человек, с которым мы повстречались на дороге, принадлежал к числу средней руки дворян Славнобубенской губернии. Читателю необходимо знать, кто он; поэтому автор должен рекомендовать его. Это обыкновенно неизбежное место всевозможных повестей и романов. Сознавая это, автор постарается быть по возможности кратким. Зовут его – по фамилии Хвалынцев, по имени Константин, по отцу – Семенов. Ни в имени, ни в фамилии, как видит читатель, ничего особенно примечательного не оказывается. Хвалынцев с полным правом может называться молодым человеком, потому что ему только что минуло двадцать два года. Он высок и мускулист, сложен крепко и красиво. Если бы спросили о его лице, я бы сказал, что это лицо русское, совсем русское, отмеченное своеобразною красотою. От его открытой улыбки, от его светло-серых больших глаз веяло чем-то симпатичным. Теперь два слова о его общественном положении и о том, зачем он едет по дороге. Кроме того, что уже известно читателю, а именно, что Хвалынцев принадлежит к числу дворян и средней руки землевладельцев Славнобубенской губернии, надобно знать еще, что он четвертого курса университетский студент и ездил недавно на родину хоронить одинокого дядю да разделиться с сестрой своей оставшимся после покойника наследством. Теперь он возвращается в Петербург, но предполагает по делам остаться некоторое время в Славнобубенске. Вот и все «скучное», что пока необходимо было знать читателю о молодом человеке.

Возок поднялся на пригорок – и перед Хвалынцевым в версте расстояния развернулись то скученные, то широко разбросанные группы серых изб, сараи, амбары, овины и бани. Там и сям, над этими группами, поднимались силуэты обнаженных деревьев и белелась каменная церковь с высокой пирамидальной колокольней. Это было село Высокие Снежки.

Страница 1 из 198

Назад12198Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее