Загрузка...
Панургово стадо — обложка книги
Дата написания1868-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияКровавый пуф, 1
Возрастное ограничение12+

Описание

«Панургово стадо» – первая часть исторической дилогии Всеволода Крестовского, действие которой разворачивается в 1861‑1863 годах. Книга сочетает в себе любовные интриги, нигилистическое движение и польский заговор, раскрывая политическую напряжённость Нового смутного времени. Автор, поэт и публицист, в художественном ключе описывает судьбы чиновников, учителей, студентов и революционеров, показывая, как личные и общественные конфликты переплетаются в эпохе реформ.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между либеральными и консервативными силами, политические репрессии и личные интриги, которые влияют на судьбы героев и общество в целом

Ключевые идеи

  • Показ событий Нового смутного времени (1861‑1863 гг.)
  • Любовные интриги, нигилизм и польский заговор как элементы единой цепи
  • Критика и увлекательное повествование автора
  • Торжественная атмосфера и социальная иерархия
  • Роль речей и тостов в укреплении общественного единства
  • Взаимодействие политических и духовных лидеров
  • Тенденция к прогрессу и необходимость строгого порядка
  • Конфликт между либеральными чиновниками и традиционными властями
  • Дискуссия о дисциплине в школе и о том, как обращаться с учениками, нарушающими правила
  • Благотворительность как средство объединения общества
  • Мода и символика черного цвета как отражение общественных настроений
  • Роль женщины‑организатора в управлении культурным событием

Вывод

Книга приводит к выводу, что в эпоху реформ и революционных идей личные и общественные конфликты взаимосвязаны, и что культурные, политические и личные решения формируют сложный портрет российской действительности 1860‑х годов.

Кому полезна

  • Студенты истории России XIX века
  • Читатели исторической художественной литературы
  • Исследователи политических движений и культурных процессов 19‑го века

Главные темы

  • Политическая напряжённость и реформы России 1860‑х годов
  • Социальные и культурные события в городах
  • Личные конфликты и борьба за идеалы

Персонажи

  • Непомук Анастасьевич — Ведет себя с достоинством, приветствует гостей и участвует в тостах; проводит графа Маржецкого в его помещение; решает лишить майора права преподавать и контролировать школу.
  • Барон Икс‑фон‑Саксен — Опаздывает, но получает почтительное приветствие; участвует в тостах, а Шписс и де‑Воляй пытаются привлечь его внимание.
  • Кирилл — Организует обед, направляет лакеев и следит за порядком.
  • Шписс — Ответственный за закупку материалов, организацию репетиций и взаимодействие с участниками.
  • Майор Лубянский — Старается доказать, что не был подстрелен и не был подкуплен.
  • Феликс Мартынович Подвиляньский — Участвует в обсуждении исключения Шишкина и позже вызывает Устинову на дуэль.
  • Шишкин — Обсуждается его исключение из гимназии; ищет способ улучшить свою жизнь, попадает в ловушку тайного общества.
  • Madame Grzib‑Zagrzhimbaylo — Энергичная и решительная, стремится объединить город через культурное событие, активно участвует в подготовке и контроле всех деталей.
  • Ардальон Полояров — Старается обеспечить будущую семью, но холодно относится к Нюточке; громкий и агрессивный, выступает против «депутатов» и «сходок»; планирует поездку в Сибирь и печать прокламации в Лондоне; под давлением пьянства пишет ложный донос и письмо, чтобы вызвать арест; сомневается в будущем дочери; схваченный в толпе как «поджигатель».
  • Хвалынцев — Бодрый и любознательный студент, ищет укрытие и поддержку, вовлекается в тайное общество и решает участвовать в политической борьбе; становится защитником студентов, сталкивается с обвинениями в шпионаже; внутренне конфликтует между любовью к Татьяне и привязанностью к другой женщине.
  • Василий Свитка — Предлагает Шишкину вступление в организацию, вводит его в страх; предлагает Хвалынцу защиту от ареста, объясняет, что он находится под наблюдением «контрполицейских»; покровитель Хвалынцева, вводит его в тайное общество, предупреждает о необходимости скрытности; обеспечивает поддержку и контроль над действиями Хвалынцева, помогает переехать в новую квартиру; участвует в обсуждении событий в пожаре, выражал мнение о политической значимости пожаров.
  • Бейгуш — Обсуждает возможные пути служения, включая военную службу; информирует Хвалынцева о назначении в Варшаву, предоставляет документы и объясняет процедуру подтверждения статуса; становится предметом спора о праве принимать гостей; участвует в политических и личных разговорах.

Цитаты

  • Панургово стадо – первая книга исторической дилогии Всеволода Крестовского «Кровавый пуф».
  • Поэт, писатель и публицист, автор знаменитого романа «Петербургские трущобы».
  • «Милостивые государи, в настоящее время, когда Россия, в виду изумленной Европы, столь быстро стремится по пути прогресса…»
  • «Благодарю! благодарю! – напирал он на советника с своим польским акцентом. – Особливо за то, что не забыли замолвить словечко о награждении за труды службы…»
  • – Что это у вас такое произошло! – грозно загнусил и засопел его превосходительство.
  • – Вы… вы подлец! – громко и смело брошено ему в лицо.
  • «Пойдем в Славнобубенск, и будем вместе, и будем благотворительны!»
  • «Черный цвет – символ траура и благотворительности, и он станет модой в нашем городе!»
  • «Дело это такого рода, что я сам ни за что не возьму на себя разрешать его согласно вашему ходатайству…»
  • «Дело с гимназистом кончено наиуспешнейше, послезавтра, в ночь отправляемся.»

Сводка по автору из Wikidata

1840–1895. Всеволод Крестовски. русский поэт и прозаик, литературный критик, переводчик

Читать онлайн

Страница 2 из 198

Широкая площадь между церковью и старым господским домом сплошь была покрыта густыми толпами народа. Во всей этой массе виднелись только одни мужские головы. Бабье и ребятенки жались больше по окраинам площади, поближе к избам и, промеж своих собственных разговоров, пассивно глазели на волнующуюся массу крестьянского люда, над которой гудел, как шмелиный рой, какой-то смешанный, тысячеголосный говор.

Едва Хвалынцев въехал на эту площадь, как возок его вмиг окружен был толпою, и кони стали, за невозможностью двинуться далее.

– Енарал!.. Енарал приехал! – пробежало из уст в уста по кучкам толпы – и головы ближайших к возку мужиков почтительно обнажились. Но это длилось не более полуминуты…. разглядели слишком молодое лицо приезжего, его баранью шубу и решили, что генералу таковым быть не подобает. Обнаженные головы снова накрылись, хотя возок и продолжал еще возбуждать любопытство толпы.

– Братцы! Дайте проехать! – высунулся Хвалынцев вперед из-под кузова.

– Да тебе куда, милый человек? – отозвался чей-то голос.

– На стоялый двор… а потом мимо.

– Мимо… стал быть, не к нам… А нашто тебе на стоялый?

– Лошадей порядить.

– Стало, на вольных едешь?

– На вольных.

– Ну, значит, зашабашить надо! Теперь не порядишь: не повезут.

– А что так?

– Да где уж везти! Не такое время… Каждый мужик на миру нужен: енерала с Питеру ждем.

Между тем корявый мужичонко кое-как попытался прокладывать себе дорогу; удавалось это ему с величайшими затруднениями – толпа расступалась туго, тысячи любопытных глаз пытливо засматривали под кузов. Наконец добрался-таки до стоялого двора, который тут же, на краю площади, красовался росписными ставенками.

Не успел Хвалынцев оглядеться, распустить дорожный ременной пояс да заказать самовар, как к нему вошли несколько мужиков и с поклонами остановились вдоль стены у дверей. Бороды по большей части были сивые, почтенные.

– Что вам, братцы? Чего вы?

– К твоей милости, батюшко! Заступись! Обижают…

– Да я-то что же?.. Я, братцы, проезжий.

– Ты, батюшко, сказывали, питерского енарала передовой… Рассуди, кормилец! Волю скрасть хотят у нас! То было волю объявили, а ныне Карла Карлыч, немец-то наш, правляющий, на барщину снова гонит, а мы барщины не желаем, потому не закон… Мы к тебе от мира; и как ежели что складчину какую, так ты не сумлевайся: удоблетворим твоей милости, – только обстой ты нас… Они все супротив нас идут…

– Кто все? – полюбопытствовал Хвалынцев.

– Да все, как есть: и становой, и исправник; Корвинской барин – предводитель – тоже за немца; опять же офицер какой-то с города наехал – и тот за немца… Одна надежа на енарала на питерского… Пошто же мужиков обижать занапрасно!

Только что стал было Хвалынцев убеждать их, что он к питерскому генералу никакого касательства не имеет, что он просто сам по себе и едет по своей собственной надобности, как вошел новый посетитель – жандарм, во всей своей амуниции.

– Который здесь проезжий?

– Я проезжий. А что?

– Пожалуйте… полковнык требують.

– Какой полковник? Зачем?.. Что ему?

– Не могу знать, – приказано… Пашпорт свой прихватите.

Хвалынцев недоумевая пошел вслед за жандармом.

Пришли в прихожую старого и давно уже нежилого господского дома. Там помещался другой жандарм, и тоже во всей своей амуниции. Хвалынцева пропустили в залу, а солдат почтительно-осторожной, но неуклюже-косолапой походкой на цыпочках пошел докладывать во внутренние покои.

Хвалынцев машинально стал оглядывать залу: узкие потускнелые зеркала с бронзовой инкрустацией; хрустальная люстра под росписным потолком; у мебели тонкие точеные ножки и ручки, в виде египетских грифов и мумий; давным-давно слинялый и выцвевший штоф на спинках и сиденьях; темные портреты, а на портретах все Екатерининская пудра да высочайшие Александровские воротники, жабо да хохлы, скученные на лоб. Над диваном потрескавшаяся большая картина с каким-то мифологическим сюжетом и обнаженными полногрудыми женами. Все это как-то таинственно переносило в другой мир – отживший, некогда блестящий, все это веяло каким-то домашним преданием, семейной хроникой, и светлыми, и темными, но ныне уже потускневшими красками.

В одной из смежных комнат, куда удалился жандарм, раздавались людские голоса. Через полминуты он вышел и, сказав мимоходом Хвалынцеву, чтобы обождал, удалился в прихожую.

– Угол от пяти… полтина очко… пять рублей мазу! – послышалось из внутреннего покоя, сквозь неплотно припертую дверь, когда скрип солдатских шагов затих в передней и воцарилась прежняя тишина.

«Что ж это такое?» – не без удивления подумал себе Хвалынцев.

– Болеслав Казимирыч, да вы хоть талию-то кончите… Успеет еще!..

Студент отвернулся к окну и сквозь двойные стекла, от нечего делать, стал глядеть на двор, где отдыхал помещичий дормез, рядом с перекладной телегой, и тут же стояли широкие крытые сани да легкая бричка – вероятнее всего исправничья. А там, дальше – на площади колыхались и гудели толпы народа.

В зале послышались шаги.

Хвалынцев обернулся и увидел синий расстегнутый сюртук и, с широкими подусниками, характерные усы высокого штаб-офицера, который шел прямо на него.

– Кто вы такой? – осведомился офицер с официально-начальственно-вежливой сухостью, остановившись от него в двух шагах расстояния.

Хвалынцев назвал себя.

– Ваш вид?

Тот достал из дорожной сумки, висевшей у него через плечо, свое университетское свидетельство.

– Зачем вы приехали в Высокие Снежки? – продолжал офицер, наскоро пробежав глазами поданную ему бумагу.

– Проездом в Славнобубенск.

– Гм… проездом… так-с… А зачем же непременно в Снежки?

– Затем, что дорога на Снежки лежит.

– Гм… дорога… А разве нельзя было мимо объехать?

– Ну, об этом надо спросить, полковник, моего извозчика: он это, конечно, лучше меня знает, а мне здешние пути не знакомы.

– Вы разве не знаете, что в Снежках восстание, бунт крестьянский, и едете прямо в Снежки!

– Откуда же знать мне? Я – человек проезжий.

– То-то я и вижу, что проезжий… А зачем вы сейчас мужиков к себе собирали?

Хвалынцев объяснил ему, как было дело.

– Ваша подорожная?

– Я еду по вольному найму на обывательских.

– Гм… на обывательских… без подорожной… Так-с.

Офицер смотрел на Хвалынцева пристальным, испытующим взглядом: он, очевидно, не доверял его словам.

– Вы… извините, – начал он со вздохом, спустя некоторое время. – Я должен задержать вас… тем более, что и так вы все равно не достали бы себе лошадей… не повезут, потому – бунт.

В это время в залу вошли из того же внутреннего покоя еще четыре новые личности. Двое из вошедших были в сюртуках земской полиции, а один в щегольском пиджаке шармеровского покроя. Что касается до четвертой личности, то достаточно было взглянуть на ее рыженькую, толстенькую фигурку, чтобы безошибочно узнать в ней немца-управляющего.

Пиджак переглянулся с Хвалынцевым, и оба как будто узнали друг друга.

– Господин Хвалынцев, если не ошибаюсь? – с изящной вежливостью прищурился немножко господин в пиджаке.

– Не ошибаетесь, – столь же вежливо поклонился студент.

Страница 2 из 198

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее