Загрузка...
Панургово стадо — обложка книги
Дата написания1868-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияКровавый пуф, 1
Возрастное ограничение12+

Описание

«Панургово стадо» – первая часть исторической дилогии Всеволода Крестовского, действие которой разворачивается в 1861‑1863 годах. Книга сочетает в себе любовные интриги, нигилистическое движение и польский заговор, раскрывая политическую напряжённость Нового смутного времени. Автор, поэт и публицист, в художественном ключе описывает судьбы чиновников, учителей, студентов и революционеров, показывая, как личные и общественные конфликты переплетаются в эпохе реформ.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между либеральными и консервативными силами, политические репрессии и личные интриги, которые влияют на судьбы героев и общество в целом

Ключевые идеи

  • Показ событий Нового смутного времени (1861‑1863 гг.)
  • Любовные интриги, нигилизм и польский заговор как элементы единой цепи
  • Критика и увлекательное повествование автора
  • Торжественная атмосфера и социальная иерархия
  • Роль речей и тостов в укреплении общественного единства
  • Взаимодействие политических и духовных лидеров
  • Тенденция к прогрессу и необходимость строгого порядка
  • Конфликт между либеральными чиновниками и традиционными властями
  • Дискуссия о дисциплине в школе и о том, как обращаться с учениками, нарушающими правила
  • Благотворительность как средство объединения общества
  • Мода и символика черного цвета как отражение общественных настроений
  • Роль женщины‑организатора в управлении культурным событием

Вывод

Книга приводит к выводу, что в эпоху реформ и революционных идей личные и общественные конфликты взаимосвязаны, и что культурные, политические и личные решения формируют сложный портрет российской действительности 1860‑х годов.

Кому полезна

  • Студенты истории России XIX века
  • Читатели исторической художественной литературы
  • Исследователи политических движений и культурных процессов 19‑го века

Главные темы

  • Политическая напряжённость и реформы России 1860‑х годов
  • Социальные и культурные события в городах
  • Личные конфликты и борьба за идеалы

Персонажи

  • Непомук Анастасьевич — Ведет себя с достоинством, приветствует гостей и участвует в тостах; проводит графа Маржецкого в его помещение; решает лишить майора права преподавать и контролировать школу.
  • Барон Икс‑фон‑Саксен — Опаздывает, но получает почтительное приветствие; участвует в тостах, а Шписс и де‑Воляй пытаются привлечь его внимание.
  • Кирилл — Организует обед, направляет лакеев и следит за порядком.
  • Шписс — Ответственный за закупку материалов, организацию репетиций и взаимодействие с участниками.
  • Майор Лубянский — Старается доказать, что не был подстрелен и не был подкуплен.
  • Феликс Мартынович Подвиляньский — Участвует в обсуждении исключения Шишкина и позже вызывает Устинову на дуэль.
  • Шишкин — Обсуждается его исключение из гимназии; ищет способ улучшить свою жизнь, попадает в ловушку тайного общества.
  • Madame Grzib‑Zagrzhimbaylo — Энергичная и решительная, стремится объединить город через культурное событие, активно участвует в подготовке и контроле всех деталей.
  • Ардальон Полояров — Старается обеспечить будущую семью, но холодно относится к Нюточке; громкий и агрессивный, выступает против «депутатов» и «сходок»; планирует поездку в Сибирь и печать прокламации в Лондоне; под давлением пьянства пишет ложный донос и письмо, чтобы вызвать арест; сомневается в будущем дочери; схваченный в толпе как «поджигатель».
  • Хвалынцев — Бодрый и любознательный студент, ищет укрытие и поддержку, вовлекается в тайное общество и решает участвовать в политической борьбе; становится защитником студентов, сталкивается с обвинениями в шпионаже; внутренне конфликтует между любовью к Татьяне и привязанностью к другой женщине.
  • Василий Свитка — Предлагает Шишкину вступление в организацию, вводит его в страх; предлагает Хвалынцу защиту от ареста, объясняет, что он находится под наблюдением «контрполицейских»; покровитель Хвалынцева, вводит его в тайное общество, предупреждает о необходимости скрытности; обеспечивает поддержку и контроль над действиями Хвалынцева, помогает переехать в новую квартиру; участвует в обсуждении событий в пожаре, выражал мнение о политической значимости пожаров.
  • Бейгуш — Обсуждает возможные пути служения, включая военную службу; информирует Хвалынцева о назначении в Варшаву, предоставляет документы и объясняет процедуру подтверждения статуса; становится предметом спора о праве принимать гостей; участвует в политических и личных разговорах.

Цитаты

  • Панургово стадо – первая книга исторической дилогии Всеволода Крестовского «Кровавый пуф».
  • Поэт, писатель и публицист, автор знаменитого романа «Петербургские трущобы».
  • «Милостивые государи, в настоящее время, когда Россия, в виду изумленной Европы, столь быстро стремится по пути прогресса…»
  • «Благодарю! благодарю! – напирал он на советника с своим польским акцентом. – Особливо за то, что не забыли замолвить словечко о награждении за труды службы…»
  • – Что это у вас такое произошло! – грозно загнусил и засопел его превосходительство.
  • – Вы… вы подлец! – громко и смело брошено ему в лицо.
  • «Пойдем в Славнобубенск, и будем вместе, и будем благотворительны!»
  • «Черный цвет – символ траура и благотворительности, и он станет модой в нашем городе!»
  • «Дело это такого рода, что я сам ни за что не возьму на себя разрешать его согласно вашему ходатайству…»
  • «Дело с гимназистом кончено наиуспешнейше, послезавтра, в ночь отправляемся.»

Сводка по автору из Wikidata

1840–1895. Всеволод Крестовски. русский поэт и прозаик, литературный критик, переводчик

Читать онлайн

Страница 3 из 198

– Имел удовольствие видеть вас на похоронах вашего дядюшки… мы хоть и разных уездов, но почти соседи и с дядюшкой вашим были старые знакомые… Очень приятно встретиться… здешний предводитель дворянства Корытников, – отрекомендовался он в заключение и любезно протянул руку, которая была принята студентом.

Штаб-офицер передернул характерными русыми усами и недоумело поглядел на того и другого.

– Послушайте, – таинственно взяв под руку, отвел он предводителя в сторону, на другой конец залы, – студиозуса-то, я полагаю, все-таки лучше будет позадержать немного… Он хоть и знакомый ваш, да ведь вы за него ручаться не можете… А я уж знаю вообще, каков этот народец… Мы его эдак, под благовидным предлогом… Оно как-то спокойнее.

– Как знаете, – пожал плечами предводитель, – это уж ваше дело, полковник.

– То-то; я думаю, что лучше позадержать… Вот он – едва приехал, а к нему уж мужичье нагрянуло советов просить. Ну, а я уж знаю вообще эти студентские советы!..

– Господин Хвалынцев… извините… это – маленькое недоразумение! – с любезной улыбкой начал офицер, направляясь к студенту и подшаркивая на ходу. – Вот ваш вид; но все-таки, я полагаю, вам лучше бы переждать немного… Во-первых – сами изволите видеть, – время тревожное, ехать не безопасно… Мало ли что может случиться… Это, во всяком случае, риск; а во-вторых – смею вас уверить, – вы здесь никак теперь лошадей не достанете, не повезут… До того ль им теперь!.. Мы и сами вот как бы в блокаде содержимся, пока до прибытия войска.

Хвалынцев поблагодарил предупредительного полковника, но при этом все-таки выразил желание попытаться – авось либо и удастся порядить лошадей.

– Мм… сомневаюсь, – покачал головой полковник, – да если бы и удалось, я все-таки не рискнул бы отпустить вас. Помилуйте, на нас лежит, так сказать, священная обязанность охранять спокойствие и безопасность граждан, и как же ж вдруг отпущу я вас, когда вся местность, так сказать, в пожаре бунта? Это невозможно. Согласитесь сами, – моя ответственность… вы, надеюсь, сами вполне понимаете…

Хвалынцев ничего не понял, но тем не менее поклонился.

– Ну, нечего делать, – пожал он плечами, – пойду на стоялый.

– Нет, уж на стоялый не ходите, – торопливо предупредил офицер, – это точно так же не безопасно… Ведь уж к вам и то забрались мужики-то наши…

– Да что ж им во мне? Ведь не против меня бунтуют.

– Вы полагаете? – многозначительно, глубокомысленно и политично сдвинул полковник брови и с неудовольствием шевельнул усами. – Это бунт, так сказать, противусословный, и я, по долгу службы моей, не отпущу вас туда.

– Но как же мне быть, господин полковник?

– Остаться здесь до времени.

– Но мои вещи.

– Жандармы перенесут ваши вещи.

– Но, наконец, я есть хочу, отдохнуть хочу…

– Все это к вашим услугам. Вот – Карл Карлыч, – рекомендательно указал он рукою на рыженького немца, – почтенный человек, который озаботится… Вот вам комната – можете расположиться, а самовар и прочее у нас и без того уже готово.

Хвалынцева внутренно что-то передернуло: он понял, что так или иначе, а все-таки арестован жандармским штаб-офицером и что всякое дальнейшее препирательство или сопротивление было бы вполне бесполезно. Хочешь – не хочешь, оставалось покориться прихоти или иным глубокомысленным соображениям этого политика, и потому, слегка поклонившись, он только и мог пробормотать сквозь зубы:

– Я в вашей власти.

– Очень приятно! Очень приятно-с! – ответил полковник с поклоном, отличавшимся той невыразимо любезной, гоноровой «гжечностью», которая составляет неотъемлемую принадлежность родовитых поляков. – Я очень рад, что вы приняли это благоразумное решение… Позвольте и мне отрекомендоваться: полковник Пшецыньский, Болеслав Казимирович; а это, – указал он рукой на двух господ в земско-полицейской форме, – господин исправник и господин становой… Не прикажете ли чаю?

– Да, я прозяб и хотел бы согреться.

– В таком случае пойдемте с нами, – предложил ему предводитель, указав на дверь во внутренний покой, – и все отправились по указанному направлению.

Здесь предстало Хвалынцеву новое зрелище. То был старинный барский кабинет, с глубокими вольтеровскими креслами, с пузатым бюро, с широкой оттоманкой от угла в две стены. Хроматические гравюры, висевшие тут, изображали охотничьи сцены из английской жизни да сантиментальные похождения Поля и Виргинии. Посередине комнаты стоял ломберный стол, на котором валялись мелки и карты – атрибуты неоконченного штосса. В углу, на другом столе, помещался вместительный самовар с чайною принадлежностью, лимоны, бутылка коньяку, графин с водкой, селедка и сыр. Вся эта снедь и пития малым остатком красноречиво доказывали, что присутствующие успели уже неоднократно оказать им достодолжную честь.

Едва вошел Хвалынцев в эту комнату, как на него злобно зарычали два мордастых бульдога, которые были привязаны сворой к ножке пузатого бюро. Но немец-управляющий внушительно цыкнул на них, и они замолчали. Кроме яствий и карт, Хвалынцева немало удивило еще присутствие в этой комнате таких воинственных предметов, как, например, заряженный револьвер, лежавший на ломберном столе, у того места, на которое сел теперь полковник Пшецыньский; черкесский кинжал на окошке; в углу две охотничьи двухстволки, рядом с двумя саблями, из коих одна, очевидно, принадлежала полковнику, а другая – стародавняя, заржавленная – составляла древнюю принадлежность помещичьего дома. Вообще, эти «злющие» бульдоги на своре, этот заряженный револьвер, и ружья, и кинжал, и сабли ясно доказывали, что все эти господа действительно почитали себя в самой серьезнейшей блокаде и намеревались недешево продать русским мужикам свое драгоценное существование, если бы те задумали брать приступом господскую твердыню.

– Когда же вы меня отпустите отсюда, полковник? Когда я буду свободен? – спросил Хвалынцев, volens-nolens [1] располагаясь на старой оттоманке.

– О, помилуйте, вы и теперь свободны, но… только я не могу отпустить вас раньше окончательного укрощения; когда волнение будет подавлено, вы можете ехать куда угодно.

– А когда оно будет подавлено?

– Это зависит от прибытия войск. Вчера мы послали эстафету, сегодня – надо ожидать – прибудут.

– Да что это у вас за восстание такое? Как? Почему? Зачем? Объясните, пожалуйста, – обратился Хвалынцев к предводителю.

– О, это презапутанная и вместе пренелепая история, – с изящным пренебрежением выдвинул предводитель свою нижнюю губу. – Никаких властей не признают, Карла Карлыча не слушают… Какой-то вредный коммунизм проявился… Imaginez-vous [2], не хотят понять, что они должны либо снести те усадьбы, которые стоят ближе пятидесяти саженей к усадьбе помещика, либо, по соглашению с помещиком, платить за них выкуп. Не хотят ни того, ни другого. «Усадьба, говорит, и без того моя была!» (Предводитель, ради пущей изобразительности и остроумия, крестьянские реплики в своем рассказе передразнивал на мужицкий лад.) Вот и толкуйте с ними! И теперь, à la fin des fins [3], вышли на площадь, толкуют Dieu sait quoi [4] о том, что волю у них украли помещики, и как вы думаете, из-за чего? Для их же собственной пользы и выгоды денежный выкуп за душевой надел заменили им личной работой, – не желают: «мы-де ноне вольные и баршшыны не хотим!» Мы все объясняем им, что тут никакой барщины нет, что это не барщина, а замена выкупа личным трудом в пользу помещика, которому нужно же выкуп вносить, что это только так, пока – временная мера, для их же выгоды, – а они свое несут: «Баршшына да баршшына!» И вот, как говорится, inde iraе [5], отсюда и вся история… «Положения» не понимают, толкуют его по-своему, самопроизвольно; ни мне, ни полковнику, ни г-ну исправнику не верят, даже попу не верят; говорят: помещики и начальство настоящую волю спрятали, а прочитали им подложную волю, без какой-то золотой строчки, что настоящая воля должна быть за золотой строчкой… И вот все подобные глупости!

Страница 3 из 198

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее