Загрузка...
Бенито Серено — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
морской романпутешествиекапитанслугитрагедияисториясудноморские

Описание

Книга «Бенито Серено» повествует о мятеже рабов на испанском фрегате «Сан‑Доминик» и о помощи, оказанной американским капитаном Амазой Делано, в условиях морского кризиса, болезни и рабства. В повествовании сочетаются исторические детали, судебные свидетельства и морская терминология, подчёркивая сложность человеческих отношений в условиях морской опасности.

Главный конфликт / проблема

Мятеж рабов на фрегате «Сан‑Доминик» и борьба за контроль над судном, вызванная болезнями, рабством и личными конфликтами экипажа

Ключевые идеи

  • Герман Мелвилл – классик американской литературы и романтик.
  • Третий том Собрания сочинений содержит повести, рассказы, стихи и посмертные рукописи.
  • Гуманитарная помощь капитана Делано и его готовность отдать часть своего экипажа
  • Конфликт и недоверие между капитанами, усиливаемый болезнью и интригами
  • Роль рабов в мятеже и их реакция на жестокость капитана
  • Потеря воды, экипажа и болезни на борту «Сан‑Доминика»
  • Бунт рабов на борту фрегата и их стремление к свободе.
  • Влияние лидера Бабо и его манипуляции над капитаном.
  • Проблемы выживания и попытки найти безопасный берег.
  • Взаимодействие с американским капитаном и попытки обмана.
  • Структура мачт и их ярусов
  • Разделение парусов по ярусам и типу

Вывод

Книга показывает, как болезни, рабство и личные конфликты могут привести к разрушительным последствиям для экипажа, подчёркивая сложность человеческих отношений в морской среде

Кому полезна

  • Любители морских приключений
  • Историки и студенты морской истории
  • Читатели, интересующиеся рабством и морской навигацией

Главные темы

  • Морские приключения и конфликт
  • Рабство и мятеж
  • Морская терминология и навигация
  • Исторический и культурный контекст

Персонажи

  • Дон Бенито Серено — Старый капитан, часто кашляющий, переживший потери и болезни на борту, выживший после мятежа и ставший посредником между рабами и белыми моряками.
  • Амаза Делано — Опытный и доброжелательный моряк, готовый помочь в трудной ситуации, встречается с Сереном на острове Святой Марии, пытаясь понять происходящее.
  • Бабо — Служит Бенито, но участвует в мятеже, защищая себя от жестокости, мотивирован освобождением и контролем над судном, принимает решения о планах и угрозах.
  • Дон Аранде — Дон Аранде был убит в ходе мятежа, его смерть служила примером для рабов.
  • Франческо — Обслуживает капитанов, но в конфликте остаётся нейтральным.
  • Атуфал — Участвует в битве, демонстрируя силу и решимость.

Цитаты

  • Весь корабль представляется как бы нереальным
  • Бедный Алехандро Аранда!
  • «Бедняга, — подумал капитан Делано, — он чуть не лишился чувств от простого пореза; и я мог вообразить, будто этот человек, с такими расстроенными нервами и таким слабым здоровьем, замышляет пролить мою кровь…»
  • «Бедный человек, — подумал капитан Делано, — горький опыт научил его, что одно дуновение не делает ветра…»
  • «все негры спали, как это принято у нас, прямо на палубе»
  • «негр Бабо приказал ему доставить их в Сенегал или на близлежащие острова Святого Николая»
  • Фок‑мачта — первая, считая с носа, мачта.
  • Брам — составная часть названий всех парусов, рангоута и такелажа, принадлежащих брам‑стеньге.
  • …черных монахов… — игра слов, имеющая в контексте повести принципиальное значение.
  • …для вывоза сокровищ Акапулько… — В этом порту на юго‑западном побережье Мексики в XVI–XVII вв. испанцы собирали караваны судов, вывозивших награбленные в колониях сокровища.

Сводка по автору из Wikidata

1819–1891. Herman Melville. американский писатель (1819—1891)

Читать онлайн

Страница 2 из 27

На его мачтах были большие марсовые площадки, обнесенные фигурной сеткой, ныне изодранной и разлезшейся клочьями. Они нависали над палубой, точно растрепанные птичьи гнезда, и на одном марсе действительно сидела, клюя носом, понурая белая птица, какие называются «глупышами» за сонный, вялый нрав — их нередко ловят в море прямо руками. Возвышенный нос фрегата, проломанный и разбитый, напоминал старинную башню, взятую некогда вражеским штурмом и с тех пор обращенную в руины. На высокой корме виднелись два балкона, перила которых здесь и там зеленели сухими мшистыми наростами; на них выходили иллюминаторы заброшенного пассажирского салона, наглухо задраенные и законопаченные, несмотря на тихую погоду, — эти необитаемые галереи высились над волнами, точно балюстрады венецианских дворцов над водами Большого канала. Но главным знаком прежнего великолепия был большой овальный щит на борту у кормы, украшенный замысловатым резным гербом Кастилии и Леона[6] и окруженный медальонами со сказочными и символическими фигурами — наверху в центре был изображен сатир в маске, попирающий копытом простертого врага, чье лицо было также скрыто маской.

Имелась ли у испанца носовая фигура или же простой голый форштевень, определить было невозможно, так как эту часть корпуса окутывал кусок брезента — то ли для того, чтобы защитить от непогоды во время ремонтных работ, то ли затем, чтобы не оскорблять взоров видом плачевного разрушения. Снизу из-под брезента вдоль своего рода дощатого постамента шла грубо, словно на потеху, намалеванная белилами или начертанная мелом надпись: «Следуй за мной»; а рядом на почерневшей обшивке борта крупными буквами значилось: «Сан-Доминик» — название корабля; буквы, его составляющие, были некогда золотыми, а ныне растеклись медной ржавчиной, и слизистые гирлянды водорослей скрывали их, траурно покачиваясь с каждым наклоном корпуса.

Но вот наконец шлюпку крючьями провели с носа к трапу, спущенному со шкафута, и хотя между нею и бортом корабля еще оставался некоторый зазор, киль ее заскрежетал, словно по коралловому рифу: ниже ватерлинии на корпусе испанца огромным торчащим наростом налипли полипы и моллюски — свидетельство тому, что судно долго штилевало и штормовало в открытом море.

На палубе американского капитана сразу же обступила шумная толпа белых и негров, и черные превосходили числом белых более значительно, чем это можно было ожидать даже на работорговом судне. Но все они в один голос, одними словами принялись излагать ему печальную повесть их общих страданий, и с особой страстью звучали жалобы женщин, которых там было немало. Цинга и лихорадка унесли многих из их числа, главным образом испанцев. У мыса Горн они едва не потерпели кораблекрушение, потом много дней дрейфовали среди полнейшего безветрия. Запасы провизии у них на исходе; вода почти кончилась; губы у всех рассказчиков запеклись и потрескались.

Все эти взволнованные речи обрушились на капитана Делано, а он между тем одним взволнованным взором обвел окружившие его лица и палубу испанского фрегата.

Когда в море всходишь на борт чужого корабля, в особенности иностранного, со смешанной командой полинезийцев или азиатов, впечатление бывает такое же, как при посещении незнакомого дома в чужом краю: и дом, и корабль, один за высокими стенами и ставнями, другой — за крепостными валами бортов, до последней минуты скрывают от взгляда то, что находится внутри; только среди пустынного океана, когда внезапно и полно разворачивается живая картина его внутренней жизни, в ней оказывается что-то колдовское. Весь корабль представляется как бы нереальным, люди в странных одеяниях, в странных позах, со странным выражением лиц, кажутся лишь тенями, сейчас только вышедшими со дна морского, куда им через мгновение предстоит снова кануть.

Быть может, нечто в подобном роде испытал и капитан Делано, и тем страннее показалось ему здесь все то, что и совершенно равнодушному взгляду не могло бы не представиться заслуживающим удивления. Прежде всего ему бросились в глаза четыре престарелых негра с убеленными сединой, курчавыми, точно верхушки берез, головами. Величаво возвышаясь над шумом и суетой, царившими на палубе, они, точно сфинксы, недвижно возлежали друг против друга на крамболах и на противоположных планширах над грота-русленями, и каждый держал в руке старый конец и со стоическим спокойствием щипал паклю, складывая ее кучкой у себя под боком. Свою работу они сопровождали нескончаемым, тихим монотонным гудением, точно четыре седовласых волынщика, играющие похоронный марш.

На краю юта, обращенные к шканцам, но вознесенные, как и щипальщики пакли, футов на восемь над сутолокой палубы, на равных расстояниях один от другого сидели, скрестив ноги, еще шестеро чернокожих, и каждый держал по заржавленному топору, начищая его, точно кухонный мужик, с помощью кирпича и тряпки; в промежутках между ними лежали, дожидаясь своей очереди, целые стопки ржавых топоров. Четверо щипальщиков пакли время от времени еще обращались с короткими репликами к кому-нибудь из находящихся внизу, но шесть точильщиков сидели совершенно безмолвно, не переговариваясь ни с другими, ни даже между собой, и прилежно делали свое дело, лишь по временам, со свойственной неграм склонностью сочетать работу и игру, оборачивались попарно друг к другу и сталкивали в воздухе ржавые лезвия, точно ударяя в литавры, подымая при этом варварский звон. Эти шестеро, в отличие от остальных, имели дикарский африканский облик.

Но первый взгляд, которым капитан обвел палубу, задержался на этих десяти фигурах не долее одного мгновения, нетерпеливо разыскивая в разноголосой сумятице того, кто бы командовал кораблем.

Словно решившись предоставить природе самой говорить за себя картиной страданий его подопечных или же просто пав духом от собственного бессилия, испанский капитан, с виду довольно молодой человек благородного облика, в богатом и пышном наряде, но с очевидными следами недавних бессонных забот и треволнений на лице, недвижно стоял в отдалении, прислонившись спиной к грот-мачте, то хмуро и отрешенно взглядывая на своих взбудораженных людей, то бросая тоскливый взор на гостя. Подле него стоял низкорослый негр и то и дело, точно верный пес, заглядывал в глаза хозяину со смешанным выражением преданности и печали на грубом черном лице.

Растолкав толпу, американец приблизился к испанцу, чтобы высказать ему сочувствие и предложить посильную помощь. В ответ тот ограничился лишь церемонным и сумрачным выражением признательности, и даже традиционная испанская учтивость приобрела у него болезненный, хмурый оттенок.

Страница 2 из 27

Вам также может понравиться

Страница 1 из 17

Назад1217Далее