Литературный мир доныне пребывает в заблуждении относительно судьбы дочери визиря Шехерезады, описанной в «Арабских ночах». Была рассказана тысяча вторая сказка, повествующая не о чудесах и волшебстве, а о явлениях природы и достижениях науки нашего мира...

Эдгар Аллан По

comments

notes

Эдгар Аллан По Тысяча вторая ночь

Фельетон

Под этим заглавием напечатан в предпоследнем нумере Illustration весьма игривый и остроумный рассказ, будто бы отысканный в старинной восточной рукописи. Автор заставляет Шехеразаду рассказывать халифу последние приключения Синбада-морехода. В рассказ этот входят все чудеса и открытия, совершенные в последнее время, начиная пароходом, который показался неустрашимому мореходу невиданным зверем, и оканчивая новейшим изобретением дамского туалета – кринолином. Халиф, раздраженный тем, что Шехеразада так играет его легковерием, решается исполнить клятву, которую откладывал тысячу и одну ночь, и осуждает на смерть сказочницу за то, что она дерзнула утруждать его слух такою страшною небывальщиною. Рассказ показался нам так оригинален и занимателен, что мы решились поместить его в нашей газете.

____________________

Пересматривая замечательное и малоизвестное Арабское сочинение, я, говорит автор, к удивлению моему, открыл, что литературный мир жестоко ошибается на счет участи сказочницы Шехеразады, и что развязка «Тысячи и одной Ночи» по крайней мере весьма не полна, если уж нельзя назвать ее неверною.

Читателям известно, что в обыкновенных переводах Арабских сказок, халиф, имея основательные причины ревновать свою первую супругу, не только предает ее смерти, но еще клянется бородой и Магометом, вступать ежедневно в брак с красивейшею девицей своего халифата, а на следующее утро отдавать ее в руки палача, – и халиф несколько лет сряду буквально исполнял свою клятву.

Однажды, после обеда, явился к нему великий визирь, дочь которого, девица Шехеразада, решилась освободить страну от кровавой подати, взимаемой с красоты, или погибнуть героиней своего намерения.

Итак, она отправила отца своего, великого визиря, к халифу, чтобы предложить ему свою руку. Халиф с удовольствием принимает предложение (он давно думал о Шехеразаде, но боялся визиря), однако ж предупреждает, что ни для визиря и ни для кого на свете не изменит данному обету. Шехеразада настоятельно желает быть супругою халифа, вопреки самым благоразумным увещаниям отца, и желание ее исполнилось.

Остальное известно: хитрая Шехеразада начала рассказывать своему супругу разные удивительные истории, стараясь всегда прерывать рассказ на самом интересном месте, чтобы возбудить любопытство и заставить слушать продолжение – точь-в-точь Александр Дюма, Сю и компания в романах-фельетонах – и таким образом протянула свою жизнь на тысячу и одну ночь, по прошествии которых, говорят, халиф отменил страшную клятву.

Заключение это очень утешительно для нежных нервов и чувствительных сердец; но неудобно в том отношении, что, подобно многому множеству благополучных драматических развязок, оно более отрадно, нежели справедливо, и открытая ныне Арабская рукопись дает возможность исправить ошибку.

«Милая сестрица, – говорит Шехеразада в тысяча второй ночи, (привожу рассказ слово в слово), – милая сестрица, так как теперь халиф соблаговолил отменить ненавистную дань, и я избавилась от страха, то упрекаю себя в одном: зачем я не досказала до конца историю моряка Синбада. С путешественником этим случилось много приключений, любопытнее даже тех, которые рассказаны мною, и, если вы еще не спите, я сию минуту поправлю дело».

Повелитель правоверных начинал дремать, сестра Шехеразады также не очень-то обрадовалась предложению, но Шехеразада, вероятно, не заметила этого и продолжала следующее:

«Наконец, под старость, – повествует Синбад устами Шехеразады, – насладившись дома несколькими годами спокойствия, захотел я посмотреть неведомые страны; связал в узел товары, которые были подороже и меньше занимали места, велел поденщику нести за собой пожитки, и пошел на берег, поджидая корабля, чтобы отправиться с ним в какую-нибудь землю, где я не бывал прежде…

Сложив пожитки на песок, мы сели под деревьями и смотрели на море, в надежде, что придет какой-нибудь корабль: просидели несколько часов и – напрасно. Напоследок мне почудился какой-то страшный шум; носильщик также начал вслушиваться, и подтвердил мои слова. Шум усиливался, и мы уже не сомневались, что предмет, от которого происходил шум, приближается к нам. Действительно, на горизонте обозначилось черное пятно, и вскоре мы увидели огромное чудовище. Оно плыло большею частию туловища поверх воды с непостижимою быстротою, отбрасывало грудью широкие складки пены и оставляло позади себя длинную светящуюся борозду в море.

Через несколько минут, чудовище приблизилось к нам на такое расстояние, что мы ясно могли рассмотреть его наружность. Оно было вышиною с три величайшие дерева, если б поставить их одно на другое, и занимало пространство величиною с аудиенц-залу твоего дворца, о прекраснейший и великодушнейший из халифов! Туловище его было не такое, как у обыкновенной рыбы, но твердое как скала, черное как уголь; на всей части, плывшей над водою, не было ничего кроме узенькой кровавой полосы, опоясывавшей туловище. Живот – мы рассмотрели его, когда чудовище поднялось над волнами – был весь покрыт металлическою чешуей, такого цвета, как бывает месяц в туманную погоду. Спина была плоская и почти белая, и из нее выходили три шипа, длиною в половину всего тела чудовища.

У отвратительного существа этого не было видимого рта; зато природа дала ему восемьдесят глаз, которые торчали из своих впадин, как глаза стрекозы, и были размещены вокруг всего тела, двумя параллельными рядами, один выше, другой ниже кровавой полосы, которая как будто служила им бровью. Два или три из этих ужасных глаз были более прочих и казались вылитыми из чистого золота.

Хотя животное приближалось к нам, как я сказал, чрезвычайно быстро, но, кажется, оно двигалось помощию какой-нибудь волшебной силы, потому что у него не было ни плавательных перьев как у рыб, ни перепончатых ног как у уток, ни крыльев как у чайки. Голова и хвост его были совершенно одинаковой формы, и только, неподалеку от последнего, находились два маленькие отверстия – вероятно ноздри, из которых чудовище испускало тяжелое дыханье, с изумительною силой и пронзительным, противным шумом.

Страница 1 из 5

Назад1 2…5 Далее