Кив, простой моряк с Гавайев, покупает дьявольскую бутылку, которая обещает исполнить желания, но приносит страх и вину. Он пытается продать её, строит дом, женится, но влияние бутылки остаётся, и в конце решает оставить её, не избавившись от её тени.

Главный конфликт / проблема

Кив сталкивается с искушением использовать дьявольскую бутылку для достижения богатства, но сталкивается с моральными и эмоциональными последствиями, которые преследуют его и его близких.

Ключевые идеи

Бутылка даёт желания, но и карает смертью огнём ада
Кив стремится к богатству и дому, но цена за это высока
Покупка и продажа бутылки сопровождается моральными дилеммами

Вывод

Книга показывает, что легкое богатство может принести лишь страх и вину, и истинное счастье требует осознания и принятия ответственности.

Кому полезна

Любители фэнтези и мистических историй
Читатели, интересующиеся моральными дилеммами

Главные темы

Искушение и моральные последствия стремления к богатству
Влияние магического объекта на судьбу персонажей

Персонажи

Кив — Честный, деятельный, стремится к богатству и дому, но не хочет связываться с дьявольской бутылкой
Старик — Бедный, но богатый, владеет бутылкой, рассказывает о её свойствах и опасностях
Кокуа — Молодая женщина, которую Кив любит, но страх от бутылки влияет на их отношения
Лопака — Советует использовать бутылку, но Кив отказывается

Цитаты

«Ни один человек не может продлить жизнь, а бутылка эта имеет неприятную сторону: человек, не успевший продать её до своей смерти, осужден гореть в аду.»
«Бутылка, но я не хочу связываться с ней, потому что она может принести мне огонь и смерть.»

Сводка по автору из Wikidata

1850–1894. Robert Louis Stevenson. шотландский писатель и поэт (1850–1894)

Читать онлайн

Страница 4 из 9

– Вы молчите, Кокуа, я принимаю это за благоприятный ответ, – сказал Кив. – В таком случае отправимся в дом вашего отца.

Она молча пошла вперед, иногда оглядываясь назад и держа во рту завязки своей шляпы.

Когда они подошли к дому, Кьяно вышел на веранду и радостно приветствовал Кива, назвав его по имени. При этом молодая девушка взглянула на него мельком. Слава о доме достигла до ее ушей, и, разумеется, это было большим соблазном для нее. Они весело провели вечер. Девушка держала себя свободно на глазах у родителей и посмеивалась над Кивом – она была одарена остроумием. На другой день тот переговорил с Кьяно и узнал, что девушка одна.

– Вы вчера весь вечер смеялись надо мной, Кокуа, – сказал он. – Теперь пора приказать мне удалиться. Вчера я не хотел сказать свое имя потому, что, обладая таким красивым домом, боялся, что вы будете слишком много думать о доме и слишком мало о полюбившем вас человеке. Теперь вам все известно, и если вы хотите видеть меня в последний раз, так и скажите сразу.

– Нет, – сказала Кокуа.

На этот раз она не засмеялась, и Кив не стал больше спрашивать.

Так произошло сватовство Кива. Сделалось все быстро; но стрела и пуля летят еще быстрее, однако и та и другая могут попасть в цель. Дело шло быстро и зашло так далеко, что мысль о Киве не выходила из головы девушки. Ей слышался его голос даже в прибое волн, и для этого молодого человека, которого она видела всего-навсего два раза, она готова была оставить и отца, и мать, и родные острова. Что касается Кива, то лошадь его взлетела по горной тропинке под скалою могил, и звуки ее копыт, и звук песни распеваемой Кивом для собственного удовольствия, отдавались в пещерах мертвецов. С песней подъехал он к блестящему дому. Он сел кушать на большом балконе, и китаец удивился, что его хозяин поет между глотками. Солнце опустилось в море, и наступила ночь, а Кив разгуливал по балконам при свете ламп и пением своим поражал людей, находившихся на кораблях.

– Ядостиг высшего предела счастья, – сказал он сам себе. – Лучше этой жизни быть не может! Это вершина горы. Около меня все склоняется к лучшему. Велю осветить комнаты и в первый раз выкупаюсь в своей прекрасной ванне с горячею и холодною водою, а потом лягу спать на кровати моей брачной комнаты.

Он отдал приказание китайцу. Тому пришлось встать, затопить печи. Работая внизу у паровых котлов, он слышал, как радостно распевал его господин в освещенных комнатах.

Когда вода нагрелась, китаец позвал Кива, и тот вошел в ванную комнату. И китаец слышал, как он пел, наполняя мраморный бассейн, пел, пока раздевался, и вдруг пенье прекратилось.

Китаец слушал, слушал, потом поднялся наверх к Киву спросить, все ли благополучно. Кив ответил «да» и приказал ему ложиться. Пенья больше в блестящем доме не было, и всю ночь китаец слышал, как хозяин его ходил без отдыха по балконам.

Дело то, по правде сказать, заключалось в том, что Кив, раздевшись, заметил на своем теле лишай, похожий на заплату на сюртуке. Тогда-то он и перестал петь, потому что ему была знакома такая заплата, и он знал, что заболел китайской болезнью – проказой.

Каждому ужасно было бы заболеть такой болезнью и грустно было бы покинуть такой прекрасный удобный дом и уехать от друзей на северный берег Молокая к утесам и прибоям.

А каково было Киву, который вчера только встретил свою возлюбленную, сегодня получил ее согласие и вдруг увидел, что все его надежды разбились, как какая-нибудь стеклянная вещица?

Он сначала присел на край ванны, затем вскрикнул, вскочил и, выбежав на балкон, стал бегать взад и вперед как сумасшедший.

– Я охотно оставил бы Гавайю, родину моих предков, – думал Кив. – Оставил бы и свой дом на горе и смело поехал бы в Молокай к обрывам Калаупапа, жил бы там с прокаженными, и умер бы вдали от отцов моих. Но что я сделал дурного, какой грех лежит на моей душе, что я встретил Кокуа, освежавшуюся вечером морскою водою? О, Кокуа, души обольстительница! Свет жизни моей! Не жениться мне на ней! Не видать мне ее больше. Не обнимать мне ее любящей рукой. Об этом только, о тебе, о, Кокуа, изливаю я свои жалобы.

Вы понимаете теперь, какого сорта человек был Кив. Он мог жить в своем доме долгие годы, и никто не узнал бы о его болезни. Но для него это значения не имело, если он должен был лишиться Кокуа. Опять-таки он мог бы даже в таком виде жениться на Кокуа, и многие сделали бы это, потому что у них душа кабанья; но Кив любил девушку благородно и не хотел вредить ей и подвергать ее опасности.

Немного позже полуночи он вспомнил про бутылку. Он обошел дом и, подойдя к заднему портику, вспомнил тот день, когда дьяволенок выглянул из бутылки, и при этой мысли холод пробежал по его жилам.

– Страшная штука эта бутылка, – думал Кив, – и дьяволенок страшен, и ужасный риск попасть в ад, но какую еще надежду я могу иметь, чтобы излечить свою болезнь и жениться на Кокуа? Если я не испугался дьявола только ради приобретения дома, так неужто мне не поглядеть на него снова, чтобы получить Кокуа?.

Тут ему припомнилось, что завтра «Голл» зайдет сюда на обратном пути в Гонолулу.

– Я поеду сначала туда повидаться с Лопака, – подумал он. – Теперь у меня одна надежда разыскать эту самую бутылку, от которой я был так рад отделаться.

Он ни на секунду не заснул. Пища застревала в горле. Он написал письмо Кьяно, а сам к тому времени, когда должен был прийти пароход, поехал верхом около утеса могил. Лошадь шла шагом. Он поднял глаза на темные входы в пещеры и позавидовал умершим, которые спали там, покончив с тревогами. Вспомнив, как он скакал галопом здесь накануне, он удивился. Когда он спустился к Гукена, там уже собралось все население для встречи парохода. Все сидели под навесом перед магазином, болтали, шутили, передавали новости. Киву было не до разговоров, и он, сидя среди толпы, смотрел на дождь, поливающий дома, на прибой волн между скалами, и вздохи поднимались из его груди.

– Кив из «блестящего дома» не в духе сегодня, – говорили люди друг другу.

Он был действительно не в духе и неудивительно. Пришел «Голл», и вельбот доставил Кива на борт. Задняя часть кормы была переполнена гаолами (белыми), посещавшими, как у них принято, вулкан; в средней части толпились канаки, а переднюю часть кормы заняли волы из Хило и лошади из Кеу. Кив сел особняком от всех и с грустью смотрел на дом Кьяно, стоявший внизу, среди темных скал, под сенью кокосовых пальм. Он следил за красным фолоку, казавшимся не больше мухи и двигавшимся взад и вперед вместе с порхающим существом. «О, царица сердца моего, – воскликнул он, – душою своею жертвую, чтобы владеть тобою!».

Вскоре стемнело. Каюты осветили, и гаолы по обыкновению сели играть в карты и пить виски; а Кив всю ночь проходил по палубе, и весь следующий день, когда они шли на парах с подветренной стороны Мауи или Молокая, он продолжал ходить как дикий зверь в клетке.

Страница 4 из 9

Назад 1…3 4 5…9 Далее