Загрузка...
Высочайшее отречение — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Высочайшее отречение

Автор О. Генри
0+
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
бродягаТехаспутешествиеприключениявестернжизньгеройпеснь

Описание

Курчавый, бродяга с кудрявой бородой, ищет убежище в Сан‑Антонио, но после отказа в салуне оказывается на ранчо Сиболо, где он обучается жизни на ферме и получает лошадь, готовясь к новой роли.

Главный конфликт / проблема

Проблема поиска убежища и адаптации к жизни на ранчо

Ключевые идеи

  • Бродяга учится приспосабливаться к разным сообществам, от салуна до ранчо.
  • Социальная интеграция достигается через труд, взаимопомощь и обучение.
  • Курчавый сохраняет свою независимость, но открывается к новым возможностям.

Вывод

Курчавый готов к новой роли на ранчо, получив лошадь и снаряжение, и становится частью команды

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся жизнью в западных ранчо
  • Любители приключений и истории о выживании

Главные темы

  • Адаптация к новой среде
  • Обучение и наставничество
  • Сообщество ковбоев

Персонажи

  • Курчавый — Бродяга с кудрявой бородой, привыкший к жизни в уличных условиях, ищет убежище и новые возможности.
  • Рэнс Трусдэл — Опытный фермер, который принимает Курчавого и обучает его жизни на ранчо.
  • Швегель — Ведущий бармен, который сначала отбрасывает Курчавого, но позже предоставляет ему еду и напитки.
  • Сэм Ревел — Ковбой, который принимает Курчавого в ранчо и даёт ему укрытие.
  • Мустанг Тэйлор — Ковбой, участвующий в разговоре о табаке и жизни на ранчо.
  • Малявка Роджерс — Ковбой, участвующий в разговоре о табаке и жизни на ранчо.
  • Верзила Коллинз — Ковбой, участвующий в разговоре о табаке и жизни на ранчо.

Цитаты

  • Не биль ли ви знаком в Детройте мит Гейнрих Штраус?
  • Курчавый, ты как же!

Сводка по автору из Wikidata

1862–1910. William Sydney Porter. американский писатель, прозаик (1862—1910)

Читать онлайн

Страница 2 из 7

Заморосил холодный техасский дождь — бесконечный, ленивый, неиссякаемый поток воды, из-за которого падало настроение и поднимался пар от нагретых за день камней тротуаров и домов. Это предвещало появление нортера[2], чьи ледяные порывы обычно гасили неяркую весну или ласковую осень, приветствуя и провожая зиму. Курчавый побрел по первой же извилистой улочке, куда привели его непослушные ноги. В дальнем конце ее, на берегу змеевидного ручейка, он заметил в каменной ограде распахнутые ворота. Через открытое пространство он увидел походные фонари и ряд низких деревянных навесов, идущих вдоль трех сторон ограждающей стены. Он вошел внутрь. Под навесами лошади жевали овес. Повсюду стояли фургоны и повозки, упряжь была небрежно брошена на дышла. Курчавый понял, что это заезжий двор, из тех, что торговцы обычно строят для своих окрестных клиентов и друзей. Вокруг не было ни души. Возчики этих фургонов наверняка разбрелись по городу в надежде «поглядеть слона и послушать сову». Им, как видно, до того не терпелось попасть в городские злачные места, где можно и угоститься, и развлечься, что последние из уходящих в спешке оставили большие деревянные ворота раскрытыми настежь.

Курчавый, утоливший голод удава и жажду верблюда, был совершенно неспособен, да и не желал, заниматься анализом. Зигзагом приблизился он к первому фургону, который глаза его различили в полутьме под навесом. Это был двуконный фургон с белым парусиновым верхом. Он был наполовину завален мешками из-под шерсти, связками серых одеял и какими-то ящиками, свертками, узлами. Трезвый глаз сразу расценил бы весь этот груз как поклажу, приготовленную для отправки на какую-нибудь отдаленную гасиенду. Но затуманенному сознанию Курчавого все это представлялось лишь воплощением мягкости, теплоты и защиты от сырого ночного холода. После нескольких неудачных попыток он наконец совладал с законом тяготения и, взобравшись на колесо, нырнул в чудесную теплую постель, какой у него не бывало уже много дней. Затем в нем проснулся инстинкт червя, и он, точно луговая собачка, роющая норку, пробуравил себе укрытие между мешками и одеялами. Спрятавшись в нем от ночного холода, он почувствовал себя уютно, как медведь в берлоге. За трое суток ему приходилось спать лишь урывками, и теперь, когда Морфей[3] почтил наконец его своим присутствием, Курчавый так яро вцепился в этого мифологического старого джентльмена, что было бы удивительно, если бы кому-нибудь другому во всем мире досталась хоть кроха сна в эту ночь.

Шестеро ковбоев на ранчо Сиболо[4] дожидались у дверей местной лавки. Их низкорослые лошадки паслись тут же, привязанные на техасский манер, то есть не привязанные вовсе. Поводья их волочились по земле, являясь более надежной привязью (что значит воображение и сила привычки), чем если бы вы привязали их к могучему дубу канатом в два дюйма толщиной. Эти ангелы-хранители коровьего племени слонялись вокруг, держа в руках темную бумагу для самокруток, и беззлобно, но без передышки ругали лавочника Сэма Ревела. Сэм стоял в дверях, оттягивая красные резинки на рукавах розовой сатиновой рубашки и с чувством разглядывая свои ботинки цвета буйволовой кожи, равных которым не было ни у кого в радиусе сорока миль. Упущение его было серьезным, и он был раздираем противоречивыми чувствами: угрызениями совести и восторгом перед великолепием своего наряда. Он не позаботился о том, чтобы запасы курева в лавке были пополнены вовремя.

— Ей-богу, ребята, я был уверен, что под прилавком есть еще один ящик табака. А это оказался ящик с патронами.

— Да нет, это из твоего ящика мозги повытрясло, — заявил Малявка Роджерс, загонщик из лагеря Ларго Верде. — Тебя, видать, треснули по башке толстым концом арапника. Я за этим табаком девять миль проскакал. Ежели тебя теперь оставить в живых, это будет просто не по-божески.

— Когда я уезжал, ребята смешивали на курево жвачный табак с сухими мескитовыми листьями, — вздохнул Мустанг Тэйлор, объездчик из лагеря «Три Вяза». — Они ждут меня к девяти. Будут сидеть, бедняги, с бумагой для закруток, чтобы хоть разок курнуть чего-нибудь стоящего перед сном. И что же я им скажу?

Что эта овечья башка, этот красноглазый сын пегой кобылы в желтых штиблетах и бабьей блузе забыл запастись табаком!

Грегорио Фалькон, ковбой-мексиканец, лучший метатель лассо во всем Сиболо, сдвинул свое огромное, отделанное серебром соломенное сомбреро на черную курчавую макушку и стал выскребать карманы в поисках завалявшихся крошек драгоценного зелья.

— О, дон Сэмуэль, — сказал он не без укоризны, но с истинно кастильской вежливостью, — прошу прощенья. Говорят, у кролика и овцы меньше всего sesos… как это по-вашему, мозгов, кажется? Не верьте этому, дон Сэмуэль! По мне, так у людей, которые не припасли табаку у себя в лавке, их еще меньше… Вы, конечно, простите меня, дон Сэмуэль…

— Что толку зудеть одно и то же, ребята, — сказал невозмутимый Сэм, наклоняясь, чтобы обтереть носки ботинок пестрым желто-красным носовым платком. — Во вторник Рене уехал в Сан-Антонио, и я наказал ему привезти табаку. Вчера Панчо прискакал обратно на его коне. А фургон Рэнс пригонит сам. Поклажа у него невелика — мешки из-под шерсти, одеяла, гвозди, консервированные персики да еще кое-какая мелочь, которой не хватило в лавке. Он наверняка приедет сегодня. Выезжает он всегда на заре, лошадей гонит вовсю, так что к вечеру, думаю, будет на месте.

— А на каких клячах он тащится? — спросил Мустанг Тэйлор с проблеском надежды в голосе.

— У него пара серых в упряжке.

— Тогда погожу малость, — заявил объездчик. — Эти серые глотают мили, что земляная кукушка ужей. Открой-ка мне банку ренклодов, Сэм, пока ничего получше нету.

— А мне желтых слив банку открой, — распорядился Малявка Роджерс. — Я тоже подожду.

Бестабачные ковбои с комфортом расположились на ступенях лавки. Внутри Сэм вскрыл резаком банки с консервированными фруктами.

Лавка, большое, похожее на амбар строение из светлого дерева, находилась в пятидесяти ярдах от жилого дома фермы. Позади нее были конские коррали, а еще дальше — навесы для хранения шерсти и загоны для стрижки овец, — на ранчо Сиболо разводили и овец, и рогатый скот. В некотором удалении от лавки видны были тростниковые крыши хижин, в которых жили мексиканцы, издавна хранившие вассальную верность хозяевам Сиболо.

Жилой дом фермы состоял из четырех просторных комнат с оштукатуренными кирпичными стенами и деревянной пристройки в две комнаты. Строение опоясывала галерея шириной в двадцать футов. Дом стоял в окружении рослых дубов и вязов, неподалеку от озера — продолговатого, не слишком широкого и необычайно глубокого. По ночам огромные щуки выпрыгивали на поверхность и плюхались в воду с шумом купающихся гиппопотамов. С деревьев свисали гирлянды и тяжелые подвески унылого серого мха, типичного для Юга. Да и сам жилой дом на ранчо Сиболо был скорее типичен для Юга, чем для Запада. Казалось, старый киова Трусдэл привез его с собою, когда он в пятьдесят пятом году появился в Техасе с ружьем под мышкой.

Страница 2 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее