Читать бесплатно онлайн

Лигейя

Автор Эдгар Аллан По

0+1.2k читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

ЛигейяЭдгар Аллан Полюбовьсмертьпамятьфантазияпсихологияромантрагедияпамятка

Описание

Книга повествует о памяти автора о первой любви Лигейе, её смерти и последующей утрате, а также о попытках справиться с горем через искусство и религию, сопровождаясь подробными пояснениями мифологических и исторических ссылок.

Главный конфликт / проблема

Проблема утраты и борьбы с памятью о любимой

Ключевые идеи

Любовь и утрата как движущая сила человеческой души.
Память как источник боли и вдохновения.
Психологический разлад и попытки возрождения после потери.
Символика воли, смерти и бессилия.
Пояснение исторических и мифологических ссылок
Уточнение биографических и культурных контекстов

Вывод

Память о Лигейе живет в сердце автора, несмотря на утраты, и человек ищет утешения в искусстве, религии и фантазиях

Кому полезна

Любители литературы
Исследователи мифологии
Читатели, интересующиеся психологией памяти

Главные темы

Память и утрата
Мифология и культурные ссылки

Персонажи

Нарратор — Чувствительный, интеллектуальный, страстно любящий, переживающий глубокую утрату и пытающийся сохранить память о любимой.
Лигейя — Высокая, тонкая, умная, с необычной красотой и глубоким внутренним миром; умерла от неизвестной болезни.
Ровена — Молодая женщина, страдающая хронической болезнью, умершая после попыток возрождения.
Гленвилл Джозеф — автор трактата «Тщета догматики» 1661 года
Аштофет — поклонялась на месте современного города Сайда
Ашторет (Астарта) — поклонялась в Финикии и Египте
Артемида — родилась на острове Делос, покровительница женского целомудрия
Фрэнсис Бэкон — в 1625 году написал эссе «О красоте»
Клеомен — связано с Аполлоном как вдохновителем скульптуры
Фрэнсис Шеридан — автор романа «История Нурджахада» 1767 года
Демокрит — известен высказыванием «истина обитает на дно колодца»
Кастор и Полидевка — звёзды в созвездии Близнецов

Цитаты

«Ни ангелам, ни смерти не предает себя всецело человек, кроме как через бессилие слабой воли своей».
«Она умерла, и я, сокрушенный печалью во прах, уже не мог долее выносить унылого уединения моего жилища».
Всякая утонченная красота всегда имеет в своих пропорциях какую-то странность
истина обитает на дно колодца

Сводка по автору из Wikidata

1809–1849. Edgar Allan Poe. американский писатель, поэт, литературный критик и редактор (1809—1849)

Читать онлайн

Страница 1 из 6

Annotation

Счастье и радость дарит герою леди Лигейя — друг, помощник и возлюбленная супруга. Однако злой рок уносит её трепетную жизнь и горе приходит в дом.

Второй брак оказался недолгим и молодая жена Ровена, внезапно сраженная неизвестным недугом, медленно и тихо угасает. Но окончания страданий нашему герою это не приносит, в тело Ровены вселяется Лигейя...

Эдгар Аллан По

notes

Эдгар Аллан По Лигейя

И в этом — воля, не ведающая смерти. Кто постигнет тайны воли во всей мощи ее? Ибо Бог — ничто как воля величайшая, проникающая все сущее самой природой своего предназначения. Ни ангелам, ни смерти не предает себя всецело человек, кроме как через бессилие слабой воли своей.

Джозеф Гленвилл[1]

И ради спасения души я не в силах был бы вспомнить, как, когда и даже где впервые увидел я леди Лигейю. С тех пор прошло много долгих лет, а память моя ослабела от страданий. Но, быть может, я не могу ныне припомнить все это потому, что характер моей возлюбленной, ее редкая ученость, необычная, но исполненная безмятежности красота и завораживающая и покоряющая выразительность ее негромкой музыкальной речи проникали в мое сердце лишь постепенно и совсем незаметно. И все же представляется мне, что я познакомился с ней и чаще всего видел ее в некоем большом, старинном, ветшающем городе вблизи Рейна. Ее семья… о, конечно, она мне о ней говорила… И несомненно, что род ее восходит к глубокой древности. Лигейя! Лигейя! Предаваясь занятиям, которые более всего способны притуплять впечатления от внешнего мира, лишь этим сладостным словом — Лигейя! — воскрешаю я перед своим внутренним взором образ той, кого уже нет. И сейчас, пока я пишу, мне внезапно вспомнилось, что я никогда не знал родового имени той, что была моим другом и невестой, той, что стала участницей моих занятий и в конце концов — возлюбленной моею супругой. Почему я о нем не спрашивал? Был ли тому причиной шутливый запрет моей Лигейи? Или так испытывалась сила моей нежности? Или то был мой собственный каприз — исступленно романтическое жертвоприношение на алтарь самого страстного обожания? Даже сам этот факт припоминается мне лишь смутно, так удивительно ли, если из моей памяти изгладились все обстоятельства, его породившие и ему сопутствовавшие? И поистине, если дух, именуемый Романтической Страстью, если бледная Аштофет[2] идолопоклонников-египтян и правда, как гласят их предания, витает на туманных крыльях над роковыми свадьбами, то, бесспорно, она председательствовала и на моем брачном пиру.

Но одно дорогое сердцу воспоминание память моя хранит незыблемо. Это облик Лигейи. Она была высокой и тонкой, а в последние свои дни на земле — даже исхудалой. Тщетно старался бы я описать величие и спокойную непринужденность ее осанки или непостижимую легкость и грациозность ее походки. Она приходила и уходила подобно тени. Я замечал ее присутствие в моем уединенном кабинете, только услышав милую музыку ее тихого прелестного голоса, только ощутив на своем плече прикосновение ее беломраморной руки. Ни одна дева не могла сравниться с ней красотой лица. Это было сияние опиумных грез — эфирное, возвышающее дух видение, даже более фантасмагорически божественное, чем фантазии, которые реяли над дремлющими душами дочерей Делоса[3]. И тем не менее в ее чертах не было той строгой правильности, которую нас ложно учат почитать в классических произведениях языческих ваятелей. «Всякая утонченная красота, — утверждает Бэкон, лорд Веруламский, говоря о формах и родах красоты, — всегда имеет в своих пропорциях какую-то странность».[ 4] И все же хотя я видел, что черты Лигейи лишены классической правильности, хотя я замечал, что ее прелесть поистине «утончена», и чувствовал, что она исполнена «странности», тем но менее тщетны были мои усилия уловить, в чем заключалась эта неправильность, и понять, что порождает во мне ощущение «странного». Я разглядывал абрис высокого бледного лба — он был безупречен (о, как холодно это слово в применении к величию столь божественному!), разглядывал его кожу, соперничающую оттенком с драгоценнейшей слоновой костью, его строгую и спокойную соразмерность, легкие выпуклости на висках и, наконец, вороново-черные, блестящие, пышные, завитые самой природой кудри, которые позволяли постигнуть всю силу гомеровского эпитета «гиацинтовые»! Я смотрел на тонко очерченный нос — такое совершенство я видел только на изящных монетах древней Иудеи. Та же нежащая взгляд роскошная безупречность, тот же чуть заметный намек на орлиный изгиб, те же гармонично вырезанные ноздри, свидетельствующие о свободном духе. Я взирал на сладостный рот. Он поистине был торжествующим средоточием всего небесного — великолепный изгиб короткой верхней губы, тихая истома нижней, игра ямочек, выразительность красок и зубы, отражавшие с блеском почти пугающим каждый луч священного света, когда они открывались ему в безмятежной и ясной, но также и самой ликующе-ослепительной из улыбок. Я изучал лепку ее подбородка и находил в нем мягкую ширину, нежность и величие, полноту и одухотворенность греков — те контуры, которые бог Аполлон лишь во сне показал Клеомену[5], сыну афинянина. И тогда я обращал взор на огромные глаза Лигейи.

Для глаз мы не находим образцов в античной древности. И может быть, именно в глазах моей возлюбленной заключался секрет, о котором говорил лорд Веруламский. Они, мнится мне, несравненно превосходили величиной обычные человеческие глаза. Они были больше даже самых больших газельих глаз женщин племени, обитающего в долине Нурджахад[6]. И все же только но временам, только в минуты глубочайшего душевного волнения эта особенность Лигейи переставала быть лишь чуть заметной. И в такие мгновенья ее красота (быть может, повинно в этом было одно мое разгоряченное воображение) представлялась красотой существа небесного или не землей рожденного — красотой сказочной гурии турков. Цвет ее очей был блистающе-чериым, их осеняли эбеновые ресницы необычной длины. Брови, изогнутые чуть-чуть неправильно, были того же оттенка. Однако «странность», которую я замечал в этих глазах, заключалась не в их величине, и не в цвете, и не в блеске — ее следовало искать в их выражении. Ах, это слово, лишенное смысла! За обширность его пустого звучания мы прячем свою неосведомленность во всем, что касается области духа. Выражение глаз Лигейи! Сколько долгих часов я размышлял о нем! Целую ночь накануне Иванова дня я тщетно искал разгадки его смысла! Чем было то нечто, более глубокое, нежели колодец Демокрита[7], которое таилось в зрачках моей возлюбленной? Что там скрывалось? Меня томило страстное желание узнать это. О, глаза Лигейи! Эти огромные, эти сияющие, эти божественные очи! Они превратились для меня в звезды-близнецы, рожденные Ледой[8], и я стал преданнейшим из их астрологов.

Страница 1 из 6

Назад1 2…6 Далее