– Скверно живется! – сказал он и мотнул головой. – Мерзко! Вот вы меня сейчас оскорбили, коридорный оскорбил… и так без конца! А за что? Так, в сущности, ни за что…

После третьей Брыкович сел на диван и задумался, подперев руками голову, потом печально вздохнул и сказал:

– Ошибся! Ох, как ошибся! Продал я и молодость, и карьеру, и принципы, – вот и мстит мне теперь жизнь. Отчаянно мстит!

От водки и печальных мыслей он стал очень бледен и, казалось, даже похудел. Он несколько раз в отчаянии хватал себя за голову и говорил: «О, что за жизнь, если бы ты знал!»

– А признайся, скажи по совести, – спросил он, глядя пристально в лицо Халявкину, – скажи по совести, как вообще… относятся ко мне тут? Что говорят студенты, которые живут в этих номерах? Небось, слыхал ведь…

– Слыхал…

– Что же?

– Ничего не говорят, а так… презирают.

Новые приятели больше уже ни о чем не говорили.

Они разошлись только на рассвете, когда в коридоре стали топить печи.

– А ты ей ничего… не плати… – бормотал Брыкович, уходя. – Не плати ей ни копейки!.. Пусть…

Халявкин свалился на диван и, положив голову на футляр со скрипкой, громко захрапел.

В следующую полночь они опять сошлись…

Брыкович, вкусивший сладость дружеских возлияний, не пропускает уже ни одной ночи, и если не застает Халявкина, то заходит в другой какой-нибудь номер, где жалуется на судьбу и пьет, пьет и опять жалуется – и так каждую ночь.

Страница 2 из 2

Назад 1 2Далее