Читать бесплатно онлайн

Дым

Автор Алексей Николаевич Толстой

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

писательтворчествосновиденияинтроспекциядраматургияреальностьсмыслпамятьпсихологиядраматический

Описание

Иван Сергеевич сталкивается с творческим кризисом, пытаясь написать рассказ к дедлайну, но семейные обстоятельства и воспоминания мешают ему, и в итоге он отказывается от сдачи работы.

Главный конфликт / проблема

Творческий кризис Ивана Сергеевича и невозможность завершить рассказ к дедлайну.

Ключевые идеи

Творческий блок и самокритика писателя
Влияние семейных обязанностей и прошлых отношений на процесс написания
Указание на первоисточник газеты «Русские ведомости»
Ссылка на библейскую легенду о лестнице Иакова

Вывод

Книга демонстрирует, как внутренние сомнения и семейные обстоятельства могут подавлять творчество, и как важно признать свои ограничения.

Кому полезна

Писатели
Творческие люди
Читатели, интересующиеся внутренними конфликтами автора

Главные темы

Творческий кризис
Влияние семейной жизни на писательскую деятельность

Персонажи

Иван Сергеевич — Чувствует творческий кризис, самокритичен, пытается написать глубокий рассказ, но в итоге отказывается от работы.
Маша — Беспокоюется о дедлайне, приносит кофе, пытается поддержать мужа, но иногда раздражает его.
Фелицата — Ночует у семьи, её история появляется в мыслях Ивана и становится частью его попыток написать рассказ.
Тамара — Годовалый ребёнок, чьи крики иногда отвлекают Ивана.

Цитаты

«Я не хочу никаких утешений. Правде нужно смотреть в глаза.»
«Я бездарен. Молчи! Поди звони сама в редакцию, — рассказа не будет.»
Впервые — газ. «Русские ведомости», 1915, 11 октября.
По библейской легенде, пастух Иаков увидел во сне лестницу, по которой ангелы восходили на небо.

Сводка по автору из Wikidata

1882–1945. Алексе́й Никола́евич Толсто́й. русский и советский писатель, общественный деятель

Читать онлайн

Страница 2 из 3

— Иван, прочти, пожалуйста, вот это; после нее на гладильной доске нашли листочек из дневника. Посмотри, какими каракулями нацарапано. Пишет, что ее все равно никто не поймет и все осудят…

— Э, нет, уволь, — ответил Иван Сергеевич решительно, — у меня сейчас голова совсем другим занята.

И он вернулся в кабинет.

Иван Сергеевич писал размашистым почерком.

Секретарь управы думал уже вторые сутки, стоя в темной нетопленой зале. Дождь лил потопом в клумбы. Дом покинула даже горничная: сказала с надрывом, что любит какого-то Якова, но принадлежать ему не станет, и простоволосая выскочила в дождик.

В полночь Иван Сергеевич отложил перо. С секретарем управы было покончено. Откинувшись на кресло, пуская дым, писатель испытывал невыразимое удовольствие. С бьющимся сердцем он прошел в спальню к жене. Заслышав шаги, Маша поспешно сунула носовой платочек под подушку и, приподнявшись на локте, спросила:

— Ну что, кончил?

— Написал, — ответил Иван Сергеевич, скромно опуская глаза. — Не знаю, что вышло, быть может, растянуто, скучно, — он сел на кровать, и вновь радостный холодок пробежал по волосам, спине и застрял под ложечкой, — во всяком случае, я выстрадал этот рассказ…

Прикрыв уставшие глаза ладонью, он заговорил о служении вечному, о болении чужими болями и о любви. Неожиданно он все это подарил Маше.

Обняв ее ноги, прикрытые стеганым одеялом, он сказал:

— Ты — моя прекрасная, единственная, возьми меня всего со всем творчеством и мукой. Я хотел бы служить тебе, как раб, до смерти.

У Маши похолодели руки, на лбу выступил пот и веснушки.

— Ты устал, ты заработался, поди ляг, обещай мне не читать перед сном, — сказала она, с отчаянием чувствуя, что совсем не то говорит.

Когда он, размягченный и растроганный, ушел к себе спать, она опять вынула из-под подушки платочек и продолжала плакать о Фелицате и о том еще, что не может понять знаменитого писателя и он скоро разочаруется в ней и покинет.

Фелицата стояла у стены, наклонив голову, опустив длинные руки. На убогой ее шапочке вздрагивала вылинявшая роза. Юбка и синий жакет помяты и в пятнах.

— Фелицата, почему вы молчите? Ведь я все вижу и не для того спрашиваю, чтобы осудить: мне нужно знать, что случилось? — в десятый раз говорила Маша, стоя перед Фелицатой.

— Ничего не случилось, помилуйте, я вполне всем довольна, — отвечала девушка, поджимая обветренные губы, — напрасно за мной посылали.

— Ваша тетка, я знаю, не пускает вас больше ночевать. Она бог знает что рассказала про вас. Но я не верю.

— У тетеньки характер довольно странный, — ответила девушка.

— Одного не пойму, для чего вы спали три ночи на гладильной доске?

Фелицата строптиво вздернула голову и сейчас же карими глазами уставилась в угол. Смуглое лицо ее было обтянутое и желтое. С боков упрямого рта — две недавних морщины и на веках — припухшая синева.

— Что же, я на кухню пойду милости просить у вашей кухарки? ответила она и вытянула губу брезгливо. — Сдохну, — никому не поклонюсь.

После молчания Маша заметила робко:

— Ночуйте, пожалуйста, в комнате, где сундуки, — я туда велела кровать поставить.

— Благодарю-с, — ответила Фелицата.

В это время Иван Сергеевич смотрел в щелку двери. Он встал недавно и только что перечел начерно вчера написанный рассказ. Что-то в нем не понравилось, остался осадок, точно после сна про ночные туфли. Иван Сергеевич упал духом и сейчас, услышав голос Фелицаты, подошел на цыпочках к двери.

Фелицата молчала, только в длинном горле ее катался клубок. Маша стояла перед ней, сжимая кулачки; узел рыжих волос сполз набок и юбка застегнута криво, как всегда во время душевных переживаний.

«Вот опять страдание, опять вечная загадка, — подумал Иван Сергеевич, — но опиши я Фелицату, как она есть, — получится частный случай. Анекдот…»

Маша в это время додумалась и сказала:

— Я с удовольствием вам отдам несколько моих кофточек. Бедная моя, милая, ну, не нужно так…

И она пальцами коснулась острого плеча девушки. И от этого прикосновения рухнули все, напряженные до остервенения, силы Фелицаты, она быстро закрылась левой рукой, рот ее раздвинулся точно от смеха, а сквозь пальцы потекли слезы.

Маша крепко охватила девушку и сама заплакала ей в вылинявшую розу.

— Да-с, так-с, — проговорил Иван Сергеевич, сильно почесал затылок и пошел к себе.

На столе, в кабинете, на промокательной бумаге лежали жирно исписанные листки. «Мука тысячи поколений в моем мозгу, о страдание, проклинаю и благословляю тебя» и т. д., - прочел Иван Сергеевич, поморщился и вычеркнул фразу секретаря управы.

К вечеру была вычеркнута половина рассказа. Приходила Маша, попросила дать прочесть. Иван Сергеевич шагал по ковру, не отводя глаз от озабоченного лица читающей Маши. Вдруг она улыбнулась. Он перебил:

— Что? Что? Хорошо? Смешно?

— Нет, — ответила Маша, — я не о том: Фелицата, как только легла на постель, так и заснула, точно ребенок.

— Значит, рассказ тебе не нравится?

— Почему? Страшно нравится.

— Если бы очень нравился, то увлек и ты бы забыла эту твою Фелицату.

— Прости, я хорошенько сосредоточусь, — ответила Маша и, наморщив брови, снова стала перечитывать историю секретаря. Затем Иван Сергеевич объяснил тему, волновался, даже возгордился один раз, оттолкнул Машу от стола и снова черкал. До срока сдачи рассказа осталось часа три.

Фелицата продолжала спать. Маша ходила от ее комнаты до кабинета на цыпочках. Кухарка узнала, оказывается, подробности: Фелицату видели с бритым мужчиной на автомобиле: раз — на Арбате, другой раз — на Тверской-Ямской.

— Ну, ясное дело, влюбилась в тенора, а он послал ее к черту, огрызнулся Иван Сергеевич, — ради бога, отстаньте наконец от меня с Фелицатой!

Поздно вечером Фелицата проснулась; Маша принесла ей чай и кофточки. Иван Сергеевич, заглянув случайно в сундучную комнату, услыхал, как девушка говорила:

— Никакого романа у меня нет, — тетенька напрасно болтает, а спать мне все равно где, — хоть на лестнице. Я занята искусством и ничего не могу замечать.

Маша сидела на сундуке, напротив, смотрела круглыми глазами Фелицате в рот.

— Вы спрашиваете, отчего такой жалкий дневник пишу? Оттого, что меня сейчас никто понять не может. Для вас я из горничных выбилась, хоть и жалеете, а кухарка ругает шлюхой. Не знаю, что обиднее для моего самолюбия. Один военный сказал, что у меня — артистическая душа и я жрица прекрасного. Я желаю совсем от людей уединиться. С голода не помру, выбьюсь.

Маша сейчас же перебила:

— Ну, а тот? Он, с кем вас в автомобиле видели?

Фелицата дернула плечами, подняла брови, и только бисквит упал из ее пальцев на помятую юбку.

Больше Маша ничего от Фелицаты не добилась. Часам к двенадцати девушка забеспокоилась и ушла, не взяв ни денег, ни кофточек, сказала только на все уговоры:

— Благодарю-с. Как-нибудь еще зайду, — поболтаем.

С балкона видели, как Фелицата брела по тротуару, остановилась у фонаря, опустив голову; постояла недолго и затем скрылась за углом.

Страница 2 из 3

Назад 1 2 3 Далее