Загрузка...
Переселенцы — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
крестьянский бытпоместьТимофей Лапшареализмрусская литература19 вексельская жизньсемьятрадициитрудности

Описание

В небольшом русском селе разворачивается история, где судьбы простых людей переплетаются с приходом торговцев, помещиков и путешественников. Долги, слухи, поиски пропавшего мальчика, помощь от барина и пожар в усадьбе создают напряжённый, но живой сюжет, раскрывающий социальные и семейные конфликты XIX‑века.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между бедными крестьянами и помещиками, а также внутренние семейные и общественные противоречия, связанные с долгами, репутацией и преступностью

Ключевые идеи

  • Роль торговли и внешних персонажей в жизни деревни
  • Влияние слухов и репутации на общественные отношения
  • Семейные связи и их значение для идентичности жителей
  • Долг и социальное давление в деревне
  • Сложности простого человека в условиях бедности
  • Тревога и поиск пропавшего ребёнка как источник напряжения
  • Прибытие господ в деревню вызывает массовую реакцию жителей
  • Господин Белицын стремится улучшить хозяйство и инфраструктуру
  • Введение новых персонажей, таких как Тимофей, и планирование их роли в хозяйстве
  • Социальная ответственность помещиков перед бедными крестьянами
  • План переселения крестьянской семьи в более благоприятный луг
  • Постройка больницы как способ улучшения здравоохранения в деревне

Вывод

Книга показывает, как социальные и личные обстоятельства влияют на судьбу людей, подчёркивая важность взаимопомощи и справедливости

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской деревенской жизнью XIX века
  • Люди, изучающие социальную историю России
  • Любители исторических романов

Главные темы

  • Семейные и социальные отношения в деревне
  • Борьба с бедностью и долгами
  • Путешествия и переселение

Персонажи

  • Лапша — Человек, который пытается защитить сына от долгов и конфликтов, но находится в трудном положении. Больной, в слезах, но готовый к переселению.
  • Филипп — Слухи о нём как о разбойнике, жители обсуждают его поступки. Человек, которому должен вернуть долг Лапша и Тимофей. Пойман в ходе расследования, обвиняется в ограблении и поджоге.
  • Сергей Васильевич — Решительный и доброжелательный владелец усадьбы, обещает выплатить долги и переселить семью, стремится улучшить хозяйство, привезти мебель из Петербурга, но чувствует разочарование из‑за недобросовестности крестьян.
  • Герасим Афанасьевич — Старый слуга, ответственный за хозяйственные дела, пытается организовать работу в барском доме, сталкивается с недовольством жителей, участвует в планировании переселения и строительства больницы.
  • Петя — Беглец, боясь преследования, пытается бежать и найти убежище. Вначале волнуется, но постепенно принимает помощь станового. Восстанавливает ногу и ищет родных.
  • Тимофей Лапша — Молодой бедный крестьянин, сын Лапши, должен вернуть долг Филиппу и Морей, но не имеет средств. Добросовестный, у него много детей, жена и дочь Маша.
  • Катерина — Старая женщина, которая пытается поддержать семью и участвует в поисках мальчика. Печальная, переживает о пропавшем сыне, но благодарна за помощь. Заботливая мать, переживающая за семью.
  • Маша — Молодая девушка, сопровождающая отца, участвует в разговоре о брате.
  • Яков Васильевич — Смелый и заботливый, обсуждает с Петей и помогает ему, используя целковый, чтобы помочь беглецу.
  • Становой Соломон Степанович — Доброжелательный и справедливый, готов помочь беглецу.
  • Мери — Молодая женщина, сопровождающая господина, интересуется жизнью в деревне. Помогает в организации помощи и переселения. Больной, её состояние вызывает беспокойство у всех присутствующих.
  • Морей — Друг Филиппа, также требует возврата долга.

Цитаты

  • Кумач есть?..
  • Только, что выдумал
  • Тимофей, что ж ты?
  • Пойдем, батя, пошли!
  • Господа едут! едут! едут!
  • Здравствуй, Герасим. Все ли благополучно?
  • Пожалуйста, прошу вас, успокойтесь, успокойтесь!
  • Будь уверена, моя милая; все, что только можно сделать, будет сделано.
  • «Но кто знал, что придется жить как в тюрьме? Теперь, разумеется, этого не случится; будущее же лето я привезу с собою целую маленькую библиотеку.»
  • «Скарлатина – это не просто болезнь, это испытание для всех нас.»

Сводка по автору из Wikidata

1822–1899. Дмитрий Васильевич Григорович. русский писатель и переводчик

Читать онлайн

Страница 5 из 132

II. Лапша и его семейство

Подъехав к Тимофеевой избе, старый торгаш соскочил наземь, внимательно осмотрел, плотно ли увязана кожа, прикрывавшая товар, и пошел к воротам.

Напрасно искал он веревочки, которая обыкновенно приводит в движение деревянный засов, – засова не существовало, да и не к чему было: целых двух тесин недоставало в воротах, и будь они даже крепко замкнуты изнутри – все равно: каждый мог бы свободно проникнуть во двор. Старик покачал головою, отпер ворота и вступил на тесный топкий дворик; темные кривые столбы, изъеденные снизу сыростью, сверху червоточиной, еле-еле поддерживали серый, полусгнивший соломенный навес, выказывавший голые стропила; плетень огибал двор с трех сторон и составлял заднюю стену навесов; он сваливался фестонами то на один бок, то на другой, так что местами можно было бы рассматривать, что делалось у соседей, если б соседские плетни не отличались крепостью. В задней и самой темной части навеса находились еще ворота; в настоящую минуту они были настежь отворены и представляли посреди темноты, их окружавшей, яркое солнечное пятно, в котором рисовались, как на картинке, узенькая тропинка, протоптанная в крапиве, гряды огорода, изрытые копытами, и в отдаленье – рига, грозившая разрушением. Косые лучи заходящего солнца, обдавая ярким блеском всю эту заднюю часть владений Лапши, значительно еще скрашивали их пустоту и бедность.

Живые глазки старого торгаша снова перенеслись во внутренность двора; но смотреть было решительно не на что: если и выглядывало кой-где хозяйственное орудие, то все до такой степени было ветхо и запущено, что доброму мужику оставалось только плюнуть или пожать плечами. Солнечные, лучи, проходя сквозь щели плетней и дыры навесов, делали из двора Лапши какое-то подобие старого, брошенного решета. Дерево вряд ли даже годилось на дрова. Осмотревшись еще раз вокруг и видя, что никто нейдет, старик направился к дверям сеней[1]; в это самое время на пороге сенных дверей показалась высокая худощавая женщина с лицом смуглым и энергическим; на руках ее покоился грудной ребенок.

– Кого тебе, батюшка? – не совсем ласково спросила она, остановясь и раскрывая удивленные глаза.

– Здравствуй, касатка.

– Кого надо? – перебила она уж с явным нетерпением.

– Здесь живет мужичок… Тимофеем звать?..

– Здесь, – как будто нерешительно выговорила она; на лице ее пробежала тень неудовольствия; она не старалась даже скрыть его и промолвила сурово:

– Ты бы, батюшка, коли надобность есть, постучал с улицы, а то прямо на двор влез.

– Я, матушка, не за худым делом…

– Все одно: так лезть, без спросу, не годится – спросил бы прежде…

– Ты, видно хозяйка?

– Хозяйка.

– Дома муж?

– Дома.

С этими словами ворота заскрипели, и на двор вбежали сломя голову две чихающие овцы; с улицы послышался рев, блеянье и топот бежавшего стада, которое только что, вероятно, вогнали в околицу. Следом за овцами показалась молоденькая круглолицая девушка с хворостинкой в руке. Увидя чужого человека, она остановилась, поправила ветхий платок на голове и вопросительно взглянула на смуглую женщину.

– Маша, сходи за отцом, – сказала та, – он никак в ригу пошел: скажи, спрашивают, мол.

Девушка с заметною торопливостью направилась к задним воротам. Профиль ее фигуры резко обозначался в светлом отверстии ворот: ступив на тропинку, где снова осветило ее заходящим солнцем, она без оглядки бросилась бежать по направлению к риге. Видно было, что гости очень давно не заглядывали к Тимофею: появление нового, незнакомого лица приводило хозяйку в заметное недоумение; черные ее брови словно подергивало от внутреннего беспокойства; она глядела на старика такими глазами, как будто старалась дознаться, что могло привести его к ним. Чувство недоверчивости и подозрительности вообще свойственно простому народу, но бедные люди этого сословия присоединяют еще к этим двум свойствам пугливость, иногда вовсе даже ни на чем не основанную, но выходящую, вероятно, из сознания собственного бессилия и ничтожества.

– Надобность, что ли, есть до мужа-то? – спросила она с тою резкостью, которую обнаруживают обыкновенно недовольные, раздраженные люди, поставленные в необходимость скрывать свои чувства.

– Надобности никакой нет, – возразил старик, – только что вот повстречался я ноне зимою с братом мужа, наказывал кланяться.

Трудно выразить, какое действие произвели последние эти слова на хозяйку. Недовольное лицо ее мгновенно выразило испуг и замешательство; смуглые, энергические черты ее вдруг вытянулись, задрожали и покрылись желтоватою бледностью: но это продолжалось всего секунду; ужас ее мгновенно уступил место выражению злобы и ненависти.

– Так вот ты зачем, – крикнула она, быстро перенося ребенка в левую руку и принимаясь правой махать по воздуху, – ступай, ступай подобру-поздорову… не надыть нам ничьих поклонов, не нуждаемся! Брата нету у нас никакого… Коли кланяться велел, стало, насмех… Ступай, ступай! Отколева пришел, туда и ступай! Мы не нуждаемся…

– Я этих делов ваших не знаю, – перебил старик, ошеломленный этим потоком неприветливых слов. – По мне, пожалуй, пойду… Сказала бы: не надо – и делу конец; без крику эвтого ушел бы… Я ни в чем этом не причастен… потрудил только себя, к вам зашел, вас же жалеючи…

– Всех не пережалеешь, батюшка! мы и в этом не пуще чтобы нуждались, – возразила она как бы тоном оскорбления, но с меньшею, однако ж, запальчивостью. Кроткий, почтенный вид старика, очевидно, обезоружил ее; кроме того, и ребенок на руках ее от сильного движения и крика матери проснулся и заплакал.

– Все это ваше дело, на том, стало, и быть; но только серчать так-то не надо бы… Вам же хотел послужить, а выходит, чуть взашей не вытолкали. Ну, спасибо, касатушка, спасибо…

Сказав это, старик, красное лицо которого превратилось в багровое, поправил шапку и готовился уже повернуть к воротам, когда глаза его встретили Тимофея[2]. Тимофей торопливо ковылял по тропинке, сопровождаемый круглолицей девушкой.

Один вид приближавшегося мужика невольно уже как-то приводил на память данное ему прозвище. Нельзя сказать, чтоб он был чрезмерно тощ, белокур и длинен; но все существо его, казалось, насквозь проникнуто переминаньем и мямленьем. Ногами передвигал он довольно скоро, но они выступали нерешительно, путались и бились друг о дружку; туловище его с узенькою, глубоко впалою грудью и руки словно повиновались движению ног и колыхались без всякой видимой цели; лицом он был, как говорится, беден, то есть худощав и невзрачен; оно сохранило желтоватый, болезненный вид, к чему примешивалось еще выражение какого-то беспокойного ожидания и пугливости. Он выступал вперед несколько наискось, бочком, на манер того, как ходят раки, тяжело кашлял и часто выпрямлялся, чтоб перевести одышку; даже зрение его казалось слабым: он щурил глаза, словно глядел на солнце. Ему было лет сорок пять с небольшим, но волосы его заметно уже начали вытираться на макушке; мягкие, как пух, но плоские, как трава, они свешивались длинными жиденькими прядями до бороды, которая была так редка, что позволяла различать очертание рта и острого, выдавшегося вперед подбородка. Словом, это был совершеннейший тип бессилия и слабости. Физическое бессилие, казалось, соответствовало в нем и нравственному. При взгляде на Тимофея приходила невольно следующая мысль; как это могло статься, чтоб у такого человека было такое множество детей? Достойно замечания, что большею частию люди этого рода, которые готовы, кажется, сейчас распасться на куски и еле-еле живы, производят почти всегда многочисленное поколение. Одна черта резко только и обозначалась во всей наружности Тимофея: то были брови; они отличались густотою и чернотою; но эта самая особенность служила, казалось, к тому лишь, чтоб окончательно досказать характер внешнего и внутреннего бессилия, проникшего все существо этого человека. Вступая в разговор или даже слушая кого-нибудь, он усиленно как-то приподымал то одну бровь, то другую, иногда даже обе вместе: он точно призывал на помощь какую-то небывалую силу и внутренне старался ободрить себя.

Страница 5 из 132

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее