Загрузка...
Дуэль — обложка книги
Дата написания1890-12-31
Язык книгиru
СерияБиблиотека Всемирной Литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

История молодого офицера Иван Андреича Лаевского, разочарованного в любви и окружённого моральными дилеммами, где он сталкивается с критикой, конфликтами и дуэлью, пытаясь найти свободу и прощение.

Главный конфликт / проблема

Внутренний кризис Лаевского, разочарование в любви и поиск смысла жизни в условиях моральных и социальных конфликтов.

Ключевые идеи

  • Разрушение любви и поиск утешения
  • Дружба как источник совета и поддержки
  • Внутренний конфликт и поиск нового начала
  • Моральные дилеммы и общественные ожидания
  • Критика «универсальных» людей, считающихся опасными для общества.
  • Дискуссия о методах «уничтожения» или изоляции «непригодных» индивидов.
  • Внутренние конфликты и сомнения персонажей относительно моральных решений.
  • Важность семейных и общественных отношений в контексте личных переживаний.
  • Критика общества и «рабского» поведения, выраженная фон Кореном
  • Нужда Лаевского в прощении и самосовершенствовании
  • Смерть мужа приводит к переосмыслению жизненных приоритетов
  • Брак рассматривается как способ сохранить статус и безопасность, но может лишить свободы

Вывод

Книга приводит к осознанию необходимости прощения, самосовершенствования и поиска свободы от внешних и внутренних ограничений.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией персонажей
  • Любители русской классической литературы
  • Те, кто ищет глубокие размышления о жизни и морали

Главные темы

  • Любовь и разочарование
  • Моральные дилеммы и долг
  • Внутренний конфликт и поиск свободы

Персонажи

  • Иван Андреич Лаевский — Молодой офицер, переживающий внутренний кризис, хочет уехать в Петербург, борется с финансовыми трудностями и чувством вины за смерть мужа Надежды. Он разочарован любовью к замужней Надежде Федоровне, испытывает смущение, истерический смех, и в конце стремится изменить себя, участвуя в дуэли с Фоном Кореном.
  • Надежда Федоровна — Образованная, но в тексте представлена как источник разочарования и болезни. Чувствует себя недостойной, но желает быть любимой. Счастливая и весёлая, но чувствует оскорбление от Лаевского. Плачет после получения письма. После смерти мужа ищет новые пути к стабильности, но отказывается от предложенного брака, считая, что это лишит её свободы. Чувствует тревогу и тоску, боится Кирилина, пытается уйти от него. Показывает слабость и уязвимость, но также становится объектом прощения Лаевского.
  • Фон Корен — Участвует в обсуждении характера Лаевского, выражает мнение о его привычках. Считает Лаевского опасным и предлагает его уничтожить. Выступает с агрессивной критикой общества и Надежды, предлагая насильственные меры. Обсуждает с Самойленко вопросы долга и морали, пытается убедить Лаевского остаться и предлагает дуэль.
  • Самойленко — Сомневается в необходимости убийства, предлагает изоляцию. Старается понять происходящее, но в итоге помогает Лаевскому, даёт деньги и вино. Обсуждает с Фоном Кореном вопросы долга и морали, пытается убедить в необходимости помощи Лаевскому подозревает его в написании записок, но он не подтверждает это. Пытается помочь Лаевскому, но иногда вмешивается в его решения.
  • дьякон — Сидит с дамами. Участвует в обсуждении дуэли и выражает сомнения по поводу её необходимости.
  • Кирилин — Обсуждает отношения с Надеждой и выражает сомнения. Сидит с Лаевским в экипаже. Требует от Надежды свиданий, пытается «проучить» её и демонстрирует контроль.
  • Ачмианов — Обсуждает долги и отношения с Надеждой. Смех и бегство с другой стороны реки, участвует в поездке. Пытается убедить Надежду, но она избегает его.
  • Марья Константиновна — Старается поддерживать порядок и заботиться о семье. После смерти мужа пытается устроить Надежде брак с Иваном Андреичем, но, увидев отказ, уходит, оставляя Надежду в раздумьях.
  • Шешковский — Помогает Лаевскому в подготовке к дуэли и пытается найти компромисс.
  • Никодим Александрыч — Участвует в обсуждении долга и финансовых вопросов.
  • Победов — Участвует в обсуждении характера Лаевского, выражает свою точку зрения.
  • Кербалай — Помогает с оборудованием и участвует в разговоре.

Цитаты

  • Бежать! — пробормотал он, садясь и грызя ногти.
  • Женись, голубчик!
  • «Не знаю, Коля, чего ты добиваешься от него…»
  • «Если людей топить и вешать, — сказал Самойленко, — то к черту твою цивилизацию, к черту человечество!»
  • Ты ведешь себя, как… кокотка.
  • Пора, братец, спать…
  • Дорогая моя, я взволнована, поражена. Наш милый, симпатичный доктор вчера передавал моему Никодиму Александрычу, что будто скончался ваш муж.
  • Я и не думала об этом, — сказала Надежда Федоровна, освобождая свои руки.
  • «Не уезжай, голубчик мой»
  • «У меня тоска…»

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 27 из 29

Наступило молчание. Офицер Бойко достал из ящика два пистолета: один подали фон Корену, другой Лаевскому, и затем произошло замешательство, которое ненадолго развеселило зоолога и секундантов. Оказалось, что из всех присутствовавших ни один не был на дуэли ни разу в жизни и никто не знал точно, как нужно становиться и что должны говорить и делать секунданты. Но потом Бойко вспомнил и, улыбаясь, стал объяснять.

— Господа, кто помнит, как описано у Лермонтова? — спросил фон Корен смеясь. — У Тургенева также Базаров стрелялся с кем-то там…

— К чему тут помнить? — сказал нетерпеливо Устимович, останавливаясь. — Отмерьте расстояние — вот и все.

И он раза три шагнул, как бы показывая, как надо отмеривать. Бойко отсчитал шаги, а его товарищ обнажил шашку и поцарапал землю на крайних пунктах, чтобы обозначить барьер.

Противники, при всеобщем молчании, заняли свои места.

«Кроты», — вспомнил дьякон, сидевший в кустах.

Что-то говорил Шешковский, что-то объяснял опять Бойко, но Лаевский не слышал, или, вернее, слышал, но не понимал. Он, когда настало для этого время, взвел курок и поднял тяжелый холодный пистолет дулом вверх. Он забыл расстегнуть пальто, и у него сильно сжимало в плече и под мышкой, и рука поднималась с такою неловкостью, как будто рукав был сшит из жести. Он вспомнил свою вчерашнюю ненависть к смуглому лбу и курчавым волосам и подумал, что даже вчера, в минуту сильной ненависти и гнева, он не смог бы выстрелить в человека. Боясь, чтобы пуля как-нибудь невзначай не попала в фон Корена, он поднимал пистолет все выше и выше и чувствовал, что это слишком показное великодушие неделикатно и невеликодушно, но иначе не умел и не мог. Глядя на бледное, насмешливо улыбавшееся лицо фон Корена, который, очевидно, с самого начала был уверен, что его противник выстрелит в воздух, Лаевский думал, что сейчас, слава богу, все кончится и что вот только нужно надавить покрепче собачку…

Сильно отдало в плечо, раздался выстрел, и в горах ответило эхо: пах-тах!

И фон Корен взвел курок и посмотрел в сторону Устимовича, который по-прежнему шагал, заложив руки назад и не обращая ни на что внимания.

— Доктор, — сказал зоолог, — будьте добры, не ходите, как маятник. У меня от вас мелькает в глазах.

Доктор остановился. Фон Корен стал прицеливаться в Лаевского.

«Кончено!» — подумал Лаевский.

Дуло пистолета, направленное прямо в лицо, выражение ненависти и презрения в позе и во всей фигуре фон Корена, и это убийство, которое сейчас совершит порядочный человек среди бела дня в присутствии порядочных людей, и эта тишина, и неизвестная сила, заставляющая Лаевского стоять, а не бежать, — как все это таинственно, и непонятно, и страшно! Время, пока фон Корен прицеливался, показалось Лаевскому длиннее ночи. Он умоляюще взглянул на секундантов; они не шевелились и были бледны.

«Скорей же стреляй!» — думал Лаевский и чувствовал, что его бледное, дрожащее, жалкое лицо должно возбуждать в фон Корене еще большую ненависть.

«Я его сейчас убью, — думал фон Корен, прицеливаясь в лоб и уже ощущая пальцем собачку. — Да, конечно, убью…»

— Он убьет его! — послышался вдруг отчаянный крик где-то очень близко.

Тотчас же раздался выстрел. Увидев, что Лаевский стоит на месте, а не упал, все посмотрели в ту сторону, откуда послышался крик, и увидели дьякона. Он, бледный, с мокрыми, прилипшими ко лбу и к щекам волосами, весь мокрый и грязный, стоял на том берегу в кукурузе, как-то странно улыбался и махал мокрой шляпой. Шешковский засмеялся от радости, заплакал и отошел в сторону…

XX

Немного погодя фон Корен и дьякон сошлись около мостика. Дьякон был взволнован, тяжело дышал и избегал смотреть в глаза. Ему было стыдно и за свой страх, и за свою грязную, мокрую одежду.

— Мне показалось, что вы хотели его убить… — бормотал он. — Как это противно природе человеческой! До какой степени это противоестественно!

— Как вы сюда попали, однако? — спросил зоолог.

— Не спрашивайте! — махнул рукой дьякон. — Нечистый попутал: иди да иди… Вот и пошел, и чуть в кукурузе не помер от страха. Но теперь, слава богу, слава богу… Я весьма вами доволен, — бормотал дьякон. — И наш дедка-тарантул будет доволен… Смеху-то, смеху! А только я прошу вас убедительно, никому не говорите, что я был тут, а то мне, пожалуй, влетит в загривок от начальства. Скажут: дьякон секундантом был.

— Господа! — сказал фон Корен. — Дьякон просит вас никому не говорить, что вы видели его здесь. Могут выйти неприятности.

— Как это противно природе человеческой! — вздохнул дьякон. — Извините меня великодушно, но у вас такое было лицо, что я думал, что вы непременно его убьете.

— У меня было сильное искушение прикончить этого мерзавца, — сказал фон Корен, — но вы крикнули мне под руку, и я промахнулся. Вся эта процедура, однако, противна с непривычки и утомила меня, дьякон. Я ужасно ослабел. Поедемте…

— Нет, уж дозвольте мне пешком идти. Мне просохнуть надо, а то я измок и прозяб.

— Ну, как знаете, — сказал томным голосом ослабевший зоолог, садясь в коляску и закрывая глаза. — Как знаете…

Пока ходили около экипажей и усаживались, Кербалай стоял у дороги и, взявшись обеими руками за живот, низко кланялся и показывал зубы; он думал, что господа приехали наслаждаться природой и пить чай, и не понимал, почему это они садятся в экипажи. При общем безмолвии поезд тронулся, и около духана остался один только дьякон.

— Ходил духан, пил чай, — сказал он Кербалаю. — Мой хочет кушать.

Кербалай хорошо говорил по-русски, но дьякон думал, что татарин скорее поймет его, если он будет говорить с ним на ломаном русском языке.

— Яичницу жарил, сыр давал…

— Иди, иди, поп, — сказал Кербалай, кланяясь. — Все дам… И сыр есть, и вино есть… Кушай чего хочешь.

— Как по-татарски — бог? — спрашивал дьякон, входя в духан.

— Твой бог и мой бог все равно, — сказал Кербалай, не поняв его. — Бог у всех один, а только люди разные. Которые русские, которые турки или которые английски — всяких людей много, а бог один.

— Хорошо-с. Если все народы поклоняются единому богу, то почему же вы, мусульмане, смотрите на христиан, как на вековечных врагов своих?

— Зачем сердишься? — сказал Кербалай, хватаясь обеими руками за живот. — Ты поп, я мусульман, ты говоришь — кушать хочу, я даю… Только богатый разбирает, какой бог твой, какой мой, а для бедного все равно. Кушай, пожалуста.

Пока в духане происходил богословский разговор, Лаевский ехал домой и вспоминал, как жутко ему было ехать на рассвете, когда дорога, скалы и горы были мокры и темны и неизвестное будущее представлялось страшным, как пропасть, у которой не видно дна, а теперь дождевые капли, висевшие на траве и на камнях, сверкали от солнца, как алмазы, природа радостно улыбалась и страшное будущее оставалось позади. Он посматривал на угрюмое, заплаканное лицо Шешковского и вперед на две коляски, в которых сидели фон Корен, его секунданты и доктор, и ему казалось, как будто они все возвращались из кладбища, где только что похоронили тяжелого, невыносимого человека, который мешал всем жить.

«Все кончено», — думал он о своем прошлом, осторожно поглаживая пальцами шею.

Страница 27 из 29

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее