Читать бесплатно онлайн

Власть тьмы

Автор Иннокентий Фёдорович Анненский

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

критика литературоведение

Темы

Власть тьмыЛев ТолстойанализфилософиямузыкаНицшепублицистикалитератураисторияпсихология

Описание

Книга исследует взаимосвязь музыки, морали и философских взглядов, раскрывая тему «Власти тьмы» как проявление отсутствия бога и нравственного закона в человеческой судьбе.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт заключается в проявлении «власти тьмы» через отсутствие бога и морали, равнодушие к нравственному закону и влияние этого состояния на человеческую судьбу.

Ключевые идеи

Трагедия «Власть тьмы» чужда музыке и символизирует отсутствие бога и морали.
Музыка для автора — символ счастья, свободы и непосредственного переживания.
Непротивление как моральный путь, но с противоречиями в учении Толстого.
Власть тьмы проявляется в семье Акима и Никиты через равнодушие к богу и совести.
Архивные автографы подтверждают процесс формирования статьи и её окончательный вариант.
Список сокращений облегчает навигацию по источникам и обеспечивает точность цитирования.
Анненский критикует Ницше за ошибочное понимание радости и подчёркивает влияние войны на современную мысль.
Связь автора с историческими и культурными источниками.
Ироническое трактование учений позднего Толстого.
Использование философских и религиозных концепций для обогащения текста.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как музыка и мораль влияют на свободу и судьбу человека, подчёркивая необходимость совести как света в тёмных обстоятельствах.

Кому полезна

Литературоведы
Философы
Студенты гуманитарных наук
Интересующиеся историко‑философскими исследованиями

Главные темы

Влияние музыки и морали на трагедию
Критика философских взглядов Ницше и Толстого
Историко‑философские отсылки и методология исследования

Персонажи

Аким — Аким не вмешивается в судьбу сына, демонстрируя отсутствие духовного руководства.
Никита — Никита переживает моральный кризис, участвует в убийстве ребёнка, пытается найти смысл в жизни.
Анненский И. Ф. — Писатель, исследователь, автор критических замечаний к Ницше.
Ницше — Объект критики Анненского относительно природы радости. Назвал Шопенгауэра «Дюреровским рыцарём».
Митрич — Митрич представляет простую, но суровую жизнь деревни, где проявляется власть тьмы.
А. В. Бородина — Кому отправлено письмо от Анненского, подтверждающее завершение статьи.
М. П. Мусоргский — Автор романса «Семинарист», в котором использованы латинские исключения.
Сократ — Основные идеи о нравственности и внутреннем голосе.
Агафон — Изображён Платоном как устроитель пира.
Шопенгауэр — Объект сравнения Ницше.
Тишендорф Константин фон — Автор религиозных работ.
Штраус Давид Фридрих — Автор критики христианских догматов.

Цитаты

В одной романтик Ницше возводил ребячью сказку в высшие сферы духовной жизни, в другой — реалист Толстой низводил весь ужас действительности к убогой притче.
Власть тьмы — что это такое? Невежество, что ли? Оно только в избе?..
«Ницше глубоко ошибался в природе своей радости. Она не была дионисовкой, а ближе подходила к типу аполлоновской. Это была радость мысли. Единственная, которая дает людям идею человечества.»
«Отзвук войны семидесятого года…»
Тьма — это все, в ком нет бога… в силу живого, действующего в нем нравственного закона.
Сказал, не, дам… ситного пирога с горохом!

Сводка по автору из Wikidata

1855–1909. Innokenti Fiodorovitch Annenski. русский поэт, драматург, переводчик, критик, педагог и административный деятель образования

Читать онлайн

Страница 4 из 5

Все ли слова автора «Власти тьмы» сказал его Аким? Ведь с Акимом как-никак, а далеко не уйдешь: вон он даже клозеты считает чем-то вроде банка, каким-то ухищрением, чтобы бога обманывать. Поговорите вы с ним. А ведь другое слово есть. Когда Никиту одолела нравственная тошнота, какая-то уж совсем невозможная истома, какая-то не берущая человека водка… он готов покончить с собою… нет, это неточно: не покончить с собою, потому что это может значить утопиться или зарезаться, а именно повеситься, т. е. стать чем-то не только мертвым, а самонаказанным, явно покаранным и притом еще отвратительным и опозоренным… Последним и характерным впечатлением жизни, последним доказательством, что отныне она может быть для него только такою, — эмблемой ее тошнотности и физической принудительности — сейчас стояла перед ним жена, подвыпившая и празднующая свою победу над разлучницей и им, Никитою… Анисья… Никите хочется высунуть язык этой жизни, этой сластолюбивой Анисье и всему своему ерническому существованию — на, мол, выкуси, — вот он ваш сахар… Отведай, коли хочешь… Ему нужно веревку… а веревки не отдает чудак Митрич… Этого водка забрала уже вплотную.

Сказал, не дам. Ах Микишка, глуп ты, как свиной пуп (смеется). Люблю тебя, а глуп ты. Ты глядишь, что я запил. А мне черт с тобой. Ты думаешь, ты мне нужен… Ты гляди на меня. Я — унтер! Дурак, не умеешь сказать: унтер-офицер гренадерского ее величества самого первого полка. Царю, отечеству служил верой и правдой. А кто я? Ты думаешь, я воин. Нет, я не воин, а я самый последний человек, сирота я, заблудущий я. Зарекся я пить. А теперь закурил!.. Что ж, ты думаешь, я боюсь тебя? Как же? Никого не боюсь. Запил, так запил! Теперь недели две смолить буду, картошку под орех разделаю. До креста пропьюсь, шапку пропью, билет заложу и не боюсь никого. Меня в полку пороли, чтоб не пил я. Стегали, стегали… «Что, говорят, будешь?» Буду, говорю. Чего их бояться-то; вот он я! Какой есть, такого бог зародил. Зарекся не пить. Не пил. Теперь запил — пью. И не боюсь никого. Потому не вру, а как есть… Чего их бояться? Нате, мол, вот он я. Мне поп один сказывал. Дьявол — он самый хвастун. Как, говорит, начал ты хвастать, сейчас ты и заробеешь. А как стал робеть от людей, сейчас и сцапал тебя и попер, куда ему надо. А как не боюсь я людей, мне и легко. Начхаю ему в бороду, лопатому-то матери его поросятины! Ничего он мне не сделает. На, мол, выкуси!

Никита (крестится). И что ж это я, в самом деле? (бросает веревку).

Митрич. Чего?

Никита (поднимается). Не велишь бояться людей?

Митрич. Есть чего бояться. Ты их в бане-то погляди. Все из одного теста. У одного потолще брюхо, а то потоньше; только и различки в них. Вона! кого бояться, в рот им ситного пирога с горохом![ 15]

Итак, очевидно, не одна омерзелость жизни направляла руку Никиты к петле — он боялся и стыдился людей. Он качался, как былинка, между похвальбой «мы-ста» да «мы-ста» и оробелостью. И вот открывается еще дорога, которую раньше застил ему страх и стыд перед людьми… Бабы, мол, смеяться будут… Разлопоушился ни к чему. Что ж, пускай их…

Да, право, перепил французского, что ли… Ребята, вяжи его. Острог… Сибирь… Эх-ма… А петля-то? Легко… А дьявол! Это не он, не Никита язык высунул… Это беспятый дразнится.

«Так не велишь бояться людей?» И вот Никита начинает свое искупление.

«Творите мужское дело», — так говорил некогда Владимир Мономах, поучая своих детей. Та же мысль о дерзании и мужестве, которые даже больше нужны для жизни, чем чтобы с нею покончить, мелькает и в чадных словах унтера. Это — тоже замаскированная речь Толстого. В чьей деятельности было более дерзания? Чей анализ был глубже и бесстрашнее? — Но не будем закрывать глаз и на цену этого мужества и дерзания. Сквозь Митрича я вижу не ересиарха, я вижу и не реалиста-художника. Я вижу одно глубокое отчаяние. Вот она, черная бездна провала, поглотившая все наши иллюзии: и героя, и науку, и музыку… и будущее… и, страшно сказать, что еще поглотившая…

Впервые: КО, с. 112–126. В ЦГАЛИ сохранились автографы двух неполных и не вполне идентичных вариантов статьи. Один из этих автографов (ф. 6, оп. 1, ед. хр. 124), очевидно более поздний, ближе к окончательному тексту. Другой автограф (ф. 6, оп. 1, ед. хр. 125) отличается от окончательного текста статьи по композиции и форме изложения. Печатается по тексту книги. Статья завершена до августа 1905 г. См. письмо к А. В. Бородиной от 2. VIII 1905 г.

Цитаты проверены по изданию; Толстой Л. Н. Власть тьмы, или Коготок увяз, всей птичке пропасть. СПб., 1887.