Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Потерянный рай» – гениальная поэма Мильтона, благодаря которой он стал одним из известнейших английских поэтов своего времени. Поэма основана на библейском сюжете падения человека и изгнания его из Рая. Как писал Мильтон в Книге Первой, его цель состояла в том, чтобы оправдать путь Бога людям (в оригинале «justify the ways of God to men»). «Возвращенный рай» является продолжением «Потерянного рая». Поэма повествует об искушении Иисуса Христа Сатаной во время пребывания в пустыне. «Потерянный рай» представлен в переводе Николая Холодковского, а «Возвращенный рай» – Ольги Чюминой.

Дата написания1666-12-31
Язык книгиru
Язык оригиналаen
СерияЗарубежная классика (АСТ)
Возрастное ограничение16+
Жанры
зарубежная классиказарубежная поэзиязарубежная старинная литература
Темы
английская литературафилософская поэзиябиблейские сюжетыанглийская классика

Читать онлайн

Страница 3 из 38

Книга вторая

Содержание

В начале совещания Сатана ставит вопрос, следует ли решиться на новую битву для обратного завоевания Неба. Одни одобряют войну, другие – против; предпочтение отдается третьему предложению, уже ранее упомянутому Сатаной, – расследовать правильность Небесного пророчества или предания относительно нового мира и нового рода созданий, равных Ангелам или лишь немного менее совершенных, которые должны были быть сотворены к этому времени. Возникают сомнения, кого бы послать на столь трудные поиски. Сатана, как верховный вождь, берет лично на себя это путешествие, предложение его встречено почестями и всеобщим одобрением. Совет, таким образом, кончается; Демоны избирают себе разные пути и занятия, сообразно своим наклонностям, чтобы скоротать время до возвращения Сатаны. Этот последний, начав свое путешествие, приходит к дверям Ада, которые находит запертыми, и при них – двух стражей. Стражи наконец открывают ему двери, причем обнаруживается громадная пропасть между Небом и Адом. Изображаются трудности перехода этой бездны; Сатану направляет Хаос, господствующий над нею, к искомому новому миру.

На троне пышном, царственном, далёко Превосходившем роскошью своей Великолепье Ормуза[40] иль Инда[41] И все обилье золота и перлов, Которое без счета изливает Восток богатый щедрою рукой На варварских царей своих, надменно Сидел, всех выше, Сатана, – отличье Печальное он это заслужил. От страшного отчаянья возвышен До торжества, о коем не мечтал, – Теперь уж он и этим недоволен, Стремится выше, ненасытно хочет Вести он с Небом тщетную войну. Не научен жестокой неудачей, Он в гордости такую речь держал: «О божества небес! Державы, Власти! Я убежден, что нет той страшной бездны, Которая могла бы поглотить И удержать в себе навеки силу Бессмертную, хотя б она была Побеждена, – а потому надеюсь, Что Небо не потеряно для нас. Поднявшись из печального паденья, Покажется еще славнее доблесть Небесная, еще грозней, чем если б Того паденья не было; итак, В себя должны мы верить, не страшиться, Что вновь удар судьбы постигнет нас. Что до меня, то, по законам Неба, Я искони был предводитель ваш, И выбором свободным это званье Мое вы укрепили, а к тому Прибавились еще мои заслуги В совете и в бою: по крайней мере, Свою утрату этим я покрыл И укрепился тем прочней на троне По общему согласью, и притом Вне зависти. Когда мы жили в Небе, То положенье высшее, которым Достоинство отмечено, могло б Причиною быть зависти для низших; А здесь, где место высшее лишь ставит Всех ближе под удары Громовержца, Как крепость, защищающую вас, И повод к высшей доле вечной скорби, – О зависти возможно ль говорить? Здесь нет Добра, которое могло бы Быть поводом к борьбе, а потому Ни партий, ни борьбы здесь быть не может; Никто искать не станет старшинства В Аду; никто, имея только долю Мучения, не будет столь тщеславен, Чтоб большего мучения искать. Имея эту выгоду союза Прочнейшего, и твердого согласья, И крепкого доверия, теперь Еще скорее можем мы, чем в Небе, Потребовать наследственных прав наших, И на успех надеяться скорее Мы можем здесь, чем было это там, Где было обеспечено нам счастье. Но надлежит теперь нам обсудить, Что лучше, чтоб достигнуть нашей цели: Открытую ль войну нам повести Иль обратиться к скрытому коварству? Кто может дать совет, пусть говорит!» Так он сказал, и встал Молох немедля, Могучий царь со скипетром, – сильнейший И самый смелый из борцов, что в Небе Сражались; после страшной битвы той С отчаянья он стал еще смелее. Он думал, что Предвечному по силе Он равен и скорей бы согласился Совсем не быть, чем быть слабей Его. Отдавшись этой мысли, позабыл он Страх перед всем – пред Богом, перед Адом Иль что быть может худшего. Он молвил: «Я – за войну открытую! Хитрить Не мастер я – не похвалюсь я этим; Хитри, кто в том нуждается; притом же Лишь вовремя полезна хитрость нам, Но не теперь. Пока хитрить мы будем, Ужели миллионы, что здесь ждут, В вооружении полном, знака к битве, Томиться будут в праздном ожиданьи, Как беглецы Небес, за свой приют Приняв беспрекословно эту яму Позорную – тюрьму, в которой мы Заключены велением тирана, Лишь потому царящего над миром, Что терпим мы Его? Нет, предпочтем, Вооружась огнем и гневом Ада, Немедленно, с неодолимой силой Напасть на крепость вышнюю Небес; Мученья наши обратим в оружье Ужасное, Мучителю назло, Чтоб Он, навстречу грому всемогущих Своих орудий, слышал адский гром; Чтоб молниям Его навстречу грозно Сверкал огонь наш мрачный, поражая Ряды покорных Ангелов Его; Чтоб был и самый Трон Его высокий Забрызган серой Тартара горючей, Которой Он придумал мучить нас! Но, может быть, покажется путь этот Чрезмерно трудным и крутым – подняться Открыто против высшего Врага? О, пусть, кто это скажет, поразмыслит, – Коль скоро он еще не усыплен Зловредной влагой озера забвенья, – Что к родине своей стремимся мы Движеньем, нам присущим по природе, А нисхожденье с Неба и паденье Противны ей. Не чувствовали ль мы Еще недавно, яростно теснимы Врагом, сломившим наш разбитый строй И гнавшим нас до этой страшной бездны, С каким мы принужденьем и трудом Спускались вниз? Тем легче нам подняться! Иным, быть может, страшно за исход Попытки нашей: думают, что если Мы вызовем сильнейшего врага На новый бой, то гнев Его изыщет Еще иную, худшую нам кару, – Как будто кара хуже есть, чем Ад! Что может быть ужасней пребыванья Здесь, в этой тьме, в изгнанье от блаженства, В глубокой бездне горести и бед, Где мучиться в огне неугасимом Должны мы без надежды, без конца, Быть ярости Его рабами вечно, Бича неумолимого ударов Ждать ежечасно? Что же претерпеть Еще мы можем худшего, – иль разве Погибнуть, уничтожиться совсем? Чего же мы боимся? Почему же Колеблемся Его мы довести До крайности во гневе? Разъяренный, Быть может, нас Он вовсе истребит И уничтожит даже сущность нашу, – По мне, такой исход все ж был бы лучше, Чем вечное несчастье бытия. А если нет и если сущность наша Действительно божественна, бессмертна И не престанет ввек существовать, То ничего мы потерять не можем. По опыту мы знаем, что довольно Есть сил у нас, чтоб потревожить Небо; Так будем же набегами грозить Во все века престолу роковому: Пусть это не победа – так хоть месть!» Окончил он и замолчал угрюмо; В глазах его отчаянное мщенье Сверкало, страшной битвой угрожая, Для всех опасной, кто слабей, чем Бог. Но вот с противной стороны поднялся, Чтоб возразить Молоху, Велиал. Он видом был приятнее и мягче, Чем тот, и был прекраснейший из всех, Кого лишилось Небо: был он создан, Казалось, для высоких, славных дел, Для высшего достоинства; но лживо В нем было все и пусто; с языка Мед капал у него; он мог дурное В разумнейшем представить виде; лучший Совет он мог испортить, исказить, Затем что мысли низменны в нем были: В пороке он искусен был, в делах же Возвышенных ленив и боязлив. Но ухо он умел ласкать словами И вкрадчиво так начал речь свою: «Я был бы очень за войну, о князи, И в ненависти к нашему Врагу Ни от кого я не отстал бы, если б То, что приводят здесь как главный довод, Чтоб нам начать немедленно войну, Мне не казалось доводом обратным, Не заключало б в сущности своей Зловещего для нас предположенья. Когда тот самый, кто в делах войны Здесь выше всех, исполнен недоверья К тому, что он советует, в чем прочих Он превосходит, мужество свое Лишь на слепом отчаяньи готовый Обосновать и ставя высшей целью Уничтоженье наше после некой Ужасной мести, – что сказать об этом? Во-первых, в чем же будет эта месть? Ведь нам известно, что все башни Неба Полны отважных часовых и к ним Нам невозможно подойти; притом же Расположились лагерем вокруг Всей нашей бездны вражеские рати Иль реют вкруг на сумрачных крылах И вдаль и вширь по царству вечной ночи, И мудрено застигнуть их врасплох. А если бы мы силой попытались Пробить себе дорогу и весь Ад Восстал за нами в возмущеньи мрачном, Чтоб помрачить Небес чистейший свет, То Он, великий Враг наш, недоступный Вреду и порче, на своем престоле Сидел бы все ж, ничем не осквернен, А ткань эфира, запятнать которой Ничем нельзя, извергла б из себя Все наше зло – очистилась бы сразу От низкого огня. Отражены, В отчаянье мы впали бы навеки. Советуют нам приложить все силы, Чтоб всемогущий Победитель наш Был до того разгневан, что навеки Покончить с нами захотел бы; в этом Мы будто бы найдем себе утеху. Печальная утеха! Кто из нас Захочет прекратить существованье Разумное свое, хотя б оно Исполнено мучений вечных было? Как? Уничтожить ум наш, наши мысли, Которые пронизывают вечность, Чтоб навсегда исчезнуть, поглотиться В обширных недрах первородной Ночи, И смысла, и движения лишенной? Но пусть за благо это мы сочтем: Кто ж может знать наверно, без сомненья, Что гневный Враг наш может это благо Нам дать иль дать захочет нам его? Сомнительно, чтоб мог его Он дать нам, Но никакого нет сомненья в том, Что не захочет Он, столь мудрый, сразу Излить весь гнев свой: не настолько Он Бессилен и не так недальновиден, Чтоб волю Он врагов своих исполнил И весь исчерпал гнев свой, если может Карать их этим гневом без конца. Те, кто к войне нас побудить желает, Нам задают вопрос: что медлим мы? Ведь мы в тюрьме заключены, разбиты, Осуждены на вечные мученья; Итак, что б мы ни сделали теперь, Что худшего еще случиться может, Что злейшего мы можем претерпеть? Как! Разве это худшее, что может Случиться, если мы сидим, как здесь, В вооруженьи полном и в совете? Когда стремглав летели мы сюда, Гонимы, поражаемы ужасным Небесным громом, и молили бездну Укрыть нас, – разве было нам не хуже? Тогда казался этот самый Ад Убежищем для наших ран! В оковах В пылающем мы озере лежали, – Конечно, хуже было нам тогда! А если, снова пробудясь, дыханье, Которым страшный пламень тот зажжен, Его раздует с семикратной силой И нас совсем утопит в том огне? Что, если отдыхающее мщенье Поднимет снова огненную руку, Чтоб мучить нас? Что, если грозный Мститель Для этого все средства пустит в ход, Со сводов Ада пламени потоки На нас польются, и дрожать мы будем, И этот свод обрушится на нас? И вот мы, после храброго воззванья И ободренья к доблестной войне, Лишь попадем все в вихрь огнистой бури, И каждого из нас она швырнет И пригвоздит к утесу иль утопит Навек в цепях, в кипящем океане, И без конца мы будем там стонать, Заброшены, забыты, сожаленья Ни в ком не возбуждая, без надежды Столетья за столетьями томясь. Ужель не хуже будет нам, чем ныне? Итак, свой голос подаю я против Войны: открытой, тайной – все равно. Что может сделать сила или хитрость И кто возможет обмануть Того, Чье око видит все единым взглядом? Взирает Он с небесной высоты На эти наши праздные попытки, И видит, и осмеивает их. Он столь же всемогущ, чтоб нашей силе Противостать, сколь мудр, чтоб наши ковы Расстроить все. Что ж, скажут, так должны Мы жить здесь в этой низости, мы, племя Небесное, должны сносить, терпеть, Чтоб попирали нас в изгнанье гнусном, Мученья все нести, всю тягость уз? Что ж делать, – на мой взгляд, все ж это лучше, Чем худшее; так неизбежный рок Велит нам, так желает Всемогущий; То воля победителя… Страдать И действовать – на то и на другое В нас сила одинаковая есть, И я считаю, что закон, который Устроил это, не несправедлив. Рассчитывать на это надлежало Нам сразу, если были мы умны, Когда в борьбу вступили с столь великим Врагом и столь неверен был успех. Смешно мне, если те, кто в битве смелы И храбры, неудачу потерпев, Трепещут и пугаются последствий, Известных им заране, – не хотят Терпеть изгнанья, мук, цепей, позора – Всего, что победитель повелит. Таков теперь удел наш; если будем Его спокойно мы переносить, Всевышний Враг со временем, быть может, Свой гнев умерит; столь далек от нас, Быть может, нас Он вовсе позабудет, Коль раздражать не станем мы Его, Иль наказанье, что несем мы ныне, Достаточным сочтет; огонь свирепый Тогда ослабнет, если Он не будет Его своим дыханьем раздувать. Природа наша чистая, быть может, Преодолеет силу испарений Зловредных иль привыкнет их сносить, Не чувствуя; иль, может быть, с теченьем Времен она изменит весь свой склад, Ей страшный жар родным, потребным станет И боли ей не будет причинять; Тот ужас, что теперь нас окружает, Нам станет мил, тьма светом будет нам; И мало ль что еще надежда может Нам принести в бегущих вечно днях Грядущего, какие перемены Нам могут предстоять еще! Теперь Наш жребий – Зло в сравненьи с прежним счастьем, В сравненьи ж с худшим он для нас – Добро, – Конечно, если на себя мы сами Не пожелаем худшего навлечь».

Страница 3 из 38

Назад1234…38Далее

Вам также может понравиться

По тропинкам севера — обложка книги

По тропинкам севера

Мацуо Басё

Потерянный рай — обложка книги

Потерянный рай

Джон Мильтон

Горная хижина — обложка книги

Горная хижина

Сайгё

Баллада Рэдингской тюрьмы — обложка книги

Баллада Рэдингской тюрьмы

Константин Дмитриевич Бальмонт

Сонеты — обложка книги

Сонеты

Михаил Алексеевич Кузмин

Ренессанс. Декамерон. Сонеты — обложка книги

Ренессанс. Декамерон. Сонеты

Джованни Боккаччо

Уильям Шекспир. Сборник — обложка книги

Уильям Шекспир. Сборник

Уильям Шекспир

Краледворская рукопись — обложка книги

Краледворская рукопись

Вацлав Ганка

Из «Краледворской рукописи» В. Ганки и Й. Линды — обложка книги

Из «Краледворской рукописи» В. Ганки и Й. Линды

Вацлав Ганка

Кел, балалар, оқылық — обложка книги

Кел, балалар, оқылық

Ыбырай Алтынсарин

Стихотворения — обложка книги

Стихотворения

Н. Нович

Horace: Odes and Epodes — обложка книги

Horace: Odes and Epodes

Квинт Гораций Флакк

Страница 1 из 6

Назад12…6Далее