Загрузка...
Беглые в Новороссии — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Беглые в Новороссии

Автор Григорий Петрович Данилевский
12+2006168 читателей
Дата написания1861-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

Два беженца, Левенчук и Милороденко, отправляются в Новороссию в поисках свободы, сталкиваясь с трудностями пути, колониальными условиями и личными конфликтами. Их история переплетается с судьбами Оксаны, полковника Панчуковского и других персонажей, раскрывая темы свободы, власти, любви и моральных дилемм в условиях колонизации. Книга описывает сложный путь к новому будущему, где каждый шаг сопровождается опасностями и неожиданными поворотами.

Главный конфликт / проблема

Стремление беженцев к свободе сталкивается с властью, колониальными реалиями и личными конфликтами, создавая напряжение между желанием нового начала и реальностью власти и контроля.

Ключевые идеи

  • Путь к свободе как мотивация для беглых
  • Контраст между украинской панской жизнью и обещаниями Новороссии
  • Трудности и опасности путешествия и колонизации
  • Модернизация и развитие Новой Диканьки как примера колонизации Новороссии.
  • Роль «беглых» как рабочей силы и их взаимодействие с помещиками.
  • История «Мертвых Вод» как символ трагедии и переселения.
  • Взаимоотношения между полковником, студентом и священником как отражение социального и экономического климата.
  • Любовь и нежность между Оксаной и Левенчуком
  • Трудная судьба и страх потерять близких
  • Празднование Троицы как фон для конфликтов и похищения
  • Похищение Оксаны полковником Панчуковским.
  • Сопровождение и забота Домахи о пленнице.

Вывод

Книга приводит к выводу, что свобода и новое начало требуют не только смелости, но и готовности к долгому, трудному пути, где личные ценности и социальные структуры постоянно влияют на судьбу каждого персонажа.

Кому полезна

  • Студенты истории и литературы
  • Любители русской классики
  • Писатели и исследователи социальных процессов

Главные темы

  • Свобода и миграция
  • Колонизация и социальные изменения
  • Любовь и страх
  • Власть и контроль
  • Моральные дилеммы
  • Борьба за выживание

Персонажи

  • Левенчук — Влюблён в Оксану, наблюдает за ней, защищает, пишет письмо, участвует в схватке с Панчуковским. Он часто слушает рассказы товарища, но не всегда разделяет оптимизм. Переживает трудности путешествия, осторожен и скептичен.
  • Милороденко — Опытный беглец, уверенный и разговорчивый, рассказывает о попытках убежать, встречах с панами, о заработке в Новороссии. Демонстрирует решительность, готов сдаться, чтобы защитить других, планирует дальнейший путь, скрывает украденные деньги.
  • Оксана — Молодая женщина, похищенная полковником, держится в службе священника, мечтает о браке, боится потерять близких, становится объектом общественного внимания после смерти мужа.
  • Полковник — Гвардейский офицер, холостяк, владелец усадьбы, принимает гостей, имеет пленницу Оксану, служит слугой Аксентия, строит дом, продаёт пшеницу, участвует в перестрелке, пытается остановить беглых, в прошлом был вдовцом.
  • Шутовкин — Планирует похитить колонистку, обсуждает пропажу Оксаны, подозревает полковника, участвует в конфликте.
  • Отец Павладий — Священник, заботится о дочери Оксане, призывает к честной работе, учёбе, отказывается от афер, участвует в праздновании, помогает венчать беглых.
  • Домаха — Бывшая беглая, ухаживает за Оксаной в запертом помещении, заботится о ней, но Оксана страдает от тесноты и железных замков.
  • Подкованцев — Бывший служитель, пытается остановить беглых, но его связи с контрабандой создают конфликт, участвует в перестрелке.
  • Студент Михайлов — Молодой человек, ищущий деньги для аферы, играет на рояле, интересуется историей поселения, просит у полковника деньги, готовится к поездке в город.
  • Колонист Шульцвейн — Делится опытом торговли, работы с овцами и жизни в колониях.
  • Мадам Щелкова — Казачка, присутствующая в гостях, часто курит трубку, участвует в разговоре о «беглых».
  • Пеночкин — Участник парохода, участвует в событиях, но детали ограничены.

Цитаты

  • Там тоже поселки есть да не чета нашей треклятой «панщине»; сказано — волюшка: вот как птицы вольные, там и земля вольная!
  • Весь мир...
  • "Вот ловкий господин! — говорили они. — А эта Новая Диканька — сущая американская ферма!"
  • "Мертвыми Водами" — название, возникшее из эпидемии, которая погубила многих жителей.
  • Как же полюбились Левенчук и Оксана? Э, господа! Как любятся птицы небесные, зверки полевые?
  • Господи, помяни сих… сих несчастных, умерших, умерших разом!
  • «Оксана, хочешь домой?»
  • «Панчуковский, вы не похищали девушку?»
  • "Письмо Перепелицыны раскрывает прошлое полковника и его моральные дилеммы."
  • "Полковник строит дом, приобретает мебель и украшения из Европы."

Сводка по автору из Wikidata

1829–1890. Grigory Danilevsky. русский писатель и публицист

Читать онлайн

Страница 3 из 62

— Вот постой, постой, Хоринька, как придем да как помещу я тебя в неводчики, при рыбных ловлях или в какую косарскую артель, — добром помянешь, любезный человек! А вот я так иначе бегал…

— Как же ты, дядюшка, бегал? — спросил уже несколько спокойнее, как бы облегча душу, Левенчук, помолившись вслух на восход солнца впотьмах и ложась спать у окончательно потухшего костра.

— А вот как я убежал впервое, — начал Милороденко, весело закидываясь навзничь и потягиваясь под кустом, — моя сказка, простой ты человек, короче. Видишь ли, ты еще теперь настоящий хохол, а я уж и тогда был натертее, — в лакеях, значит, обретался и по-господски говорил как следует. Ну, скажу тебе по правде, ничто меня всегда так не манило, как, выходит, крупичатый хлебец, то есть, значит, бабье дело. Ну, простота, черт меня и попутал до конца! Прошлялся по Таганрогу; а тут и изловили меня полицейские на базаре; домой переслали, вздули, брат, это меня опять по всем порядкам. А тут опять душа пить попросила… Влюбилась в меня, до побегу еще значит, племянница самого барина… да!

— Что ты? Ах, братец ты мой! — даже вскрикнул с испугу в темноте Левенчук и вспрыгнул на корточки.

— Эх, дурачина ты, брат, дурачина! Ну, чего смотришь так? Вот то-то и дело, что ничего! — продолжал, вольготно потягиваясь, Милороденко, — это почти то же самое дело, никакой разницы нету, кроме опчей, значит, чистоты… Просто, ровно ничего! Сперва я хаживал к барышне в окошко; в саду видалися; воду, зонтики ей туда носил; а там дело узнали, заперли меня; барин в кандалы хотел заковать, сослать задумал; да увезла она меня к своей матери: там в приживалках у какой-то енеральши мать эта жила. Выкрала меня барышня из амбара. Выли, выли старухи хором, совещались, душечка ты моя, с разными господами и чиновниками и решили нас, братец, попросту, тоже повенчать. Да! чего ты это смотришь? именно повенчать; мне выхлопотать обещали вольную. А барин и заартачился. «Не дам, говорит, она наш род опозорила, с холуем повязалась, так пусть останется моею холопкою-крестьянкою, коли венчаться хочет!» Ну, нас не повенчали. Так мы и остались. Зажили это мы с нею, не скажу весело, а сносно. По богомольям ездили; я в манишках, в перчатках, как следует, хожу; трубку при господах курю, даже фрак мне справили! Только и стала меня ревновать эта моя барыня-подруга. И не буду я тебе, душа, много рассказывать. Один-таки пьяный поп нас повенчал. Любовью да ревностью задала тогда мне моя жена за год такой копоти, что я и призадумался. Оно, конечно, я спал на пуховиках, ел сытно; наш же Сережка, с которым я прежде в бабки играл, кушать нам подавал. Я ему кричу: «Э-эй, малый, трубку!» А он ни гу-гу; в сенях только иной раз кулак, шутник, покажет. Жили мы в городе, на краю, на квартире у дьяконицы. Иной только раз завалишься в кабачок и закутишь с мещанами и с мужичьем; деньги были. Я вакштаф[4] курил, говорю тебе, в карты в прифиранец с чиновниками вывчился, в халате сидел по целым дням. А она все меня целует да мучит ревностью. «Ты, говорит, Матрену нашу прежде любил, с Парашкой знался! Правда это? Признайся, говорит, признайся!» Да все грызет и плачет. Опротивела она мне; стал я и бивать ее подчас. А люди добрые, мошенники городские, и посоветовали: «Обокрадь ее, да и убежи!» Ну, красть я не крал, а бить, — отпорол единожды в спальне нагайкою; сказано, опротивела мне, так за косы ее и таскал, бимши. Она ничего, стала тише, руки мне целует… А тут я и получил из Таганрога записочку от одной красотки: там в модницах жила, и мы в бегах знались. Взманула меня опять волюшка. «Эх, — подумал я, — бес вас забери, похувики да супы, да лежанье одно, да панские россказни!» Стал я больно суров… У! натерпелась она тогда от меня! А на втором году я и дал тягу, уж окончательно, да с той поры ее и не видел.

— Что же, дядько, а она где теперь стала?

— Умерла, сказуют, братец, в скорости, без меня! Ведь это давно было. Я холост уж вот четвертый год. Возвращался к барину. Да уж в другой раз не поладили. Сильно я ему грубил и досаждал. Барин повестки обо мне разослал, как я бежал. Ловили меня, приводили снова раз к нему; жены я не застал уж тогда. Соседи советовали ему: «Дай вольную Ваське!» Не дал! Ну, а я уж, душечка, подумай, покурил вакштафу, — домой-то, значит, к пану своему больше и не хотелось. Ну, с той поры по сей день, четвертый год, и состою в бегах. Детей, видишь ли, не произвел, не осталось. Родня женина срамится, должно быть, и вспомнить меня. Хоть и мне страшно вспомнить это их всех. Скверные, братец, люди! Да я-то теперь уж разбогатеть хочу, показать себя им всем, что я за человек! Что ж, что я холоп, так и не венчать? Пан вольной не дал, ну, и стеснил тем нас. А будто трудно было подмахнуть бумагу? Ну, я же им это покажу, и без них обойдемся! Разбогатею вот как! Сторона это такая, что только трудись, — золото лопатами тут все загребают…

Оба товарища на этом заснули. Ночью Левенчуку все казалось, будто что-то шелестело в степи, точно конь близко где-то силился оторваться от привязи, оторвался и, фыркая, все бегал впотьмах. Раз он открыл глаза. Над ним висело темное-темное, усыпанное звездами небо. Голос какой-то птицы уныло охал вдали. Кузнечики трещали. А в мыслях его было смутно. Глаза горели, в висках стучало. Покинутая родина и чужая даль сжимали бедное, напуганное сердце.

Разбудили их песни жаворонков и все крылатое население степи, сверкавшей под каплями крупной утренней росы. Голубые туманы переливались вдали. Слева шли волнистые зеленые косогоры. Справа синело не то море, не то та же бесконечная, будто в гору идущая, степь. Что-то отдавалось уже не украинскими, простыми и тихими картинами, а чем-то иным…

— Видишь эти пустыри? — допытывал Милороденко, — много я тут помыкался! В Москве теперь я пожил два года, а сколько уже здесь перемены. Вон, видишь, уж хуторок лепится над балкою, садик разводят, пруд мигом вырыли, мельницу-ветряк ставят, панские горницы строят. А два года назад тут одна степь была. Теперь и дорогу туда протоптали. Так и при запорожцах тут заимки занимали. Вся наша и земля тут старозаимочными хуторами стала. Наши предки с тобою тоже сюда пришли и закрепостились. Ну, а мы с тобою уж теперь вольные…

Миновав еще два-три пустынных аула, пешеходы вошли в область разнообразных новороссийских колоний и под вечер очутились у знаменитого порубежного в крае шинка Лысой Ганны, которого так боялся Милороденко. В шинке и кругом шинка, близ байрака, сновали какие-то люди. Фургоны стояли, волы паслись, верблюды шагали к водопою. Мелькали татары в бараньих шапках. Двери в шинок были распахнуты настежь. Волынка и две скрипки бренчали у крыльца. Музыканты были слепые нищие. Старший из них затягивал под музыку песню: «Ой, фортуне, фортунонько! де до тебе стежка?» Милороденко ввел Левенчука в шинок, ткнул пальцем на бородатого жида-шинкаря, сказав: «Вот это ж и Лысая Ганна!» — узнал двух-трех соседних знакомых и заметался.

— Всечестнейшая и преблагородная компания! — сказал он, — целуйте меня, я Александр Дамский и опять между вами. Лейба, шельма, водки!

Страница 3 из 62

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее