Книга описывает судьбу двух рекрут, одного яркого и веселого, другого тихого и скромного, и суровую реальность армейской службы, где личность определяет судьбу.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личностью и системой, жестокость и несправедливость военной службы

Ключевые идеи

Контраст между харизматичным Черновым и тихим, страдающим Ждановым.
Жестокость и несправедливость армейской дисциплины в 1828 году.
Проблема внутреннего страдания и вынужденного терпения рекрута.

Вывод

Книга показывает, как харизма может спасать, а скромность – вести к унижению, и как суровая армейская служба может разрушать человека.

Кому полезна

Историки
Психологи
Люди, интересующиеся военной историей
Читатели, интересующиеся психологией личности

Главные темы

Жизнь в армии
Влияние личности на судьбу
Жестокость военной службы

Персонажи

Чернов — Высокий, стройный, с русыми усами, играет на балалайке, пляшет и шутит, становится центром внимания в роте.
Жданов — Невысокий, мясистый, с голубыми глазами, не пьет, не разговаривает, плачет в стороне, подвергается насилию.
Унтер-офицер — Наблюдает за рекрутами, предсказывает судьбу Жданова и передает информацию о нем.

Цитаты

Он никогда не подходил к товарищам, не пил, не разговаривал, не слушал, а с вечно опущенной головой садился в сторонке, доставал складной ножик, единственное свое имущество, брал какую-нибудь палочку, строгал ее и плакал.
Унтер-офицер, который гнал партию и которого Жданов боялся пуще огня, передал фельдфебелю в роте: "Чернов и другие хорошие есть, а что Жданов вовсе дурачок и что над ним много битья будет".

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 1 из 1

Толстой Лев Николаевич Дяденька Жданов и кавалер Чернов

Л.Н.Толстой

ДЯДЕНЬКА ЖДАНОВ И КАВАЛЕР ЧЕРНОВ

[Угловыми скобками обозначен текст, зачеркнутый Л. Н. Толстым,

а квадратными - редакторский текст.]

(ПЕРВАЯ РЕДАКЦИЯ)

1828 году, в одну из артиллерийских рот, расположенных на Кавказской линии, пригнали 25 человек рекрут. Это все была молодежь,- мясистая, неуклюжая, с белыми стрижеными головами и унылыми толстыми лицами. Между ними был один только Чернов, высокий мужчина с русыми усами и ловкими самоуверенными движениями, который обращал на себя внимание. На Чернове была розовая рубаха, он играл на балалайке, плясал и вечно шутил и смеялся. Артель невольно поддалась его влиянию, ему повиновались и старались подражать, но веселье других рекрут было как-то неловко и жалко. Только один рекрут никогда не пытался отуманиться вином, балалайкой и хохотом: не скрывал своего горя и искренно предавался ему. Это был маленький, белоголовый парень голубыми глазами>; он никогда не подходил к товарищам, не пил, не разговаривал, не слушал, а с вечно опущенной головой садился в сторонке, доставал складной ножик, единственное свое имущество, брал какую-нибудь палочку, строгал ее и плакал. - О чем он думал, о чем он плакал? Бог его знает.

Товарищи трунили над ним, заставляли его пить. Он напивался и плакал еще больше и приговаривал. Хотели, чтобы он тоже поставил косуху. Он отказался. Его прибили, и он отдал последние два рубля и опять заплакал. Когда рекрутов пригнали в роту, унтер-офицер сказал фельдфебелю, что из рекрутов "солдат бойкий выйдет". >

(ВТОРАЯ РЕДАКЦИЯ)

Хочу рассказать простую историю двух людей, которых я знал долю и так близко, как знают только товарищей. Одного из них я много любил, а над участью другого часто горько задумывался. - Это были два солдата в батарее, в которой я служил юнкером на Кавказе и которых обоих уже нет на этом свете. В 1828 году в партии рекрут пригнали их на линию.

Один из них, Чернов, из дворовых людей Саратовской губернии, был высокий, стройный мужчина, с черными усиками и бойкими, разбегавшимися глазами. На Чернове была розовая рубаха,- он весь поход играл на балалайке, плясал, пил водку и угащивал товарищей.

Другой рекрут - Жданов, из крестьян той же губернии, был невысокий, мясистый парень лет девятнадцати, с большими круглыми голубыми глазами и белым стриженым затылком.

У Жданова всего имущества было четыре рубахи, складной ножик и двугривенный денег. Он не мог поить товарищей, но так же, как и они, старался отуманиться вином и весельем. Весела его, однако, было как-то неловко, (дико) и жалко. Раз его напоили, и он таки пошел плясать на цыпочках по-солдатски, но вдруг расплакался, бросился на шею к Чернову и [стал] приговаривать такую дичь, что всем смешно стало. На другой день он поставил косуху и опять плакал. Большую часть времени по походам он спал, а ежели не спал, то подходил к Чернову и, разинув рот, слушал его россказни, прибауточки и все смеялся.

Унтер-офицер, который гнал партию и которого Жданов боялся пуще огня, передал фельдфебелю в роте: "Чернов и другие хорошие есть, а что Жданов вовсе дурачок и что над ним много битья будет". И действительно, Жданову битья много было. Его били на ученье, били на работе, били в казармах. Кротость и отсутствие дара слова внушали о нем самое дурное понятие начальникам; а у рекрутов начальников мною: каждый солдат годом старше его мыкает им куда и как угодно.

В первое время переход от слабого присмотра, который бывает за рекрутами, к строгости и даже несправедливости обращения с молодыми солдатами на место совершенно озадачил бедного Жданова. Он вообразил, что он очень дурен и что ему нужно стараться быть лучшим, и начал стараться. Он сде 96c лался усердным - до глупости, но положение его от этого становилось еще хуже. У него не было минуты отдыху: каждый солдат помыкал им, как мальчишкой, и считал себя вправе требовать от него того, что он делал по собственной охоте, и взыскивать с него. - Когда он наконец понял, что усердие вредит только его положению,- им овладело отчаяние. "Так что же это в самом деле!-думал он,- что делать? Так вот оно, солдатство!"-и бедняк не видел исхода и горько плакал по ночам на своем наре.

Моральное состояние это продолжалось недолго- исхода действительно не было. Одно оставалось - терпеть. И он терпел не только безропотно, но с убеждением, что одна обязанность его терпеть и терпеть.

Его выгоняли на ученье,-он шел, давали в руку тесак и приказывали делать рукой так,-он делал, как мог, его били - он терпел. Его били не затем, чтобы он делал лучше, но затем, что он солдат, а солдата нужно бить. Выгоняли его на работу, он шел и работал, и его били, его били опять не затем, чтобы он больше или лучше работал, но затем, что так нужно. Он понимал это. Кончалась работа или ученье, он шел к котлу, брал кусок хлеба, садился поодаль и кусал свой кусок, ни о чем не думая. Как только в голову ему заходила мысль, он пугался ее, как нечистого наваждения, и старался заснуть.

Когда старший солдат подходил к нему, он снимал шапку, вытягивался в струнку и готов был со всех ног броситься, куда бы ни приказали ему, и, ежели солдат поднимал руку, чтоб почесать в затылке, он уже ожидал, что его будут бить, жмурился и морщился.