Загрузка...
Сборник рассказов — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
рассказыкороткиеЛеонид Андреевсборникисторияпубликациялитератураэпохапериодсобытия

Описание

Сборник рассказов Леонида Николаевича Андреевича представляет собой коллекцию произведений, охватывающих широкий спектр тем – от повседневных конфликтов в русской провинции до мистических и психологических переживаний. В каждой истории автор исследует противоречия власти и личных слабостей, семейные и судебные драмы, а также поиски смысла в обыденной жизни, сочетая реализм с элементами фантазии и символизма.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личными слабостями и общественными обязанностями, поиск смысла в сложных обстоятельствах

Ключевые идеи

  • Власть и её проявления в повседневной жизни
  • Судебная справедливость и личные переживания
  • Моральные дилеммы и человеческая слабость
  • Бунт подростка как реакция на семейные и социальные ограничения.
  • Ангелочек как символ внутреннего света и надежды в тёмном мире.
  • Проблемы семейных отношений и их влияние на личность ребёнка.
  • Путаница ролей родителей и тети в семье Валя
  • Страх и тревога мальчика перед неизвестной женщиной
  • Семейные конфликты и эмоциональные сцены
  • Влияние внешних событий (школьные и бытовые) на внутренний мир Валя
  • Жизнь и ограничения детства в городской среде
  • Стремление к свободе и поиску новых горизонтов

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что человеческая жизнь полна противоречий, и только через принятие и самопознание можно найти путь к справедливости и внутреннему миру

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся русской литературой начала XX века
  • Читатели, ищущие глубокие психологические и социальные темы
  • Студенты и исследователи русской прозы

Главные темы

  • Проблемы власти и справедливости
  • Личные слабости и их влияние на общественные процессы
  • Семейные и судебные драмы
  • Поиск смысла в повседневной жизни
  • Мистические и символические элементы

Персонажи

  • Иван Акиндиныч Бергамот — Высокий, толстый, громогласный чиновник, стремящийся поддерживать порядок, но уязвимый перед алкоголизмом и личными слабостями. В рассказе о городовом Бергамоте и Гараське показана его рутинная жизнь, конфликт с пьянщиком и попытка сохранить порядок.
  • Гараська — Пьяный и непредсказуемый персонаж, часто создающий проблемы для Бергамота. В рассказе о городовом Бергамоте и Гараське показана его рутинная жизнь и конфликт с чиновником.
  • Андрей Павлович Колосов — Сомневающийся защитник, сталкивающийся с тяжёлой атмосферой суда и личными страхами. В судебном эпизоде защищает молодую проститутку Таньку, сталкиваясь с личными сомнениями и тяжёлой атмосферой суда.
  • Танька (Таня) — Молодая проститутка, обвиняемая в убийстве, испытывающая страх и сомнения. В судебном эпизоде сталкивается с защитником Колосовым и тяжёлой атмосферой суда.
  • Николай Иванович Каблуков — Бывший офицер, живущий в доме с детским домом, сталкивающийся с алкоголизмом и семейными трудностями. В рассказе описываются бытовые трудности, алкоголизм и семейные отношения.
  • Галка — Наблюдатель, который видит человеческие дела и размышляет о нравственных ценностях. В рассказе «Что видела галка» повествование с точки зрения птицы, наблюдающей за человеческими делами.
  • Саша — Тринадцатилетний мальчик, бунтует против семьи и школы, ищет свободу и внутренний свет. Живёт в семье, где мать бьёт его, отец пьёт, а он сам бунтует, отказывается от гимназии и живёт на улице.
  • Пармен — Человек с болезнью, живущий в деревне Сабурово, сталкивается с трудностями и находит своё место. Живёт в доме Федота Гнедых.
  • Валя — Маленький, но уже с признаками будущей горбинки, серьезный и задумчивый, испытывает страх перед неизвестной женщиной и хочет сохранить независимость. Погружённый в чтение огромной книги с черными крупными строками и картинками.
  • Петька — Десятилетний мальчик, мечтающий о лучшей жизни, чувствует ограниченность городской среды. Служит в парикмахерской под руководством Осипа Абрамовича, мечтает уйти на дачу.
  • Нарратор — Человек, который сравнивает себя с пантерой, борется с внутренней лживостью и ищет смысл в жизни. Боится города, но погружается в него, теряя индивидуальность, вспоминает детский опыт наблюдения за пантерой.
  • Елеазар — Три дня находился в могиле, после возрождения меняет поведение и внешность, становится опасным, может превратить в камень. В императорском дворце проявляет опасный взгляд.

Цитаты

  • "Баргамот был высоким, толстым, сильным, громогласным"
  • "Колосов, чувствуя страх, ..."
  • «Милый… милый ангелочек!»
  • «А то кто же? Конечно, она.»
  • Валя сидел и читал.
  • Она не так ласкала, как мама: у той поцелуи были мягкие, тающие, а эта точно присасывалась.
  • – Мальчик, воды!
  • – Вот погоди!
  • Ложь!
  • Отец, пойдем к Верочке!

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 3 из 217

– А скажи, господин городовой, какой нынче у нас день?

– Уж молчал бы! – презрительно ответил Баргамот. – До свету нализался.

– А у Михаила-архангела звонили?

– Звонили. Тебе-то что?

– Христос, значит, воскрес?

– Ну, воскрес.

– Так позвольте… – Гараська, ведший этот разговор вполоборота к Баргамоту, решительно повернулся к нему лицом.

Баргамот, заинтригованный странными вопросами Гараськи, машинально выпустил из руки засаленный ворот; Гараська, утратив точку опоры, пошатнулся и упал, не успев показать Баргамоту предмета, только что вынутого им из кармана. Приподнявшись одним туловищем, опираясь на руки, Гараська посмотрел вниз, – потом упал лицом на землю и завыл, как бабы воют по покойнике.

Гараська воет! Баргамот изумился. «Новую шутку, должно быть, выдумал», – решил он, но все же заинтересовался, что будет дальше. Дальше Гараська продолжал выть без слов, по-собачьи.

– Что ты, очумел, что ли? – ткнул его ногой Баргамот. Воет. Баргамот в раздумье.

– Да чего тебя расхватывает?

– Яи-ч-ко…

Гараська, продолжая выть, но уже потише, сел и поднял руку кверху. Рука была покрыта какой-то слизью, к которой пристали кусочки крашеной яичной скорлупы. Баргамот, продолжая недоумевать, начинает чувствовать, что случилось что-то нехорошее.

– Я… по-благородному… похристосоваться… яичко, а ты… – бессвязно бурлил Гараська, но Баргамот понял. Вот к чему, стало быть, вел Гараська: похристосоваться хотел, по христианскому обычаю, яичком, а он, Баргамот, его в участок пожелал отправить. Может, откуда он это яичко нес, а теперь вон разбил его. И плачет.

Баргамоту представилось, что мраморное яичко, которое он бережет для Ванюшки, разбилось, и как это ему, Баргамоту, было жаль.

– Экая оказия, – мотал головой Баргамот, глядя на валявшегося пьянчужку и чувствуя, что жалок ему этот человек, как брат родной, кровно своим же братом обиженный.

– Похристосоваться хотел… Тоже душа живая, – бормотал городовой, стараясь со всею неуклюжестью отдать себе ясный отчет в положении дел и в том сложном чувстве стыда и жалости, которое все более угнетало его. – А я, тово… в участок! Ишь ты!

Тяжело крякнув и стукнув своей «селедкой» по камню, Баргамот присел на корточки около Гараськи.

– Ну… – смущенно гудел он. – Может, оно не разбилось?

– Да, не разбилось, ты и морду-то всю готов разбить. Ирод!

– А ты чего же?

– Чего? – передразнил Гараська. – К нему по-благородному, а он в… в участок. Может, яичко-то у меня последнее? Идол!

Баргамот пыхтел. Его нисколько не оскорбляли ругательства Гараськи: всем своим нескладным нутром он ощущал не то жалость, не то совесть. Где-то, в самых отдаленных недрах его дюжего тела, что-то назойливо сверлило и мучило.

– Да разве вас можно не бить? – спросил Баргамот не то себя, не то Гараську.

– Да ты, чучело огородное, пойми…

Гараська, видимо, входил в обычную колею. В его несколько проясневшем мозгу вырисовалась целая перспектива самых соблазнительных ругательств и обидных прозвищ, когда сосредоточенно сопевший Баргамот голосом, не оставлявшим ни малейшего сомнения в твердости принятого им решения, заявил:

– Пойдем ко мне разговляться.

– Так я к тебе, пузатому черту, и пошел!

– Пойдем, говорю!

Изумлению Гараськи не было границ. Совершенно пассивно позволив себя поднять, он шел, ведомый под руку Баргамотом, шел – и куда же? – не в участок, а в дом к самому Баргамоту, чтобы там еще… разговляться! В голове Гараськи блеснула соблазнительная мысль – навострить от Баргамота лыжи, но хоть голова его и прояснела от необычности положения, зато лыжи находились в самом дурном состоянии, как бы поклявшись вечно цепляться друг за друга и не давать друг другу ходу. Да и Баргамот был так чуден, что Гараське, собственно говоря, и не хотелось уходить. С трудом ворочая языком, приискивая слова и путаясь, Баргамот то излагал ему инструкцию для городовых, то снова возвращался к основному вопросу о битье и участке, разрешая его в смысле положительном, но в то же время и отрицательном.

– Верно говорите, Иван Акиндиныч, нельзя нас не бить, – поддерживал Гараська, чувствуя даже какую-то неловкость: уж больно чуден был Баргамот!

– Да нет, не то я говорю… – мямлил Баргамот, еще менее, очевидно, чем Гараська, понимавший, что городит его суконный язык…

Пришли наконец домой, – и Гараська уже перестал изумляться. Марья сперва вытаращила глаза при виде необычайной пары, но по растерянному лицу мужа догадалась, что противоречить не нужно, а по своему женскому мягкосердечию живо смекнула, что надо делать.

Вот ошалевший и притихший Гараська сидит за убранным столом. Ему так совестно, что хоть сквозь землю провалиться. Совестно своих отрепий, совестно своих грязных рук, совестно всего себя, оборванного, пьяного, скверного. Обжигаясь, ест он дьявольски горячие, заплывшие жиром щи, проливает на скатерть и, хотя хозяйка деликатно делает вид, что не замечает этого, конфузится и больше проливает. Так невыносимо дрожат эти заскорузлые пальцы с большими грязными ногтями, которые впервые заметил у себя Гараська.

– Иван Акиндиныч, а что же вы Ванятке-то… сюрпризец? – спрашивает Марья.

– Не надо, потом… – отвечает торопливо Баргамот. Он обжигается щами, дует на ложку и солидно обтирает усы, – но сквозь эту солидность сквозит то же изумление, что и у Гараськи.

– Кушайте, кушайте, – потчует Марья. – Герасим… как звать вас по батюшке?

– Андреич.

– Кушайте, Герасим Андреич.

Гараська старается проглотить, давится и, бросив ложку, падает головой на стол прямо на сальное пятно, только что им произведенное. Из груди его вырывается снова тот жалобный и грубый вой, который так смутил Баргамота. Денники, уже переставшие было обращать внимание на гостя, бросают свои ложки и дискантом присоединяются к его тенору. Баргамот с растерянностью и жалкою миной смотрит па жену.

– Ну, чего вы, Герасим Андреич! Перестаньте, – успокаивает та беспокойного гостя.

– По отчеству… Как родился, никто по отчеству… не называл…

Страница 3 из 217

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее