Загрузка...
Новь — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Петербургмолодой человексоциальные классыдружбаписьмопервый деньпутешествиепсихология

Описание

В Петербурге 1868 года молодой человек Нежданов сталкивается с финансовыми трудностями и политическими идеями, вступая в круг революционеров, фабрикантов и служащих. Его внутренний конфликт усиливается, когда он пытается объединить личные сомнения с общественными реформами, но в итоге оказывается в плену репрессий, а его друзья погибают или исчезают.

Главный конфликт / проблема

Нежданов сталкивается с внутренним конфликтом между желанием участвовать в социальных изменениях и сомнениями в их осуществимости, а также с финансовыми и политическими препятствиями, которые ставят под угрозу его планы.

Ключевые идеи

  • Появление Остродумова и Машурины как ключевых фигур, которые знакомятся с Неждановым.
  • Письмо из Москвы, требующее 50 рублей и указывающее на необходимость «смещения» кого‑то.
  • Паклин как посредник, предлагающий финансовую помощь, но Нежданов отказывается от неё.
  • Нежданов сталкивается с идеями социальной реформы и переворота.
  • Внутренний конфликт Нежданова между желанием участвовать и сомнениями.
  • Развитие личных и политических отношений между Неждановым и Марианной
  • Критика социальных институтов и образовательных учреждений
  • Конфликт веры в революционное дело и внутренние сомнения Нежданова
  • Роль промышленности и дворянства в революционных планах
  • Символика портрета как попытка восстановления доверия
  • Внутренний конфликт между личными убеждениями и экономическими интересами
  • Проблема национальной идентичности и роли иностранного влияния

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что усилия героев не всегда приводят к успеху, и что политические репрессии и личные слабости могут разрушить даже самые благородные намерения.

Кому полезна

  • историки
  • любители русской классической литературы
  • исследователи социальных движений

Главные темы

  • социальные реформы
  • политические идеи
  • личные конфликты

Персонажи

  • Нежданов — Стремится к революционной деятельности, но испытывает сомнения, ищет поддержку и понимание. Обсуждает укрытие в фабрике, готовит детали. Страдает от болезни и алкоголя, его смерть становится центральным событием.
  • Марианна — Покраснела, но с презрительным усмешкой; позже раскрывает семейную историю и отказ от Маркелова. Недовольна статусом, хочет увидеть жизнь ссыльных, привязана к Нежданову. Обсуждает план укрытия, готова к действию, пытается понять мотивы Машурины, решает, как поступить с письмом к Нежданову. Переживает страх и сомнения, но остаётся решительной.
  • Маркелов — Эмоциональный, разочарован прошлым, пытается убедить Нежданова в необходимости веры в дело, дарит портрет Марианны. Находится в плену, и его спасение становится целью группы.
  • Паклин — Хроменький, но с острым умом, известен как посредник и потенциальный источник средств. Участвует в обсуждении идей и планов, помогает Нежданову. Сообщает о аресте Маркелов и предлагает помощь в спасении.
  • Сипягин — Представляет Маркелова и участвует в обсуждении реформ. Помогает Нежданову, обсуждает сотрудничество с Соломином, интересуется ролью дворян в промышленности. Озабоченный состоянием своей фабрики, стремится привлечь к работе Соломина.
  • Соломин — Показывает готовность работать, обсуждает перспективы сотрудничества с Сипягином, готов к трудовым усилиям. Прожил два года в Англии, свободно говорит на английском, скептически относится к предложениям Сипягина. Пытается помочь спасти Нежданова и Маркелов, но в конце исчезает, оставляя вопросы открытыми.
  • Машурина — Простоволосая женщина, которая сообщает о письме и участвует в обсуждении. Отказывается от письма к Нежданову, вызывая недоумение у Марианны.
  • Пимен Остродумов — Молодой человек, небрежно одетый, но с честным и трудолюбивым характером.
  • Валентина Михайловна — Распространяет слухи, наблюдает за отношениями, участвует в обсуждении фабрики. Управляет домом, пытается поддержать Соломина.
  • Калломейцев — Участвует в обсуждении политических событий и поддерживает разговоры о революции. Выражает недовольство чиновниками и дворянами, высмеивает идею земледельческой гентри.
  • Голушкин — Участвует в обсуждении политических идей и планов.
  • Татьяна — Пытается понять происходящее и поддержать Марианну.

Цитаты

  • Паклин: «Я могу дать вам двадцать‑тридцать рублей, но вы сами решите, что делать».
  • "Нежданов присел спиною к сплошной стене молодых берез, в густой, но короткой тени; он не думал ни о чем, он отдавался всему тому особенному весеннему ощущению"
  • "Вы хотите пойти со мной посмотреть здешнюю школу, - начала Марианна, что ж?"
  • "Нежданов, я думаю, меня здесь не оставят - мне откажут!"
  • "Я не на эту беду намекал."
  • "Приезжайте, пожалуйста, вы здесь очень нужны и можете быть очень полезны; только, конечно, не г-ну Сипягину."
  • "Соломин, вы не хотите работать на моей фабрике?"
  • "Калломейцев: "Ни в чем не верю, что земледельческая гентри возможна."
  • "Нежданов, я обязан сказать тебе, что я не верю больше в то дело, которое нас соединило"
  • "Паклин: Маркелов, я знаю, что крестьяне имели право меня арестовать и выдать, коли им не нравилось то, что я им говорил."

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 72 из 73

Снандулия побежала за самоваром, а Паклин поместился против Машуриной, слегка похлопал ее по колену и понурил голову; а когда хотел заговорить, принужден был откашляться: голос его прервался, и слезинки сверкнули на глазах. Машурина сидела неподвижно и прямо, не прислоняясь к спинке стула, и угрюмо смотрела в сторону.

- Да, да, - начал Паклин, - были дела! Гляжу на вас и вспоминаю... многое и многих. Мертвых и живых. Вот и мои переклитки умерли... да вы их, кажется, не знали; и обе, как я предсказывал, в один день. Нежданов... бедный Нежданов!.. Вы ведь, вероятно, знаете...

- Да, знаю, - промолвила Машурина, все так же глядя в сторону.

- И об Остродумове тоже знаете?

Машурина только кивнула головою. Ей хотелось, чтобы он продолжал говорить о Нежданове, но она не решилась просить его об этом. Он ее понял и так.

- Я слышал, что он в своем предсмертном письме упомянул о вас. Правда это?

Машурина не тотчас отвечала.

- Правда, - произнесла она наконец.

- Чудесный был человек! Только не в свою колею попал! Он такой же был революционер, как и я! Знаете, кто он, собственно, был? Романтик реализма! Понимаете ли вы меня?

Машурина бросила быстрый взгляд на Паклина. Она его не поняла - да и не хотела дать себе труд его понять. Ей показалось неуместным и странным, что он осмеливается приравнивать себя к Нежданову, но она подумала: "Пускай хвастается теперь". (Хоть он вовсе не хвастался - а скорей, по его понятиям, принижал себя.)

- Меня тут отыскал некто Силин, - продолжал Паклин, - Нежданов тоже писал к нему перед смертью. Так вот он, этот самый Силин, просил: нельзя ли найти какие-нибудь бумаги покойного? Но Алешины вещи были опечатаны... да и бумаг там не было; он все сжег - и стихи свои сжег. Вы, может быть, не знали, что он стихи писал? Мне их жаль; я уверен - иные должны были быть очень недурны. Все это исчезло вместе с ним - все попало в общий круговорот - и замерло навеки! Только что у друзей осталось воспоминание, пока они сами не исчезнут в свою очередь!

Паклин помолчал.

- Зато Сипягины, - подхватил он снова, - помиите, эти снисходительные, важные, отвратительные тузы - они теперь наверху могущества и славы! Машурина вовсе не "помнила" Сипягиных; но Паклин так их ненавидел обоих особенно его, - что не мог отказать себе в удовольствии их "продернуть". Говорят, у них в доме такой высокий тон! Все о добродетели толкуют!! Только я заметил: если где слишком много толкуют о добродетели - это все равно, как если в комнате у больного слишком накурено благовониями: наверно, пред этим совершилась какая-нибудь тайная пакость! Подозрительно это! Бедного Алексея они погубили, эти Сипягины!

- Что Соломин? - спросила Машурина. Ей вдруг перестало хотеться слышать что-нибудь от этого о нем!

- Соломин! - воскликнул Павлин. - Этот молодцом вывернулся отлично. Прежнюю-то фабрику бросил и лучших людей с собой увел. Там был один... голова, говорят, бедовая! Павлом его звали... так и того увел. Теперь, говорят, свой завод имеет - небольшой - где-то там, в Перми, на каких-то артельных началах. Этот дела своего не оставит! Он продолбит! Клюв у него тонкий - да и крепкий зато. Он - молодец! А главное: он не внезапный исцелитель общественных ран. Потому ведь мы, русские, какой народ? Мы все ждем: вот, мол, придет что-нибудь или кто-нибудь - и разом нас излечит, все наши раны заживит, выдернет все наши недуги, как больной зуб. Кто будет этот чародей?

Дарвинизм? Деревня? Архип Перепентьев? Заграничная война? Что угодно! только, батюшка, рви зуб!! Это все - леность, вялость, недомыслие. А Соломин не такой: нет, он зубов не дергает - он молодец!

Машурина сделала знак рукою, как бы желая сказать, что "этого, стало быть, похерить надо".

- Ну, а та девушка, - спросила она, - я забыла ее имя, которая тогда с ним - с Неждановым - ушла?

- Марианна? Да она теперь этого самого Соломина жена. Уж больше года, как она за ним замужем. Сперва только числилась, а теперь, говорят, настоящей женой стала. Да-а.

Машурина опять сделала тот же знак рукою.

Бывало, она ревновала Нежданова к Марианне; а теперь она негодовала на нее за то, что как могла она изменить его памяти?!

- Чай, ребенок уже есть, - прибавила она с пренебрежением.

- Может быть, не знаю. Но куда же вы, куда? - прибавил Паклин, видя, что она берется за шляпу. - Подождите; Снапочка нам сейчас чаю подаст.

Ему не столько хотелось удержать собственно Машурину, сколько не упустить случая высказать все, что накопилось и накипело у него на душе. С тех пор, как Паклин вернулся в Петербург, он видел очень мало людей, особенно молодых. История с Неждановым его напугала, он стал очень осторожен и чуждался общества, - и молодые люди, с своей стороны, поглядывали на него подозрительно.

Один так даже прямо в глаза обругал его доносчиком. С стариками он сам неохотно сближался; вот ему и приходилось иногда молчать по неделям. Перед сестрой он не высказывался; не потому, чтобы воображал ее не способной его понять, - о нет! Он высоко ценил ее ум... Но с ней надо было говорить серьезно и вполне правдиво: а как только он пускался "козырять" или "запускать брандер" - она тотчас принималась глядеть на него каким-то особенным, внимательным и соболезнующим взглядом, и ему становилось совестно. Но скажите, возможно ли обойтись без легкой "козырки"? Хоть с двойки - да козыряй! Оттого-то и жизнь в Петербурге начала становиться тошна Паклину, и он уже думал, как бы перебраться в Москву, что ли? Разные соображения, измышления, выдумки, смешные или злые слова набирались в нем, как вода на запертой мельнице... Заставок нельзя было поднимать: вода делалась стоячей и портилась. Машурина подвернулась... Вот он и поднял заставки и заговорил, заговорил...

Досталось же Петербургу, петербургской жизни, всей России! Никому и ничему не было ни малейшей пощады!

Машурину все это занимало весьма умеренно; но она не возражала и не перебивала его... а ему больше ничего не требовалось.

- Да-с, - говорил он, - веселое наступило времечко, доложу вам! В обществе застой совершенный; все скучают адски! В литературе пустота - хоть шаром покати!

В критике... если молодому передовому рецензенту нужно сказать, что "курице свойственно нести яйца", - подавай ему целых двадцать страниц для изложения этой великой истины - да и то он едва с нею сладит! Пухлы эти господа, доложу вам, как пуховики, размазисты, как тюря, и с пеной у рта говорят общие места! В науке... ха-ха-ха! ученый Кант есть и у нас; только на воротниках инженеров! В искусстве то же самое! Не угодно ли вам сегодня пойти в концерт? Услышите народного певца Агремантского... Большим успехом пользуется... А если бы лещ с кашей - лещ с кашей, говорю вам, был одарен голосом, то он именно так бы и пел, как этот господин! И тот же Скоропихин, знаете, наш исконный Аристарх, его хвалит! Это, мол, не то, что западное искусство! Он же и наших паскудных живописцев хвалит! Я, мол, прежде сам приходил в восторг от Европы, от итальянцев; а услышал Россини и подумал "Э! э!" ; увидел Рафаэля - "Э! э!.." - и этого Э! э! нашим молодым людям совершенно; достаточно; и они за Скоропихиным повторяют: "Э! э!" - и довольны, представьте! А в то же время народ бедствуст страшно, подати его разорили вконец, и только та и совершилась реформа, что все мужики картузы надели, а бабы бросили кички... А голод! А пьянство А кулаки!

Страница 72 из 73

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее