Загрузка...
На горах — обложка книги
Дата написания1880-12-31
Язык книгиru
СерияДилогия, 2
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «На горах» повествует о жизни и судьбах людей, живущих в горных регионах России, от исторического переселения и освоения лесов до семейных и религиозных конфликтов, торговых интриг и духовных поисков. Через множество персонажей и событий автор раскрывает сложный социальный ландшафт, где экономические интересы, культурные различия и вероисповедание переплетаются, формируя судьбы и общество.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между экономическими интересами, культурными различиями и религиозными убеждениями, влияющими на судьбы людей в горных регионах

Ключевые идеи

  • Переселение русских в горные районы и их взаимодействие с местными народами
  • Экономическая эксплуатация лесов и развитие заводов
  • Семейные драмы и социальные конфликты в деревнях
  • Важность правильного воспитания девочек в контексте старообрядческой традиции.
  • Трудности выбора между светским и религиозным образованием в семье богатого купца.
  • Бюрократические препятствия в порту
  • Трудности с торговлей тюленевым жиром
  • Семейные переживания Марко Данилыча
  • Планирование поездки в ярманку
  • Доронин – символ богатства и честности, но без надёжных помощников
  • Семейные традиции и воспитание детей в простоте и правде
  • Традиции празднования Великой пречистой и обряды дожинок

Вывод

Книга демонстрирует, как экономические, культурные и религиозные силы переплетаются, формируя судьбы и общество, и подчёркивает важность взаимопонимания и уважения к различиям.

Кому полезна

  • историки и исследователи культурных взаимодействий
  • чтатели, интересующиеся русской историей и традициями
  • люди, интересующиеся семейными и религиозными конфликтами

Главные темы

  • Исторический переселение и освоение горных территорий
  • Экономические и культурные конфликты
  • Религиозные поиски и семейные судьбы
  • Торговые интриги и наследственные вопросы

Персонажи

  • Марко Данилыч — Скептически относится к светскому образованию, но готов рассмотреть религиозное воспитание. Склонен к раздражению, переживает за дочь и сталкивается с бюрократией. Жена Олена Петровна, отец Дуня. Строгий руководитель, держит подчинённых в страхе, но заботится о семье. После бурь ищет дочь и управляет наследством.
  • Дуня — Молодая девочка, воспитанная Марко Даниличем, переживает за его отсутствие. Сомневается в традиционных богослужебных практиках и мистических учениях хлыстов. После собрания становится замкнутой, но постепенно открывается к чтению книг и духовным поискам. Стремится управлять своим богатством и избежать обмана.
  • Марья Ивановна — Мать Дуни, хранительница традиционных богослужебных практик. Наследует «орехово поле» и «тимохин бор», строит дом в Фатянке. Участвует в тайных собраниях, поддерживает барина в духовных поисках, пытается удержать дочь в вере и убедить её присоединиться к столовой.
  • Патап Максимыч — Ответственный за порядок и распределение имущества, ведёт разговоры о скитских делах. Заботится о гостях и больном Марке Даниличе. Обсуждает с Дуной брак и приданое, помогает организовать переезд, встречается с Мокеем.
  • Дарья Сергевна — Сомневается в духовных поисках Дуни и Марьи Ивановны, тревожится за Дунюшку и помогает Марко в поисках. Отправляет письмо о болезни Марка Данилича. Управляет хозяйством и встречается с Мокеем.
  • Никита Федорыч Меркулов — Оптимистичный купец, ищущий невесту и деловые возможности. Прибывает в Казань, участвует в переговорах о тюленях, ищет Веденейева, обсуждает сделки и приданое. Помогает Марко и Патапу в бизнесе.
  • Флор Гаврилович — Дружелюбный и открытый, помогает Меркулову ориентироваться в порту, выражает опасения за Веденейева, участвует в поиске и обсуждает сделки.
  • Веденейев Дмитрий Петрович — Ведущий в торговле, важный персонаж для Меркулова. Возвращается грязным после путешествия, обсуждает сделки по тюленям, готовится к свадьбе Лизы, участвует в переговорах.
  • Доронин — Хлебный торговец, владеющий огромными земельными участками и мельницами. Должен подтвердить цены и условия сделки, участвует в экономических изменениях, поддерживает семейное благосостояние.
  • Зиновий Алексеич — Старший товарищ, обсуждает цены и торговлю, не доверял помощникам, воспитывал сына честностью и уважением к традициям. Отец Доронина, важный в экономике.
  • Андрей Поташов — Богатый барин, владеет лесами и заводами, эксплуатирует местных людей в своих интересах. Рост богатства Поташова и его заводов, конфликт с племенами.
  • Данило Клементьев — Начал добывать смолу, затем стал богатым купцом, умер в молодом возрасте. Известен как «смолокур».

Цитаты

  • "И где бросит он горсточку, там город ставится, а где бросит щепоточку, тамо селеньице"
  • "Слава тебе, Боже царю, что отдал в мои русские руки мордовску землю"
  • – Да, Марко Данилыч, вот уж и восемь годков минуло Дунюшке, – сказала Дарья Сергевна.
  • – Не знаю, что сказать вам на это, Марко Данилыч, не знаю, как вам посоветовать.
  • Тюлень-от, слышь, плевка ноне не стоит…
  • Ему что? – говаривал Зиновий Алексеич. – Как ему довериться?
  • Доронин в мильоне считали.
  • Велика пречиста пришла, день госпожин.
  • Сноп именинник вносили в комнаты, ставили его в передний угол под образа, и на том месте красовался он до первого воскресенья.
  • "Ох, Господи, царю небесный, прости наши великие согрешения!.."

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. Pavel Melnikov. русский писатель, этнограф-беллетрист

Читать онлайн

Страница 2 из 335

Таковы сказанья на Горах. Идут они от дедов, от прадедов. И у русских людей, и у мордвы с черемисой о русском заселенье по Волге преданье одно.

Русские люди, чуждую землю заняв, селились в ней по путям, по дорогам. В даль они не забирались, чтоб середи враждебных племен быть наготове на всякий случай, друг ко дружке поближе. Путями, дорогами – реки были тогда. И доселе только по рекам приметны следы старорусского расселенья. По Волге, по Оке, по Суре и по меньшим рекам живет народ совсем другой, чем вдали от них, – ростом выше, станом стройней, из себя красивей, силою крепче, умом богаче соседей – издавна обрусевшей мордвы, что теперь совсем почти позабыла и древнюю веру, и родной язык, и преданья своей старины. Местами мордва сохраняет еще свою народность, но с каждым поколеньем больше и больше русеет. Так меж Сурой и Окой. Ниже Сурского устья верст на двести по обе стороны Волги сплошь чужеродцы живут, они не русеют: черемисы, чуваши, татары. И ниже тех мест по нагорному берегу Волги встретишь их поселенья, но от Самарской луки вплоть до Астрахани сплошь русский народ живет, только около Саратова, на лучших землях пшеничного царства, немцы поселились; и живут они меж русских тою жизнию, какой живали на далекой своей родине, на прибрежьях Рейна и Эльбы… Велика, обширна ты, матушка наша, земля святорусская!.. Вволю простора, вволю раздолья!.. Всех, матушка, кормишь, одеваешь, обуваешь, всем, мать-кормилица, хлеба даешь – и своим, и чужим, и родным сынам и пришлым из чужа пасынкам. Любишь гостей угощать!.. Кто ни пришел, всякому: «Милости просим – честь да место к русскому хлебу да соли!..» Ну ничего, нас не объедят.

В стары годы на Горах росли леса кондовые, местами досель они уцелели, больше по тем местам, где чуваши, черемиса да мордва живут. Любят те племена леса дремучие да рощи темные, ни один из них без нужды деревца не тронет; ронить лес без пути, по-ихнему, грех великий, по старинному их закону: лес – жилище богов. Лес истреблять – Божество оскорблять, его дом разорять, кару на себя накликать. Так думает мордвин, так думают и черемис, и чувашин.

И потому еще, может быть, любят чужеродцы родные леса, что в старину, не имея ни городов, ни крепостей, долго в недоступных дебрях отстаивали они свою волюшку, сперва от татар, потом от русских людей… Русский не то, он прирожденный враг леса: свалить вековое дерево, чтобы вырубить из сука ось либо оглоблю, сломить ни на что не нужное деревцо, ободрать липку, иссушить березку, выпуская из нее сок либо снимая бересту на подтопку, – ему нипочем. Столетние дубы даже ронит[11], обобрать бы только с них желуди свиньям на корм. В старые годы, когда шаг за шагом Русь отбивала у старых насельников землю, нещадно губила леса как вражеские твердыни. Привычка осталась; и теперь на Горах, где живут коренные русские люди, не помесь с чужеродцами, а чистой славянской породы, лесов больше нет, остались кой-где рощицы, кустарник да ерники… По иным местам таково безлесно стало, что ни прута, ни лесинки, ни барабанной палки; такая голь, что кнутовища негде вырезать, парнишку нечем посечь. Сохранились леса в больших помещичьих именьях, да и там в последни годы сильно поредели… Лесные порубки в чужих дачах мужиками в грех не ставятся, на совести не лежат. «Лес никто не садил, – толкуют они, – это не сад. Сам Бог на пользу человекам вырастил лес, значит, руби его, сколько тебе надо».

Хлебопашество – главное занятье нагорного крестьянина, но повсюду оно об руку с каким ни на есть промыслом идет, особливо по речным берегам, где живет чистокровный славянский народ. В одних селеньях слесарничают, в других скорняжничают, шорничают, столярничают, веревки вьют, сети вяжут, проволоку тянут, гвоздь куют, суда строят, сундуки делают, из меди кольца, наперстки, кресты-тельники да бубенчики льют, – всего не перечесть… Кроме того, народ тысячами каждый год в отхожи промысла расходится: кто в лоцмана, кто в Астрахань на вонючие рыбны ватаги, кто в Сибирь на золотые прииски, кто в Самарские степи пшеницу жать. Всего больше уходило прежде народу в бурлаки; теперь пароходство вконец убило этот тяжелый и вредный промысел. И слава Богу!..

Охоч до отхожих работ нагорный крестьянин, он не степняк-домосед, что век свой на месте сидит, словно мед киснет, и, опричь соседнего базара да разве еще своего уездного города, нигде не бывает. Любит нагорный крестьянин постранствовать, любит людей посмотреть, себя показать. «Дома сидеть, ни гроша не высидишь, – он говорит, – под лежачий камень и вода не течет, на одном месте и камень мохом обрастет». Нет годного на стороне промысла – в извоз едет зимой… Не то избойну[12], мочену грушу да парену репу по деревням поедет менять на кость, на тряпье, на железный полом.

До того велика у нагорных крестьян охота по чужой стороне побродить, что исстари завелся у них такой промысел, какого, опричь еще литовских Сморгонь, на всем свете нигде не бывало. В Сергачском уезде деревень до тридцати медвежатным промыслом кормилось, – жилось не богато, а в добрых достатках. Закупали медвежат у соседних чуваш да черемис Казанской губернии, обучали их всякой медвежьей премудрости: «как баба в нетопленой горнице угорела, как малы ребята горох воровали, как у Мишеньки с похмелья голова болит». Хаживали сергачи со своими питомцами куда глаза глядят, ходили вдоль и поперек по русской земле, заходили и в Немечину на Липецкую[13] ярмарку. Исстари велся тот промысел: еще на Стоглавом соборе, жалуясь Грозному на поганские обычаи, архиереи про сергачей говорили, что они «кормяще и храняще медведя на глумление и на прельщение простейших человек… велию беду на христианство наводят»[14]. Силен, могуч, властен и грозен был царь Иван Васильевич, а медвежатников извести не мог – изводил их саксонский король, а вконец погубило заведенное недавно общество покровительства всяким животным, опричь человека. Тому назад лет с пятьдесят потешали сергачи на Липецкой ярмарке тамошний люд медвежьею пляской. Какой-то немец с лесным боярином обошелся невежливо, и снял с него Михайло Иваныч костяную шляпу. В ужас впали немцы – шутка ль? Целого подданного лишился саксонский король, а их у него и без того не ахти много. Пожалобились. Воспретили сергачам по чужим царствам медведей водить. Нипочем бы это было медвежатникам – русская земля длинна, широка, не клином сошлась, есть где лесному боярину разгуляться, потешиться. Сердобольные покровители животных вступились за Мишеньку: как, дескать, можно по белу его на цепи таскать, как, дескать, можно Михайла Иваныча палкой бить, в ноздри кольцо ему пронимать?.. Воспретили. В тридцати деревнях не одну сотню ученых медведей мужики перелобанили[15], а сами по миру пошли: все-таки – отхожий промысел.

Страница 2 из 335

Вам также может понравиться

Страница 1 из 3

Назад123Далее