Загрузка...
Часы — обложка книги
Дата написания1875-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

В книге «Часы» Иван Сергеевич Тургенев описывает своё детство в Рязани, семейные конфликты вокруг подаренного ему серебряного часового механизма, попытки вернуть его, ночную кражу, появление новой девушки Раисы и дальнейшие семейные разногласия, завершающиеся размышлениями о времени и памяти.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги заключается в борьбе автора за право владения серебряным часовым механизмом и в семейных разногласиях, возникающих из-за разного восприятия его ценности и принадлежности.

Ключевые идеи

  • Подарок часов как символ семейных отношений и личных ценностей.
  • Конфликт между автором и двоюродным братом из-за восприятия подарка.
  • Поступок отдать часы бедному как проявление доброты и осознания истинной ценности.
  • Конфликт собственности на часы и попытки их вернуть.
  • Семейные разногласия и влияние авторитетов на решения героя.
  • Ночная кража как акт мести
  • Семейные конфликты и обвинения
  • Использование друзей для защиты своих интересов
  • Предательство Латкина и эмоциональная реакция отца.
  • Стойкость и адаптивность Раисы в условиях семейного упадка.
  • Нарушение доверия и подозрения в краже тайных часов
  • Семейные долги и финансовые трудности

Вывод

Книга приводит к размышлению о том, как материальные вещи, как часы, становятся символами времени и памяти, а семейные отношения, даже в самых трудных обстоятельствах, формируют личность и восприятие мира.

Кому полезна

  • любители русской классической литературы
  • чтатели, интересующиеся семейными драмами
  • исследователи семейных ценностей и традиций

Главные темы

  • семейные отношения
  • ценность подарков
  • конфликт собственности
  • семейные разногласия
  • потеря и память
  • время
  • предательство
  • стойкость

Персонажи

  • Иван Сергеевич Тургенев — Нарратор и главный герой, Иван Сергеевич Тургенев, описывает своё детство в Рязани, живёт с отцом, теткой и двоюродным братом. Любит механические вещи, но чувствует неуверенность в семейных отношениях. Он отдал часы бедному мальчику, пытается вернуть их, скрывая от отца, и размышляет о времени и утратах.
  • Давыд — Крепыш, механик, недружелюбный к автору, презирает крестного. Умный, любитель инструментов, практичен и прагматичен. Не одобряет действия сына, считает часы его собственностью, но помогает герою с планом и защищает его от Транквиллитатина. Помогает Раисе в трудных ситуациях, участвует в похоронах и обсуждает события с отцом. Слабый, но решительный, готов к конфликту, чтобы вернуть часы и сообщить Раисе о своём спасении.
  • Транквиллитатин — Пытается напугать героя, но отступает после угрозы. Постоянно шепчет о ворстве, не участвует напрямую в конфликте с часами, пытается вытащить Давыда из воды, считает его «аспидом» и поддерживает негативное мнение.
  • Раиса — Стройная, умная, тихая, но с яркой личностью, умеющая шить и прясть. Озабочена дорогой капусты и неплатёжной купчихей, поддерживает Давыда в трудный момент, подтверждает его жизнь после спасения, присутствует на похоронах и переживает утрату.
  • Латкин — Хроменький, убогий, но знающий законы, предатель. Говорит странными речами, но пытается объяснить ситуацию. Смертельный персонаж, чья смерть влияет на всю семью.
  • Отец — Смирный, болезненный отец, умер в молодом возрасте, оставив сына. Сначала возмущён, но потом защищает героя и обвиняет Транквиллитатина. Показывает ярость и строгость, требует часы, переживает смерть Латкина, участвует в похоронах и пытается удержать дядю. Его слова иногда кажутся непонятными, усиливая тревогу сына.
  • Пелагея Петровна — Ханжеская, критически относится к подаркам и к брату Давыду.
  • Пульхерия Петровна — Старая женщина, которая спит в своей комнате, быстро реагирует на кражу, предлагает отдать часы Хрисанфу Лукичу.
  • Трофимыч — Сомневается в правомерности возврата часов, но в итоге их отдаёт. Вносит свои комментарии в спасение.
  • Юшка — Передаёт часы часовщику, а затем Настасею Настасеичу. Участник событий, сопровождающий спасение.
  • Настасей Настасеич — Подарил часы, но вызывает недовольство у тети.
  • Хрисанф Лукич — Незначительный персонаж, которому тетка хочет отдать часы.

Цитаты

  • И я стал целовать у крестного отца руку, а тетка знала причитывает: – Ах, батюшка, Настасей Настасеич, зачем вы его так балуете!
  • Давыд взял часы, раскрыл и внимательно рассмотрел их. У него большие были способности к механике; он любил возиться с железом, медью, со всякими металлами; он обзавелся разными инструментами, и поправить или даже заново сделать винт, ключ и т. п. – ему ничего не стоило.
  • Бал…
  • А ты, подлец, не должен был сметь принять часы в подарок
  • Караул! Ограбили! ограбили!
  • Зароем мы эти дурацкие часы в землю, чтобы и духу их больше не было!
  • – Вишь, святой выискался! – твердил он, весь дрожа от гнева и стуча зубами, как в лихорадке.
  • – Сегодня на зорьке матушка скончалась, – говорила она, поводив сперва кругом своими темными, выразительными глазами.
  • Пять копеек кочан капусты, да и кочан-то «махенький-премахенький»…
  • Этого так оставить нельзя!

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 3 из 15

VI

Я снова вступил во владение часами, но удовольствия оно мне не доставило никакого. Носить я их не решался: нужно было пуще всего скрыть от Давыда то, что я сделал. Что бы он подумал обо мне, о моей бесхарактерности? Даже запереть в ящик эти злополучные часы я не мог: у нас все ящики были общие. Приходилось прятать их то наверху шкапа, то под матрацем, то за печкой… И все-таки мне не удалось обмануть Давыда!

Однажды я, достав из-под половицы нашей комнаты часы, вздумал потереть их серебряную спинку старой замшевой перчаткой. Давыд ушел куда-то в город; я никак не ожидал, что он скоро вернется… вдруг он – шасть в дверь!

Я до того смутился, что чуть не выронил часов, и, весь потерянный, с зардевшимся до боли лицом, принялся ерзать ими по жилету, никак не попадая в карман.

Давыд посмотрел на меня и, по своему обыкновению, улыбнулся молча.

– Чего ты? – промолвил он наконец. – Ты думаешь, я не знал, что часы опять у тебя? Я в первый же день, как ты их принес, увидел их.

– Уверяю тебя, – начал я чуть не со слезами.

Давыд пожал плечом:

– Часы твои; ты волен с ними делать, что хочешь.

Сказав эти жестокие слова, он вышел.

На меня нашло отчаяние. На этот раз уже не было никакого сомнения: Давыд действительно презирал меня!

Этого нельзя было так оставить!

«Докажу ж я ему», – подумал я, стиснув зубы, и тотчас же, твердым шагом отправившись в переднюю, отыскал нашего казачка[15] Юшку и подарил ему часы!

Юшка стал было отказываться; но я ему объявил, что, если он не возьмет у меня этих часов, я сию же минуту раздавлю, растопчу их ногами, расшибу их вдребезги, брошу в помойную яму! Он подумал, хихикнул и взял часы. А я возвратился в нашу комнату и, увидав Давыда, читавшего книгу, рассказал ему свой поступок.

Давыд не отвел глаз от страницы и опять, пожав плечом и улыбнувшись про себя, промолчал, что часы, мол, твои, и ты в них волен.

Но мне показалось, что он уже немножко меньше презирал меня.

Я был вполне убежден, что никогда более не подвергнусь новому упреку в бесхарактерности, ибо эти часы, этот гадкий подарок моего гадкого крестного, мне вдруг до такой степени опротивели, что я даже никак не в состоянии был понять, как мог я сожалеть о них, как мог выканючивать их у какого-то Трофимыча, который к тому же еще вправе думать, что обошелся со мною великодушно!

Прошло несколько дней… Помнится, в один из них достигла и до нашего города великая весть: император Павел скончался, и сын его, Александр, про благодушие и человеколюбие которого носилась такая хорошая молва, вступил на престол. Весть эта страшно взволновала Давыда: возможность свидания, близкого свидания с отцом тотчас представилась ему. Мой батюшка тоже обрадовался.

– Всех ссыльных теперь возвратят из Сибири и брата Егора, чай, не забудут, – повторял он, потирая руки, кашляя и в то же время словно робея.

Мы с Давыдом тотчас бросили работать и ходить в гимназию; мы даже не гуляли, а всё сидели где-нибудь в уголку да рассчитывали и соображали, через сколько месяцев, сколько недель, сколько дней должен был вернуться «брат Егор», и куда было ему писать, и как пойти ему навстречу, и каким образом мы начнем жить потом? «Брат Егор» был архитектором; мы с Давыдом решили, что ему следовало переселиться в Москву и строить там большие училища для бедных людей, а мы бы пошли ему в помощники. О часах мы, разумеется, забыли совершенно, к тому ж у Давыда завелись новые заботы… о них речь впереди; но часам было еще суждено напомнить о себе.

VII

В одно утро, мы только что успели позавтракать – я сидел один под окном и размышлял о возвращении дяди – апрельская оттепель па́рила и сверкала на дворе, – вдруг в комнату вбежала Пульхерия Петровна. Она во всякое время была очень проворна и егозлива, говорила пискливым голоском и все размахивала руками, а тут она просто так и накинулась на нас.

– Ступай! ступай сейчас к отцу, сударь! – затрещала она. – Что это за шашни ты тут затеял, бесстыдник этакой! Вот будет ужо вам обоим! Настасей Настасеич все ваши проказы на чистую воду вывел!.. Ступай! Отец тебя зовет… Сею минутою ступай!

Ничего еще не понимая, последовал я за теткой, – и, перешагнув порог гостиной, увидал отца, ходившего большими шагами взад и вперед и ерошившего хохол, Юшку в слезах у двери, а в углу, на стуле, моего крестного, Настасея Настасеича – с выражением какого-то особенного злорадства в раздутых ноздрях и загоревшихся, перекосившихся глазах.

Отец, как только я вошел, налетел на меня:

– Ты подарил часы Юшке? сказывай!

Я взглянул на Юшку…

– Сказывай же! – повторил отец и затопал ногами.

– Да, – отвечал я и немедленно получил размашистую пощечину, доставившую большое удовольствие моей тетке. Я слышал, как она крякнула, словно глоток горячего чаю отхлебнула. Отец от меня перебежал к Юшке.

– А ты, подлец, не должен был сметь принять часы в подарок, – приговаривал он, таская его за волосы, – а ты их еще продал, бездельник!

Юшка действительно, как я узнал впоследствии, в простоте сердца снес мои часы к соседнему часовщику. Часовщик вывесил их перед окном; Настасей Настасеич, проходя мимо, увидал их, выкупил и принес к нам в дом.

Впрочем, расправа со мной и с Юшкой продолжалась недолго: отец запыхался, закашлялся, да и не в нраве его было сердиться.

– Братец, Порфирий Петрович, – промолвила тетка, как только заметила, не без некоторого, конечно, сожаления, что сердце с отца, как говорится, соскочило, – вы больше не извольте беспокоиться: не стоит ручек ваших марать. А я вот что предлагаю: с согласия почтенного Настасея Настасеича и по причине такой большой неблагодарности вашего сынка – я часы эти возьму к себе; а так как он поступком своим доказал, что недостоин носить их и даже цены им не понимает, то я их от вашего имени подарю одному человеку, который очень будет чувствовать вашу ласку.

– Кому это? – спросил отец.

– А Хрисанфу Лукичу, – промолвила тетка с небольшой запинкой.

– Хрисашке? – переспросил отец и, махнув рукой, прибавил: – Мне все едино. Хоть в печку их бросайте.

Он застегнул распахнувшийся камзол[16] и вышел, корчась от кашля.

– А вы, родной, согласны? – обратилась тетка к Настасею Настасеичу.

– С истинной моей готовностью, – отвечал тот.

В продолжение всей «расправы» он не шевелился на своем стуле, а только, тихонько пофыркивая и тихонько потирая кончики пальцев, поочередно направлял свои лисьи глаза на меня, на отца, на Юшку. Истинное мы ему доставляли удовольствие!

Предложение моей тетки возмутило меня до глубины души. Мне не часов было жаль; но очень уже был мне ненавистен человек, которому она собиралась подарить их. Это Хрисанф Лукич, по фамилии Транквиллитатин, здоровенный, дюжий, долговязый семинарист[17], повадился ходить к нам в дом – черт знает зачем! «Заниматься с детьми», – уверяла тетка; но заниматься с нами он уже потому не мог, что сам ничему не научился и глуп был, как лошадь. Он вообще смахивал на лошадь: стучал ногами, словно копытами, не смеялся, а ржал, причем обнаруживал всю свою пасть, до самой гортани – и лицо имел длинное, нос с горбиной и плоские большие скулы; носил мохнатый фризовый кафтан[18], и пахло от него сырым мясом. Тетка в нем души не чаяла и величала его видным мужчиной, кавалером и даже гренадером[19]. У него была привычка щелкать детей (он и меня щелкал, когда я был моложе) по лбу – твердыми, как камень, ногтями своих длинных пальцев – и, щелкая, гоготать и удивляться: «Как это у тебя, мол, голова звенит! Значит: пустая!» И этот-то олух будет владеть моими часами! Ни за что! – решил я в уме своем, выбежав из гостиной и взобравшись с ногами на кроватку, между тем как щека моя разгоралась и рдела от полученной пощечины, а на сердце тоже разгоралась горечь обиды и жажда мести… Ни за что! Не допущу, чтобы проклятый семинар надругался надо мною… Наденет часы, цепочку выпустит по животу, станет ржать от удовольствия… Ни за что!

Страница 3 из 15

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее