Загрузка...
Апофеоз беспочвенности — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Апофеоз беспочвенности

Автор Лев Исаакович Шестов
12+2004316 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияФилософия. Психология
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга исследует конфликт между свободой и порядком, критически рассматривает традиционные философские и литературные подходы, призывая к апофеозу беспочвенности и поиску смысла в хаосе абсурдности.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между стремлением к порядку и свободе, между догматическими системами и хаосом абсурдности

Ключевые идеи

  • Отказ от традиционной системной структуры как способ освобождения мысли
  • Абсурдность человеческого существования как фундаментальная идея
  • Приоритет свободы личности над общественными и философскими нормами
  • Человеческие возможности ограничены закономерностями и неизменными законами природы.
  • Мораль и смелость имеют условные границы, которые различаются в зависимости от контекста и личных убеждений.
  • Философия и литература играют ключевую роль в расширении и переосмыслении человеческого понимания и восприятия мира.
  • Метафизика – это взвешивание вероятностей, а не поиск неизменных истин.
  • Современные поклонники Достоевского могут предать автора, принимая его идеи.
  • Женщины Тургения не просто копии Татьяны, а самостоятельные фигуры.
  • Философы могут учиться у «дикарей» и критиковать материализм и идеализм.
  • Опыт формирует границы познания, как в эксперименте с щукой.
  • Период застоя в опыте не означает завершение познания, а открывает новые возможности.

Вывод

Книга приводит к выводу, что истинная свобода и смысл жизни достигаются через отказ от фиксированных начал, принятие абсурдности и постоянное сомнение, открывая новые горизонты познания

Кому полезна

  • Философы и литературоведы
  • Студенты гуманитарных наук
  • Критики и читатели, интересующиеся культурными различиями
  • Люди, ищущие глубокий смысл и свободу мысли

Главные темы

  • Абсурдность и свобода
  • Границы человеческого понимания
  • Критика литературы и философии
  • Переосмысление зрелости и опыта
  • Русский дух и западные традиции
  • Критика идеализма Мережковского

Персонажи

  • Лев Шестов — Писатель, который в процессе работы осознаёт, что привычная ему последовательность подавляет свободу мысли и решает отказаться от неё.
  • Кант — Кант не верил в Бога и выводил мораль из закона, подчёркивая автономию морали. Его идеи привели к «кантианской колее», где философия застряла.
  • Ницше — Ницше рассматривает смелость и страдания как ключевые элементы человеческой жизни. Показывает, как можно отвергнуть догмы и искать новые истины.
  • Шопенгауэр — Шопенгауэр утверждал, что смерть вдохновляет философию и подчёркивает важность сострадания. Пример того, как можно отвергнуть рациональное мышление.
  • Сократ — Сократ подчёркивает, что только измеренная храбрость имеет оправдание, и пытается остановить моральный релятивизм софистов, но не спасает Афины.
  • Платон — Платон развивал учение Сократа и создал философскую школу.
  • Аристотель — Аристотель развивал логику и стал учителем Филиппа Македонского.
  • Толстой — Толстой критикует моральных людей и подчёркивает важность личного опыта в понимании морали.
  • Достоевский — Автор рассматривает его идеи как потенциально предающие автора. Автор, который в своих работах поднимает вопросы морали и долга, рассматриваемый как символ русской литературы.
  • Пушкин — Татьяна рассматривается как весталка, охраняющая священный огонь. Служит примером того, как писатели могут сомневаться в своих работах.
  • Лермонтов — Любовь к женщинам рассматривается как проявление эгоизма.
  • Тургенев — Тургенев стремился к европейским идеалам, но сталкивался с критикой со стороны русских писателей. Женщины в его произведениях рассматриваются как самостоятельные фигуры.

Цитаты

  • Беспочвенность, даже апофеоз беспочвенности, – может ли тут быть разговор о внешней законченности, когда вся моя задача состояла именно в том, чтоб раз навсегда избавиться от всякого рода начал и концов?
  • Дом без крыши никуда не годится, – ergo размышления без начала и конца должны быть отвергнуты.
  • Возможности, открывающиеся человеку в жизни, сравнительно очень ограничены.
  • Сократ был совершенно прав, когда доказывал, что не всякая храбрость, а только храбрость, измеряющая вперед опасность и шансы победы, имеет свое оправдание.
  • «Метафизика, как завершение специальных наук, возможно и желательна, и что на её долю прежде всего выпадает деятельность, промежуточная между теорией и практикой, опытом и надеждой, разумом и чувством, заключающаяся во взвешивании вероятностей…»
  • «Мы считаем, что поняли какое-нибудь новое явление, когда включили его в связь прочих, прежде известных.»
  • В нашей жизни наступает такая полоса, когда весь запас опыта оказывается уже исчерпанным.
  • Не верь себе, мечтатель молодой!
  • Русский дух. – Отличительные свойства русской литературы, даже всего русского искусства, как известно – простота, правдивость и совершенное отсутствие риторических прикрас.
  • Carpe diem – европеец уже два тысячелетия это знает, мы же до сих пор убеждены, что чего-чего, а времени у нас хоть отбавляй.

Читать онлайн

Страница 1 из 58

Annotation

«Апофеоз беспочвенности» – основополагающая работа Шестова, вызвавшая в свое время бурную и неоднозначную реакцию. Необычно в этом произведении ВСЕ – и его насыщенность парадоксами, и афористическая, смелая манера изложения, и – прежде всего – сама основная идея абсурдности человеческого существования и приоритета свободы человеческой личности над общественными нормами.

Лев Шестов

Предисловие

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

Приложение

«Юлий Цезарь» Шекспира

Власть идей

I

II

III

IV

V

VI

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

Лев Шестов Апофеоз беспочвенности (опыт адогматического мышления)

Предисловие

I

Нужно оправдываться – сомнения быть не может. Вопрос лишь, с чего начинать: с оправдания формы или содержания настоящей работы. На Западе афористическая форма изложения – явление довольно обычное. Иное дело у нас. У нас полагают, что книга должна представлять из себя последовавательно развитую систему мыслей, объединенных общей идеей – иначе она не оправдывает своего назначения… И точно, если бы книга не могла иметь никакого другого назначения, – то афоризм был бы этим самым навсегда осужден. Разрозненные, не связанные между собой мысли в лучшем случае могли бы рассматриваться как сырой материал, который может получить некоторую ценность лишь после соответствующей обработки. Но по мере того, как растет недоверие к последовательности и сомнение в пригодности всякого рода общих идей, не должно ли явиться у человека отвращение и к той форме изложения, которая наиболее приспособлена к существующим предрассудкам? Говорю по опыту. Настоящей работе я менее всего предполагал придать ту форму, которую она сейчас приняла. Во мне уже до известной степени успела вкорениться привычка к последовательному и систематическому изложению, и я начал писать, даже довел до половины работу по тому же приблизительно плану, по которому составлял и свои предыдущие сочинения. Но чем дальше подвигалась работа, тем невыносимее и мучительнее становилось мне продолжать ее. Некоторое время я и сам не мог отдать себе отчета, в чем тут, собственно, дело. Материал давно готов – осталась только чуть ли не внешняя скомпоновка. Но то, что я принимал за внешнюю обработку, оказалось гораздо более существенным и важным делом, чем мне казалось. С удивлением и недоумением я стал замечать, что, в конце концов, «идее и „последовательности“ приносилось в жертву то, что больше всего должно оберегать в литературном творчестве – свободная мысль. Иногда незаметное, пустячное на вид обстоятельство, – например, место, отведенное той или другой мысли, или случайное соседство уже придавали ей нежелательный оттенок отчетливости и определенности, на которые я не имел никакого права и которых менее всего желал. А все „потому что“ заключительные „итак“, даже простые „и“ и иные невинные союзы, посредством которых разрозненно добытые суждения связываются в „стройную“ цепь размышлений, – Боже, какими беспощадными тиранами оказались они! Я увидел, что так писать – для меня по крайней мере – невозможно. Ведь все мои собственные воспоминания читателя говорили мне, что самое обременительное и тягостное в книге – это общая идея. Ее нужно всячески вытравлять, если только не хочешь стать ее данником и бессловесным рабом, а меж тем до тех пор, пока сохраняется принятая форма изложения, идея не только будет главенствовать, но и подавлять собой все содержание книги. Ибо каким иным путем может быть достигнуто единство и цельность в сочинении? Я убедился, что другого исхода нет, что нужно вновь разобрать по камням наполовину уже выстроенное здание и, рискуя возбудить против себя негодование читателей и в особенности критики, которая, разумеется, в нарушении традиционной формы не захочет увидеть ничего, кроме странной причуды, представить работу в виде ряда внешним образом ничем не связанных меж собой мыслей… Нет идеи, нет идей, нет последовательности, есть противоречия, но ведь этого именно я и добивался, как, может быть, читатель уже и угадал из самого заглавия. Беспочвенность, даже апофеоз беспочвенности, – может ли тут быть разговор о внешней законченности, когда вся моя задача состояла именно в том, чтоб раз навсегда избавиться от всякого рода начал и концов, с таким непонятным упорством навязываемых нам всевозможными основателями великих и не великих философских систем. Современный законодатель мысли устанавливает незыблемый принцип: уметь кончать. Но попробуйте допросить его: что дает ему право с такой уверенностью провозглашать свой закон – и вы увидите, что у него, в сущности, ничего, кроме „доказательств по аналогии“, нет за душой. Дом без крыши никуда не годится, – ergo размышления без начала и конца должны быть отвергнуты. Но ведь дом и без печей не удовлетворяет своему назначению – неужели же из-за этого писателям обзаводиться дымовыми трубами и заслонками? Да и вообще ведь доказательства по аналогии самые бедные и неубедительные доказательства, собственно говоря, даже совсем и не доказательства. А меж тем, сколько я ни напрягаю память, я не могу припомнить в пользу законченности больше ни одного серьезного довода. Домом с крышей исчерпывается все. Ведь нельзя же в данном случае ссылаться на стремления нашего разума!? К чему только не стремился уже наш бедный разум и чего только уже не оправдывали его стремлениями! Когда-то, по крайней мере, на него возлагали большие надежды – и тогда было естественно потакать его потребностям, даже дурным привычкам, вкусам и капризам. Но теперь, когда все так ясно сознали его бессилие, когда даже метафизики взялись за естественные науки и ни на минуту не спускают глаз с теории познания – неужели и теперь имеет смысл считаться с потребностями разума?! Не наоборот ли? Не является ли главной задачей нашего времени научиться искусству обходить (а то и разрушать) все те многочисленные заставы, которые под разными предлогами выстраивались в старину могущественными феодалами духа и лишь в силу вечного консерватизма трусливой и близорукой человеческой природы и доныне продолжают еще считаться непреодолимыми, даже „естественными“ преградами для движения нашей мысли? Зачем кончать? Зачем последнее слово? Зачем мировоззрение?.. Разумеется, я говорю о философии и о философах, о людях, стремящихся как можно более увидеть, узнать, испытать в жизни. Для обыкновенной житейской практики законченность по-прежнему останется неизменным догматом. Дом без крыши, точно, никуда не годится… Но незаконченные, беспорядочные, хаотические, не ведущие к заранее поставленной разумом цели, противоречивые, как сама жизнь, размышления – разве они не ближе нашей душе, нежели системы, хотя бы и великие системы, творцы которых не столько заботились о том, чтоб узнать действительность, сколько о том, чтоб „понять ее“? „Если моя теория не согласуется с фактами, – то тем хуже для фактов“, – сказал Гегель. Мне кажется, что вслед за ним и многие другие могли бы повторить эти „гордые“ слова – но не все успевают при жизни добиться гегелевской славы, при которой только и разрушается роскошь такой самоуверенной откровенности. Философы, естественно, ценят свои системы очень высоко: нелегко они им даются, на них ухлопывается целая жизнь. Да и спрос на мировоззрения велик. Человек, действительно, хочет „понять“ мир – и иногда так сильно хочет, что желание заглушает в нем всякую способность критически относиться к представляемым доводам, и он с восторгом приветствует даже слабую аргументацию. Теперь никто не скажет: credo, quia absurdum,[1] – но это не значит еще, что мы вполне эмансипировались от средневекового суеверия, что у нас нет своего credo и своего absurdum, только, разумеется, приспособленных к духу рационалистически настроенного века железных дорог и электричества. Впрочем, не нужно даже обманывать себя иллюзией новизны. Если порыться в памяти, то для нашего символа веры мы можем найти готовую формулу в пережитках далекой старины. Как ни дисциплинируйте человеческий ум, он все же ухитрится под тем или другим предлогом забраться под какую-нибудь «сень», чтобы на досуге вволю предаться своим порочным наклонностям, главным образом dolce far niente.[ 2] На что, кажется, беспощадно поступает современная методология! «Вере» строжайше воспрещено на выстрел приближаться к областям, где царит строгое научное исследование. Были приняты самые разнообразные способы предупреждения, дабы коварная обольстительница как-нибудь тайком не нашла себе приюта не только в уме, но и в «сердце» человека. «Вера ненаучна» – теперь это знает даже ребенок, и с школьного возраста нас приучают оберегаться от сближения с особой, навсегда скомпрометировавшей себя таким изобретениями, как астрология, алхимия и т. д. И если вы ознакомитесь с современными учениями о методах, вы уйдете от них совершенно успокоенным: сквозь частую сеть настроенных ими охранных постов, по-видимому, никакая вера не проберется в душу современного человека, будь она даже незаметнее булавочной головки. В положительности современного знания никто не сомневается, даже самые подозрительные и искушенные люди. Когда Толстой или Достоевский начинали воевать с наукой, они всеми силами старались перенести спор на моральную почву. Наука права, права, об этом разговору быть не может, но она служит богатым, а не бедным, она развивает в людях дурные страсти. Даже Ницше не всегда имел достаточно смелости пред лицом современной науки, и его смущала занятая ею неприступная позиция.

Страница 1 из 58

Назад1258Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 40

Назад1240Далее