Загрузка...
Апофеоз беспочвенности — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Апофеоз беспочвенности

Автор Лев Исаакович Шестов
12+2004316 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияФилософия. Психология
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга исследует конфликт между свободой и порядком, критически рассматривает традиционные философские и литературные подходы, призывая к апофеозу беспочвенности и поиску смысла в хаосе абсурдности.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между стремлением к порядку и свободе, между догматическими системами и хаосом абсурдности

Ключевые идеи

  • Отказ от традиционной системной структуры как способ освобождения мысли
  • Абсурдность человеческого существования как фундаментальная идея
  • Приоритет свободы личности над общественными и философскими нормами
  • Человеческие возможности ограничены закономерностями и неизменными законами природы.
  • Мораль и смелость имеют условные границы, которые различаются в зависимости от контекста и личных убеждений.
  • Философия и литература играют ключевую роль в расширении и переосмыслении человеческого понимания и восприятия мира.
  • Метафизика – это взвешивание вероятностей, а не поиск неизменных истин.
  • Современные поклонники Достоевского могут предать автора, принимая его идеи.
  • Женщины Тургения не просто копии Татьяны, а самостоятельные фигуры.
  • Философы могут учиться у «дикарей» и критиковать материализм и идеализм.
  • Опыт формирует границы познания, как в эксперименте с щукой.
  • Период застоя в опыте не означает завершение познания, а открывает новые возможности.

Вывод

Книга приводит к выводу, что истинная свобода и смысл жизни достигаются через отказ от фиксированных начал, принятие абсурдности и постоянное сомнение, открывая новые горизонты познания

Кому полезна

  • Философы и литературоведы
  • Студенты гуманитарных наук
  • Критики и читатели, интересующиеся культурными различиями
  • Люди, ищущие глубокий смысл и свободу мысли

Главные темы

  • Абсурдность и свобода
  • Границы человеческого понимания
  • Критика литературы и философии
  • Переосмысление зрелости и опыта
  • Русский дух и западные традиции
  • Критика идеализма Мережковского

Персонажи

  • Лев Шестов — Писатель, который в процессе работы осознаёт, что привычная ему последовательность подавляет свободу мысли и решает отказаться от неё.
  • Кант — Кант не верил в Бога и выводил мораль из закона, подчёркивая автономию морали. Его идеи привели к «кантианской колее», где философия застряла.
  • Ницше — Ницше рассматривает смелость и страдания как ключевые элементы человеческой жизни. Показывает, как можно отвергнуть догмы и искать новые истины.
  • Шопенгауэр — Шопенгауэр утверждал, что смерть вдохновляет философию и подчёркивает важность сострадания. Пример того, как можно отвергнуть рациональное мышление.
  • Сократ — Сократ подчёркивает, что только измеренная храбрость имеет оправдание, и пытается остановить моральный релятивизм софистов, но не спасает Афины.
  • Платон — Платон развивал учение Сократа и создал философскую школу.
  • Аристотель — Аристотель развивал логику и стал учителем Филиппа Македонского.
  • Толстой — Толстой критикует моральных людей и подчёркивает важность личного опыта в понимании морали.
  • Достоевский — Автор рассматривает его идеи как потенциально предающие автора. Автор, который в своих работах поднимает вопросы морали и долга, рассматриваемый как символ русской литературы.
  • Пушкин — Татьяна рассматривается как весталка, охраняющая священный огонь. Служит примером того, как писатели могут сомневаться в своих работах.
  • Лермонтов — Любовь к женщинам рассматривается как проявление эгоизма.
  • Тургенев — Тургенев стремился к европейским идеалам, но сталкивался с критикой со стороны русских писателей. Женщины в его произведениях рассматриваются как самостоятельные фигуры.

Цитаты

  • Беспочвенность, даже апофеоз беспочвенности, – может ли тут быть разговор о внешней законченности, когда вся моя задача состояла именно в том, чтоб раз навсегда избавиться от всякого рода начал и концов?
  • Дом без крыши никуда не годится, – ergo размышления без начала и конца должны быть отвергнуты.
  • Возможности, открывающиеся человеку в жизни, сравнительно очень ограничены.
  • Сократ был совершенно прав, когда доказывал, что не всякая храбрость, а только храбрость, измеряющая вперед опасность и шансы победы, имеет свое оправдание.
  • «Метафизика, как завершение специальных наук, возможно и желательна, и что на её долю прежде всего выпадает деятельность, промежуточная между теорией и практикой, опытом и надеждой, разумом и чувством, заключающаяся во взвешивании вероятностей…»
  • «Мы считаем, что поняли какое-нибудь новое явление, когда включили его в связь прочих, прежде известных.»
  • В нашей жизни наступает такая полоса, когда весь запас опыта оказывается уже исчерпанным.
  • Не верь себе, мечтатель молодой!
  • Русский дух. – Отличительные свойства русской литературы, даже всего русского искусства, как известно – простота, правдивость и совершенное отсутствие риторических прикрас.
  • Carpe diem – европеец уже два тысячелетия это знает, мы же до сих пор убеждены, что чего-чего, а времени у нас хоть отбавляй.

Читать онлайн

Страница 2 из 58

Но, к счастью, все, что есть дело человеческих рук, при ближайшем рассмотрении оказывается несовершенным. Столетия прогрессивной научной работы дали блестящие практические результаты, но в области теоретической мысли новое время почти ничего не сделало, хотя мы и насчитываем длинный ряд громких имен, начиная с Декарта и кончая Гегелем. Наука покорила человеческую душу не тем, что разрешила все ее сомнения, и даже не тем, что она, как это думает большинство образованных людей, доказала невозможность удовлетворительного их разрешения. Она соблазнила людей не своим всеведением, а житейскими благами, за которыми так долго бедствовавшее человечество погналось с той стремительностью, с какой измученный продолжительным постом нищий набрасывается на предложенный ему кусок хлеба. Венцом положительных наук считается социология, обещающая выработку таких условий общежития, при которых нужда, горе и страдания навсегда исчезнут с земли. Это ли не соблазн? И разве ради таких заманчивых перспектив не стоит отказаться от призрачных надежд, которыми в прежние времена жило человечество? И на смену старого credo, quia absurdum явилось новое, вернее, обновленное и неузнанное credo, ut intelligam.[ 3]

Нужно только понять окружающий мир – и величайший идеал, когда-либо рисовавшийся человеческой фантазии, будет осуществлен. На радостях никто и не заметил, что бедный человеческий разум, руководимый на этот раз самой наукой, этой воплощенной осторожностью и недоверчивостью, снова попал впросак, и что вера в «понимание» не имеет решительно никаких преимуществ, сравнительно с другими, раньше властвовавшими над людьми верами. Да к тому же еще идеал, слово, пред которым человечество чуть ли не с колыбели своей привыкло гнуть колени. Где уж тут поверять, подозревать, допрашивать! Нет ни одного философски образованного человека, которому не было бы памятно схоластическое credo, ut intelligam, – но все убеждены, что к нам оно никакого отношения не имеет и что мы далеки от того младенческого состояния, при котором вера определяет характер и направление умственных интересов. Мы до того убеждены, что научное воспитание предохранило нас навсегда от возможности несообразных увлечений, что в последнее время даже вновь разрешили открыто приблизиться к себе бедной изгнаннице. «Это нашим предкам опасно было знаться с верой. Невышколенные и некультурные люди – они не умели пользоваться огнем и всегда становились его жертвой. Мы же спокойно будем наслаждаться теплом и светом, ибо знаем все свойства опасной стихии и не боимся их разрушительного действия». Такие и им подобные рассуждения усыпили подозрительность человеческой мысли и привели к неслыханному дотоле торжеству науки. Кому придет теперь охота повторить старый вопрос: в чем истина? Кто не знает, что этот вопрос не имеет никакого смысла с научной точки зрения, ибо какой бы ни получился на него ответ, это нисколько не повлияет на ход и характер научных изысканий? Наука вперед знает, чего она хочет, и свои стремления формулирует в виде положений, которые она называет аксиомами или не требующими доказательств предпосылками.

II

В последнее время, когда вечные теоретические споры особенно обострили вопрос о происхождении аксиом, в философской литературе наблюдается чрезвычайно важное, на мой взгляд, даже знаменательное явление. В Германии целый ряд ученых философов выступает с попыткой так называемой нормативной теории закона причинности. Существенно нового в этом нет. Нормативная теория есть только своеобразная форма кантианства. Но здесь важно, что современные ученые считают необходимым особенно резко подчеркнуть те стороны кантовского учения, которые сам знаменитый основатель трансцендентального идеализма не находил нужным выдвигать на первый план. Связь науки с этикой у Канта ясна для всякого и помимо исследований его новейших учеников. Но у него, хоть он и признавал примат практического разума, закономерность явлений природы никогда не изображалась находящейся в прямой зависимости от наших этических требований. У него «закон» деспотически царил и над явления внешнего мира, и над человеческой душой. Но этим вся связь исчерпывается. Природа и человек повинуются – Канту этого было вполне достаточно. Современные же мыслители – захотели ли они большего, или почувствовали, что сохранить позицию Канта в неприкосновенном виде уже невозможно – пошли дальше. Они не признают независимого закона для теоретического разума – они его ставят под начало и контроль практического разума и делают попытки этического обоснования самостоятельной у Канта категории причинности. Вместе с Кантом они утверждают, что закономерность не свойственна явлениям внешнего мира, что ее туда привносит с собой человеческий разум, но привносит не потому, что по неисповедимым судьбам он принужден волей-неволей выступать в этой, быть может, и очень низменной и двусмысленной полицейско-административной роли, а потому, что эта роль есть высшая, самой моралью оправданная и освященная роль. А раз мораль появилась на сцену – шапки долой, дальнейших разговоров не полагается.

Теперь, быть может, читатель поймет, какой смысл и какое великое значение имел поход Ницше против морали. Немецкие философы, создавшие этическое обоснование закона причинности, шли своим путем и, вероятно, даже не подозревали о существовании Ницше. В свою очередь, Ницше, еще в 70-х годах оторвавшийся от университетской жизни, да и вообще мало интересовавшийся современными философскими учениями, вероятно, и не слышал ничего о новейших течениях в немецкой философии и менее всего мог думать, что занимается одним делом с официальными представителями этой науки. Правда, он занимался по-своему. В то время, когда в Германии напрягались все силы, чтоб поддержать падающий престиж закономерности, и бросали на карту последнюю и самую драгоценную ставку, мораль – больше уже нечем было рассчитываться, – Ницше высказал неожиданное суждение, что расплата производится фальшивой монетой, что мораль сама требует оправдания и, стало быть, не может отвечать за науку. Этой мысли Ницше с желательной полнотой и отчетливостью нигде не формулировал. Я не уверен даже, что он ясно сознавал ее. По-видимому, он скорей инстинктом чуял, что с наукой до тех пор невозможно бороться, пока не будет свалена ее вечная и могучая союзница – мораль. Инстинкт, как мы видели, не обманул его. Теперь наиболее осторожные люди убеждаются, что основные предпосылки, аксиомы научного знания держатся только моралью. Такое признание было с их стороны преждевременным? Они не могли думать, что их тысячелетняя мораль потеряет когда-либо свое обаяние? Весьма возможно – но слово сказано и вряд ли когда-нибудь забудется. Толстой, Достоевский и другие пытались восстановить против науки мораль – но их усилия в этом направлении оказались бесплодными. Нравственность и наука – родные сестры, родившиеся от одного общего отца, именуемого законом, или нормою. Временами они могут враждовать меж собой и даже ненавидеть одна другую, как это часто бывает между родными, но рано или поздно кровь скажется, и они примирятся непременно. Немцы это знают хорошо. У них везде – в школе, в армии, в морали, в полиции, в философии один высший принцип: порядок прежде всего. И, спору нет, принцип полезный: стоит только вспомнить, какие блестящие победы на всевозможных поприщах одержали наши дисциплинированные соседи за самое короткое время. Еще недавно они стояли в хвосте европейской культуры, теперь они заявляют, и совершенно основательно, притязания на гегемонию. И если бы наука и мораль ставили себе только утилитарные задачи, нужно было бы признать, что они своего достигли. Но они, как известно, добиваются большего. Они хотят себе суверенных, верховных прав над человеческой душой, и тут снова является старый вопрос, которого, несмотря на все теории познания, человечество никогда не забывало и никогда не забудет. Снова спрашивают: в чем истина? Наука безмолвствует. Мораль, по привычке, оглушительно выкрикивает старые, потерявшие смысл слова. Но им уже мало кто верит.

Страница 2 из 58

Вам также может понравиться

Страница 1 из 40

Назад1240Далее