Читать бесплатно онлайн

Выкуп за рыжего вождя

Автор О. Генри

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

Сборник новых переводов рассказов О. Генри, в том числе «Выкуп за рыжего вождя». Короткие истории, наполненные острым юмором и неожиданными развязками, раскрывают характеры простых людей. Автор мастерски сочетает повседневные детали с глубокими моральными уроками. Чтение дарит лёгкое настроение и пищу для размышлений.

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза юмористическая проза

Темы

О. Генрикороткие рассказыамериканская литератураюморнеожиданная развязкапереводвыкуп за рыжего вождясборникновые переводысмешанные жанры

Читать онлайн

Страница 29 из 31

Картофельная девушка была тоненькая и маленькая и обращалась со своими картофелинками трепетно, словно закоренелый холостяк с младенцем, у которого режутся зубы. В правой руке она держала тупой сапожный нож, им-то она и принялась строгать одну из картофелин.

Хетти обратилась к ней подчеркнуто официальным тоном, по которому, однако, уже было ясно, что он вот-вот сменится дружественным и веселым.

– Простите, что я вмешиваюсь не в свое дело, – начала она, – но если так чистить картошку, очень много пропадает. Картошка молодая, ее надо скоблить. Давайте покажу.

Она взяла картофелину и нож и продемонстрировала, как надо делать.

– О, спасибо вам огромное, – пролепетала художница. – Я и не знала. И было так ужасно видеть, что столько пропадает, мне кажется это такой недопустимой растратой. Но мне всегда казалось, что так и надо. Когда всей еды одна картошка, сами понимаете, и очистки имеют значение.

– Послушайте, милая, – проговорила Хетти, и нож ее замер в воздухе, – вам что, тоже туго приходится, да?

Миниатюрная художница слабо улыбнулась.

– Ну, в общем, да. Искусство – во всяком случае, искусство в моем понимании – не очень-то пользуется спросом. На обед у меня ничего, кроме картошки. Но это совсем не так плохо, если она вареная, горячая, с маслом и солью.

– Дитя мое, – улыбнулась Хетти, и ее суровые черты на миг смягчились. – Нас свела сама судьба. Я тоже оказалась на бобах, но у меня есть кусок мяса размером с комнатную собачку. А картошку я пыталась раздобыть разными способами, разве что только Богу не молилась. Давайте же объединим наши интендантские склады и сварганим жаркое! Приготовим в моей комнате. Если бы еще и луку достать! Скажите-ка, а не завалилось ли у вас пару пенни за подкладкой котикового манто с прошлой зимы? Я бы сбегала к старику Джузеппе и купила луку. Жаркое без лука хуже, чем званый чай без сладостей.

– Зовите меня Сесилией, – ответила художница. – Нет. Я истратила последнюю мелочь три дня назад.

– Тогда придется вычеркнуть его из списка, вместо того чтобы нарезать в жаркое, – отозвалась Хетти. – Я бы заняла у комендантши, да не хочу пока, чтобы они знали, что я теперь безработная. Эх, была бы у нас луковка!..

В комнате продавщицы они принялись стряпать. Роль Сесилии сводилась к тому, чтобы безучастно сидеть на кушетке и воркующим голоском умолять, чтобы ей позволили хоть как-нибудь помочь.

Хетти подготовила говяжью грудинку, положила ее в холодную подсоленную воду и поставила на газовую плиту с единственной горелкой.

– Если бы только у нас был лук, – вздохнула она, порубив две картофелины.

На стене, напротив кушетки, был приколот яркий, кричащий плакат, рекламирующий новый паром железнодорожной линии, построенный с целью сократить путь между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком на одну восьмую минуты.

Во время своего длительного монолога Хетти обернулась и заметила, что по щекам ее гостьи струятся слезы, а глаза устремлены на идеализированное изображение несущегося по пенистым волнам парохода.

– Сесилия, девочка, что случилось? – всполошилась Хетти, откладывая в сторону нож. – Так плохо нарисовано? Я в этом не разбираюсь, решила, что это вполне оживит комнату. Конечно, художница-маникюристка сразу скажет, что это гадость. Хотите, я ее сниму? Ах, боже мой, если бы у нас был лук…

Но миниатюрная художница-миниатюристка повалилась на кушетку, зарыдала в голос, и носик ее уперся в грубую обивку. Здесь скрывалось что-то большее, чем чувство художника, оскорбленного видом скверной литографии.

Хетти поняла. Она давно смирилась со своей ролью. Как мало у нас слов, которыми мы пытаемся описать свойства человека! Как только мы заговариваем о чем-нибудь абстрактном, мы тут же теряемся. Чем ближе к природе слова, слетающие с наших губ, тем лучше мы их понимаем. Выражаясь фигурально, есть люди Головы, некоторые – Руки, есть Мускулы, есть Ноги, есть Спины, несущие тяжелую ношу.

Хетти была Плечом. Плечо у нее было костлявое, острое, но немало людей, встреченных ею на жизненном пути, клали на него голову – как метафорически, так и буквально – и изливали на него половину своих горестей. Подходя к жизни с анатомической точки зрения, которая ничем не хуже любой другой, Хетти была просто предназначена стать Плечом. Едва ли у кого-нибудь найдутся более располагающие к доверию ключицы.

Хетти было всего тридцать три, и она еще не перестала чувствовать боль всякий раз, когда юная хорошенькая головка склонялась к ней в поисках утешения. Но один взгляд в зеркало всегда служил ей лучшим успокоительным и болеутоляющим. И на этот раз она бросила кислый взгляд в растресканное старое зеркало, висящее на стене над газовой горелкой, немного притушила огонь под кипящей говядиной с картошкой, подошла в кушетке и прижала к себе головку Сесилии.

– Ну же, милая, расскажите мне, – попросила она. – Теперь я вижу, что вы плачете не из-за плохой картины. Вы встретились с ним на пароме, да? Ну же, Сесилия, дорогая, расскажите… расскажите все своей… тете Хетти.

Но юность и отчаяние сначала должны излить избыток вздохов и слез, что подгоняют барку романтики к желанным островам.

Вскоре, однако, прильнув к жилистой решетке исповедальни, кающаяся грешница – или благословенная причастница священного огня? – просто и безыскусно повела свой рассказ.

– Это было всего три дня назад. Я возвращалась на пароме из Джерси. Старый мистер Шрум, торговец картинами, сказал мне, что один богач в Ньюмарке хочет миниатюру – портрет своей дочери. Я поехала к нему и показала несколько своих работ. Когда я назвала цену – пятьдесят долларов, – он рассмеялся, противно, точно гиена, и сказал, что портрет углем, в двадцать раз меньше моей миниатюры, обойдется ему в каких-нибудь восемь долларов.

Все, что у меня было, – ровно на обратный билет на паром в Нью-Йорк. Мне было так плохо, что жить не хотелось. Наверное, что-то такое было видно по моему лицу, но я заметила, что он сидит и смотрит на меня, будто все понимает. Он был красив, но, главное, у него такое доброе лицо. Когда ты устал, несчастен и в отчаянии, доброта значит больше, чем что-либо другое.

Когда я впала в такое отчаяние, что у меня просто уже не было сил бороться, я встала и медленно вышла через заднюю дверь каюты. На палубе никого не было, и я быстро перелезла через поручни и бросилась в воду. О друг мой, Хетти, там так холодно, так холодно!

На какой-то миг мне захотелось обратно в «Валламброзу», голодать и надеяться. А потом я онемела, и мне стало все равно. А потом я вдруг почувствовала, что в воде рядом кто-то есть, и поддерживает меня. Оказывается, он пошел за мной и прыгнул в воду, чтобы спасти меня.

Нам бросили какую-то штуку вроде большой белой баранки, и он заставил меня продеть в нее руки. Потом паром дал задний ход, и нас втащили на палубу. О Хетти, как же мне стало стыдно своей слабости, что я решила утопиться; да и волосы растрепались и прилипли, так что я представляла то еще зрелище.

К нам подошли какие-то мужчины в синем, я дала им свою карточку, а он объяснял, что я стояла на краю палубы, уронила сумочку в воду, перегнулась через перила, чтобы достать ее, и выпала за борт.

Страница 29 из 31

Назад 1…28 29 30 31 Далее