Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

Лирник Родион — рассказ о странствующем певце, который поёт о судьбах людей и о судьбе сироты. Автор, Иван Алексеевич Бунин, описывает путешествие по Днепру и встречи с разными людьми. В произведении сочетаются элементы поэзии и прозы, создавая атмосферу русской народной песни. Читатель погружается в мир меланхолии и простоты, где музыка становится голосом души. Это произведение раскрывает характеры и внутренние переживания персонажей, подчёркивая важность искусства и человеческой доброты.

Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
лирикапесньпутешествиеДнепрРусская литератураБунинпеснопениесиротапсальма

Читать онлайн

Страница 2 из 3

Он как бы тоже перебирал в своей памяти картины соборов, проходов под златоверхими колокольнями, темных и тесных полуподземных приделов. И, дойдя до картин судных, усилил тон — лира его зажужжала и запела смелее, тверже. Послышались вздохи, слабые восклицания нежности и грусти. И он еще усилил — и сквозь восточную, степную меланхолию мотива ясно проступило подобие органного хорала. Он почувствовал, понял, что именно должен спеть он для своих слушательниц, и стал им, матерям и невестам, сказывать нечто самое близкое женскому сердцу, — о сироте и о мачехе, мешая органные угрозы и назидания с песней, с мягкими славянскими укорами.

— Ой, зашумiли луги ще й бистрiї рiки, — вздохнул и строго сказал он, возвысив голос и заглушив лиру.

И пояснил, снова уступая место ее звенящему жужжанию:

— Померла матинка, зосталися дiти…

Потом он просто и серьезно стал напоминать женскому сердцу, — сердцу и беспощадному и жалостливому, — какова она, эта сиротская доля. Отец, сказал он, тот утешится:

— Отец жону знайде, буде в парi жити…

А сиротам никто не заменит родной матери:

— Нещаснi сiрiтки — тi пiдуть служити…

Но не спасет их, сказал он, никакая служба, никакая самая старательная работа:

— Що сiрота робить — робота нi за що, а людi говóрять: сiрота ледащо!

Одним тоном слов и лиры он дал трогательный образ всем чужого, всем покорного ребенка, стриженой, босой, в грязной сорочке и старенькой плахте девочки. Она долго опускала заплаканные глазки, долго надеялась терпением и непосильным трудом снискать милость мачехи, — но напрасно: даже родной отец, раб этой безжалостной, хозяйственной женщины, избегал глядеть на свою сироту, боялся хотя бы словом вступиться за нее. А уж если родному отцу в тягость собственное дитя, то где же правда, где справедливость, где сострадание? Их надо искать по свету, по миру, паче же всего где-то там, куда скрылась мать, единственный нескудеющий источник нежности. И, опять со вздоха возвышая свой грудной голос, опять усиливая звенящий тон лиры, Родион продолжал:

— Ой, пiшла сiрiтка темнимi лугами, — вмиваеться сiрiтка дрiбнимi сльозами. Не змогла сiрiтка мачусi вгодити, — ой, пiшла сiрiтка по свiту блудiти: по свiту блукати, матiнки шукати…

Сын народа, не отделяющего земли от неба, он просто и кратко рассказал о страшной встрече ее «в темных лугах», в светлые пасхальные дни, с самим воскресшим господом:

— Тай зустрiв її Христос, став її питати: «Куди йдеш, сiрiтка?» — «Матери шукати». — «Ой, не иди, сiрiтка, бо далеко зайдеш, вже ж своєї матiнки й по вiк не знайдеш: бо твоя матiнка на високiй горi, тiло спочиває у смутному гробi…»

С великой нежностью, но все так же просто передал он горькую «розмову» сироты с матерью, — точнее говоря, с «янголем» (ангелом), отзывавшимся из могилы за усопшую:

— Ой, пiшла сiрiтка на той гроб ридати, чи не обiзветься в гробу рiдна мати? Обiзвався Янголь, як рiдная мати, та й став ii стихо, словесно питати:

— Хто це гiрко плаче На мойому гробi? — Ох, це я, матiнко: Прийми мене к coбi! — Насипано землi? Що вже ж я не встану, Слiпилися очi, Вже й на свiт не гляну! Ох, як тяжко, важко Камiння глодати: А ще тяжче, важче Тебе к coбi взяти! Нема тут, сiрiтка, Hi їсти, нi пiти, Тiльки велiв господь В сирiй землi гнитиi! Пiшла б ти, сiрiтка, Мачусi б просила: Може змiлувалась — Сорочку пошила…

И с непередаваемой трогательностью ответил ребенок ангелу-матери:

— Я ж їїпросила, я ж її годила. А злая мачуха сорочки не шила!

Как все истинные художники, Родион сердцем знал, когда надо сказать, когда помолчать. Сказав последние слова, он смолк, опустил незрячие очи, наслаждаясь горькими и счастливыми вздохами своих слушательниц. А насладившись, вдруг грозно и радостно возвысил голос и развернул уже иные картины — картины Христова суда, его возмездия:

— Посилає Христос-бог Янголiв од себе, — сказал он торжественно, чистым и звонким голосом, — вiзьмiть ту сiрiтку до ясного неба, посадiть сiрiтку у свiтлому раю, у господа бога, у честi i славi!

И со скрежетом и звоном лиры далеко разлил свой зазвеневший от радостного гнева плач:

Посилає бог з пекла По злую мачуху, По злую мачуху I по її духу: Пiднiмiть мачуху У гору високо, Закиньте мачуху У пекло глибоко!

Кончив, он опять помолчал и твердо сказал обычным голосом, без лиры:

— Слухайте ж, люде: хто сiроти має, нехай доглядає, на путь наставляє.

И, сказав, уже не нарушил молчания ни единым добавлением. Только долго покрывал сказанное однообразным нытьем, ропотом лиры, как бы смягчая силу впечатления.

Актер спал, прислонясь к скамейке. Всходила большая теплая луна, видно было его лицо, грустное во сне. Тускло золотились под луной дальние чащи черных камышей. Широкий золотой столб погружался в зеркальную глубину между ними, и жабы, чувствуя лунный свет, начали сладострастно, изнемогая, стонать в них, похохатывать. Следуя изгибам затонов, «Олег» все поворачивал, и тянуло то теплом, то сыростью, гнилью — весною, плавнями. Только крупные лучистые звезды остались в небе, и дым из трубы поднимался прямее, выше…

А записывал я стих про сироту в Никополе, в жаркий полдень, среди многолюдного базара, среди телег и волов, запаха их помета и сена, сидя вместе с Родионом прямо на земле. Диктовал Родион ласково и снисходительно, повторяя одно и то же по нескольку раз, и порою останавливался, сдерживая легкую досаду, когда я ошибался. А чем я был виноват? Некоторые стихи он говорил то так, то сяк, кое-что улучшая по своему вкусу.

Когда мы кончили, он долго что-то додумывал, и солнце пекло его непокрытую голову, его незрячее, ничего не выражающее лицо. Потом с тонкой улыбкой намекнул насчет корчмы. Я положил в его ладонь несколько пятаков. Он быстро зажал их своими крепкими пальцами, быстро приподнялся, сунув лиру под мышку, и, поймав мою руку, радостно и осторожно поцеловал ее.

Капри. 1913

Страница 2 из 3

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее