Загрузка...
Бригадир — обложка книги
Дата написания1866-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

Ностальгический рассказ о жизни на украинских усадьбах, охоте, рыбалке и воспоминаниях о прошлом, в котором главные персонажи сталкиваются с утратой, любовью и социальными изменениями.

Главный конфликт / проблема

Бригадир Василий Фомич Гуськов сталкивается с утратой любимой Аграфены, финансовыми трудностями и потерей статуса, что приводит к внутреннему конфликту и поиску смысла в его жизни.

Ключевые идеи

  • Ностальгия по ушедшим украинским усадьбам и их красоте.
  • Введение главного героя и ключевых персонажей через описание их действий и окружения.
  • Книги, оставленные старым барином, не актуальны для нынешних хозяев.
  • Рыбалка служит как способ отдыха и наблюдения за социальными отношениями.
  • Семейные связи и потеря богатства в контексте «ломовского семейства»
  • Путешествие как способ раскрытия личных историй и воспоминаний о войне
  • Бригадир Василий Фомич Гуськов переживает утрату и воспоминания о покойнице.
  • Любовные и финансовые сложности между бригадиром и Аграфеной Ивановной.
  • Письмо бригадира к Раисе Павловне раскрывает его внутренний конфликт и отчаяние.

Вывод

Книга приводит к размышлениям о том, как прошлое, любовь и утраты формируют личность и как память о прошлом остаётся живой даже после смерти.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской и украинской исторической прозой
  • Любители исторических и художественных рассказов о жизни в деревне

Главные темы

  • Ностальгия и воспоминания о прошлом
  • Жизнь на украинских усадьбах и охота
  • Любовь, утрата и социальные изменения

Персонажи

  • Василий Фомич Гуськов — Старый бригадир, бывший барин, хранитель памяти о покойнице Аграфене Ивановне, носит Георгиевский крест, живёт в бедном жилище, переживает финансовые и эмоциональные трудности, вспоминает военные подвиги и связь с Аграфеной.
  • Наркиз Семенов — Скептически относится к книгам, умеет читать и писать, не пьёт, редко ходит в церковь, презирает бывшего барина и своего брата, рассказывает историю Василия и Аграфены, помогает понять прошлое.
  • Огурец — Простой человек, песенник, сопровождает Василия, обсуждает рыбалку и поход к могиле, поёт о зайце, помогает в повседневных делах.
  • Нарратор — Незнакомый наблюдатель, инициатор беседы, пытается понять семейные связи бригадира, ведёт повествование о событиях.
  • Автор (неименованный) — Ностальгирующий по прошлому, описывает детали усадеб, участвует в охоте, является автором текста.
  • Товарищ (университетский друг) — Мужчина из Москвы, задерживается, но в итоге приезжает для охоты, участвует в рыбалке.
  • Аграфен Ивановна — Покойница, умерла около двадцати лет назад, оставив Василия в эмоциональной и финансовой зависимости, её память живёт в рассказах.
  • Раиса Павловна — Получает письмо от бригадира, в котором он просит о помощи после смерти Аграфены, описывая свои чувства и разочарование.
  • Николай Петрович — Его разрешения на рыбалку были ранее, упоминается в контексте разрешений.

Цитаты

  • Проточный пруд, заросший лозником и камышами, приволье хлопотливых уток, к которым изредка присосеживается осторожный «чиро́к»;
  • В церковь ходил редко – так что его раскольником считали.
  • Книжки-то пустые; не для теперешних господ писаны.
  • Божественные.
  • «Не брачные свещи возженны… Не бренным тления кумиром, Не амаранфом, не порфиром…»
  • «Лежит заяц под кустом; Ездят охотнички по пустом…»
  • "Он, со шпагой наголо́, в дыму, в пыли – в челе суворовских солдат, простреленное знамя над головой, обезображенные трупы под ногами…"
  • "Бригадир начал креститься. Больше я ничего от него добиться не мог – так и ушел."

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 3 из 7

VII

Я старался заговорить с бригадиром… но Наркиз не обманул меня: бедный старик действительно очень слаб понятием стал. Он осведомился о моей фамилии и, переспросив меня раза два, подумал, подумал и промолвил наконец: «Да у нас, кажись, был такой судья. Огурец, был у нас такой судья – ась?» – «Был, был, батюшка, Василий Фомич, ваше благородие, – отвечал ему Огурец, который вообще обходился с ним, как с ребенком. – Был, точно. А удочку вашу мне пожалуйте: у вас червячок, должно, съеден… Съеден и есть».

– С ломовским семейством изволили быть знакомы? – внезапно, напряженным голосом спросил меня бригадир.

– Какое такое ломовское семейство?

– Какое? – Ну, Федор Иваныч, Евстигней Иваныч, Алексей Иваныч жид, ну, Феодулия Ивановна грабительница… а там еще…

Бригадир вдруг умолк и потупился.

– Самые им близкие были люди, – наклонясь ко мне, шепнул Наркиз, – чрез них, чрез самого этого Алексея Иваныча, что жидом они обозвали, да еще через одну Алексей Иванычину сестрицу, Аграфену Ивановну, – они, можно сказать, всего состояния лишились.

– Что ты там об Аграфене Ивановне толкуешь? – воскликнул вдруг бригадир, и голова его поднялась, белые брови нахмурились… – Ты смотри у меня! И какая она тебе Аграфена? Агриппина Ивановна – вот как надо… ее называть.

– Ну-ну-ну-ну, батюшка, – залепетал было Огурец.

– Ты разве не знаешь, что́ про нее Милонов-стихотворец сочинил? – продолжал старик, внезапно войдя в совершенно мною неожиданный азарт. – «Не брачные свещи возженны, – начал он нараспев, произнося все гласные в нос, а слоги „ан“ и „ен“ – как французские an, en, – и странно было слышать из уст его эту связную речь, – не факелы…» Нет, это не то, а вот:

Не бренным тления кумиром, Не амаранфом, не порфиром Столь услаждаются они… Одно лишь в них…

Это про нас. Слышишь?

Одно лишь в них непреткновенно, Приятно, томно, вожделенно: Взаимный жар питать в крови!

А ты – Аграфена!

Наркиз усмехнулся полупрезрительно, полуравнодушно.

– Эх-ма, каженник![ 2] – проговорил он про себя. Но бригадир уже опять потупился – удочка вывалилась из его руки и соскользнула в воду.

VIII

– А что, как я погляжу, дело-то наше – дрянь, – промолвил Огурец, – рыба, вишь, не клюет вовсе. Уж жарко больно стало, а нашего барина «мехлюдия»[3] постигла. Видно – домой пойти; лучше будет. – Он осторожно достал из кармана жестяную фляжку с деревянной пробочкой, откупорил ее, насыпал себе на соколок табаку – да и дернул по обеим ноздрям разом… – Эх, табачок! – простонал он, приходя в чувство, – ажно́ тоска по зубам заиграла! Ну, голубчик Василий Фомич, извольте подниматься – пора!

Бригадир встал с лавочки.

– Далеко вы отсюда живете? – спросил я Огурца.

– Да они-то вот недалеко… и версты не будет.

– Позволите вы мне проводить вас? – обратился я к бригадиру. Мне не захотелось отстать от него.

Он посмотрел на меня и, улыбнувшись той особенной, важной, вежливой и несколько жеманной улыбкой, которая, не знаю как другим, а мне всякий раз напоминает пудру, французские кафтаны с стразовыми пуговицами – вообще восемнадцатый век, – проговорил с старомодной расстановкой, что «о-чен-но будет рад»… и тотчас опять опустился. Екатерининский кавалер мелькнул в нем на мгновение – и исчез.

Наркиз удивился моему намерению; но я не обратил внимания на неодобрительное покачивание его ушастого картуза и вышел из сада вместе с бригадиром, которого поддерживал Огурец. Старик двигался довольно быстро, как на деревяшках.

IX

Мы шли чуть-чуть проторенной тропинкой, по травянистой долине, между двумя березовыми рощами. Солнце пекло; иволги перекликались в зеленой чаще, коростели трещали возле самой тропинки, голубенькие бабочки перелетывали стайками по белым и красным цветам низкого клевера; пчелы, словно сонные, путались и вяло жужжали в недвижной траве. Огурец встряхнулся, оживился; Наркиза он боялся – он жил у него под глазами; я был ему чужой, заезжий – со мною он скоро освоился. «Вот, – зачастил он, – наш барин – постник, что толковать! А одним окуньком – как тут сыту быть? Разве вы, ваше благородие, что пожертвуете? Тут сейчас за повертком в кабачке – отличные калачики-ситнички. А коли милость будет, так и аз многогрешный при этом случае за ваше здравие – долголетие-долгоденствие шкальчик выкушаю». Я дал ему двугривенный и едва успел отдернуть руку, которую он бросился лобызать. Он узнал, что я охотник, и пустился толковать о том, что у него есть хороший знакомый офицер, у которого шведское мин-дин-ден-герровское ружье с медным стволом – что твоя пушка! выпалишь – так словно забытье найдет: после французов осталось!.. и собака – просто игра природы! что он сам всегда большую страсть к охоте имел, и поп бы ничего – вместе с ним перепелов лавливал, – да благочинный до бесконечности его затиранил; а что до Наркиза Семеныча, – промолвил он нараспев, – так ежели я по ихнему понятию необстоятельный человек на сем свете есть – и я на то доложу: отрастили они себе брови не хуже тетерева да и полагают, что чрез то все науки произошли. – Тем временем мы подошли к кабачку – одинокой ветхой избушке без задворка и клети; отощалая собака лежала, свернувшись, под окошком; курица копалась в пыли перед самым ее носом. Огурец усадил бригадира на завалинке и мгновенно шмыгнул в избушку. Пока он покупал калачики да подносил себе шкалик – я глаз не сводил с бригадира, который, бог ведает почему, мне представлялся загадкой. В жизни этого человека – думалось мне – наверное произошло что-нибудь необыкновенное. А он, казалось, и не замечал меня вовсе; сидел, сгорбившись, на завалинке и перебирал в пальцах несколько гвоздик, сорванных им в саду моего приятеля. Огурец появился наконец со связкой калачиков в руке; появился весь красный и потный, с выражением радостного удивления на лице, как будто он только что увидал нечто чрезвычайно приятное и для него неожиданное. Он тотчас предложил бригадиру откушать калачика – и тот откушал. Мы отправились далее.

Страница 3 из 7

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее