Читать бесплатно онлайн

Зрелые годы

Автор Генри Джеймс

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Язык оригиналаen

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза

Темы

возрастпамятьздоровьетворчествопсихологиясаморазвитиепутешествиемедитациярефлексиянаучная литература

Описание

Денкомб, писатель, переживает кризис среднего возраста и болезнь, но находит в книге «Зрелые годы» и в разговоре с доктором Хью новый смысл и решимость продолжать писать.

Главный конфликт / проблема

Кризис среднего возраста и болезнь, вызывающие потерю творческого вдохновения

Ключевые идеи

Боль и возраст как фактор, влияющий на восприятие творчества
Важность книги «Зрелые годы» как источника самоподтверждения
Влияние общения с молодыми людьми и врачом на эмоциональное состояние писателя

Вывод

Найти смысл и решимость продолжать писать, несмотря на болезни

Кому полезна

Писатели
Люди среднего возраста
Читатели, интересующиеся психологией творчества

Главные темы

Творчество и возраст
Влияние болезни на восприятие искусства

Персонажи

Денкомб — Больной, переживающий кризис среднего возраста, ищет утешения в своей книге и в общении с окружающими.
Доктор Хью — Молодой, энергичный врач, который ценит творчество Денкомба и помогает ему преодолеть внутренний кризис. Изначально представлен как молодой человек с книгой.
Две дамы — Одна крупная, одна молодая, они сопровождают молодого человека и влияют на атмосферу.

Цитаты

Вдохнув холодной темной пустоты, Денкомб издал глухой стон.
Он сидел и смотрел на море, плоское, мерцающее, такое мелкое в сравнении с человеческим духом.

Сводка по автору из Wikidata

1843–1916. Henry James. американский писатель и литературный критик

Читать онлайн

Страница 3 из 7

Доктор Хью, пламенный физиолог, был пропитан духом своего времени, иными словами, он только что получил степень. Его интересы были независимы и разнообразны; он говорил как человек, всему предпочитавший литературу. Он с радостью принялся бы нанизывать изящные периоды, но природа обделила его этим умением. Лучшие места в «Зрелых годах» поразили его сверх меры, и он, заручившись позволением Денкомба, зачитывал некоторые, чтобы подкрепить свои суждения. На мягком воздухе курорта доктор оживлял одиночество Денкомба; казалось, он был послан для развлечения больного. Особенно ярко доктор описывал, как недавно и как скоро в него вселил вдохновение тот единственный, кто облек плотью худые бока искусства, истощенного предрассудками. Доктор так и не собрался написать автору, его стесняла почтительность. При этом известии Денкомб сильнее, чем когда-либо, обрадовался тому, что никогда не поддавался на просьбы фотографов. Отношения с молодым визитером дарили ему роскошь общения, хотя писатель и был уверен, что на деле свобода доктора Хью в немалой степени будет зависеть от графини. Ему незамедлительно открылось, какой тип являла собой графиня и какой природы узы связывали это любопытное трио. Крупная дама, англичанка по крови, дочь прославленного баритона, чьему вкусу — но не таланту — она наследовала, была вдовой французского вельможи и владелицей всего, что осталось от отцовского изрядного состояния, назначенного ей в приданое. Мисс Вернхам, странное существо и сложившаяся пианистка, состояла на жалованье у аристократки. Графиня была щедра, независима и эксцентрична; она путешествовала с собственным менестрелем и лекарем. Невежественная и необузданная, она, тем не менее, в иную минуту бывала почти неотразима. Денкомб наблюдал, как она позирует доктору Хью для портрета, и схема отношений молодого друга с этой особой сложилась в его голове. Его собеседник, представитель новой психологии, сам был легко внушаем, и его чрезмерная общительность — лишь признак податливости. Денкомб легко управлялся с ним, даже и не обнаруживая своего имени.

Занемогшая во время швейцарской поездки, графиня подобрала доктора в отеле: ему случилось угодить больной. Происшествие это дало ей повод с властной щедростью предложить условия, которые вскружили голову врачу без практики, чьи карманы были опустошены занятиями. Не так предполагал он проводить свои дни, но этот период должен был миновать быстро, а графиня была так чудесно мила. Она требовала неослабного внимания, но не любить ее было невозможно. Доктор делился подробностями о своей чудаковатой пациентке: к ее буйной тучности и болезненному напряжению неистовой и бесцельной воли примешивалось тяжелое органическое расстройство. Но доктор неизменно возвращал разговор к любимому романисту, которого любезно провозгласил поэтом большим, нежели многие, выбравшие стихи своим поприщем. Пыл доктора, как и его неосторожность, подогревался симпатией Денкомба и сходством их занятий. Денкомб признался, что немного знаком с автором «Зрелых лет», но почувствовал, что не готов делиться подробностями, которых жаждал его собеседник, ранее не встречавший столь привилегированных людей. Он даже уловил в глазах доктора Хью блеск подозрения. Впрочем, молодой человек слишком волновался, чтобы быть проницательным, и снова и снова брался за книгу, восклицая: «Заметили ли вы это?» или «Разве вас не поразило то?». «Ближе к концу есть чудесный пассаж», — объявил доктор и снова взял в руки том. Переворачивая страницы, он наткнулся на что-то иное, и Денкомб увидел, как цвет его лица изменился. Врач взял вместо своего экземпляр Денкомба, лежащий на скамье, и писатель моментально угадал причину испуга молодого человека. Доктор Хью на мгновение помрачнел; затем он произнес: «Я вижу, вы правили текст!» Денкомб был страстным корректором, апологетом стиля; для него идеалом было бы втайне отпечатать книгу, а затем, по напечатанному, предаться свирепой правке — всегда приносить в жертву первую редакцию, а потомству и даже бедолагам коллекционерам отправлять лишь вторую. Этим утром его карандаш оставил вмятины на доброй дюжине книжных страниц. Денкомба потряс упрек молодого человека; писатель в тот же миг побледнел. Он пробормотал что-то невнятное и увидел, краем ускользающего сознания, заинтригованные глаза доктора Хью. Денкомб лишь успел понять, что недуг вновь овладевает им, — что эмоции, возбуждение, усталость, жар от солнца, обманчивый воздух соединились, чтобы сыграть с ним дурную шутку, — он протянул руку к собеседнику с жалобным стоном и разом лишился чувств.

Позже он узнал, что упал в обморок и что доктор Хью доставил его домой в инвалидном кресле; служка, хозяин кресла, прогуливавшийся по своему обычаю невдалеке от гуляющих больных, вспомнил, что видел Денкомба в саду отеля. Чувства вернулись к Денкомбу по пути в гостиницу, и, лежа тем вечером в постели, он смутно припомнил юное лицо доктора Хью, который, провожая Денкомба, склонился над ним с утешительным смехом и словами разоблачения. То, что нельзя больше скрывать свою личность, наполняло Денкомба печалью и страданием. Он был опрометчив, глуп, слишком удалялся от гостиницы, чересчур долго оставался на воздухе. Ему не следовало делить общество незнакомцев, лучше было взять с собой слугу. Ему казалось, что он падает в бездну столь глубокую, что даже клочка неба не увидать. Он не знал наверняка, сколько времени прошло; он собирал воедино обрывки событий. Его посетил доктор, тот, что пользовал Денкомба и ранее. Доктор был очень предупредителен. Наученный происшествием, слуга Денкомба ходил на цыпочках. Слуга не раз говорил что-то про умного молодого джентльмена. Остальное терялось в сумерках неопределенности, если не безысходности. Сумеречность отчасти оправдывалась его долгими снами, дремотой, которая внезапно вынесла его к реальности темной комнаты и зажженной свечи.

— Вы поправитесь. Теперь-то я все о вас знаю, — произнес близкий и, как определил Денкомб, молодой голос. Встреча с доктором Хью вернулась в его сознание. Писатель был слишком подавлен, чтобы смеяться над случившимся, но интерес его к посетителю был силен.

— Конечно, я не могу пользовать вас регулярно, — у вас есть свой врач. Я говорил с ним, он отличный доктор, — продолжил доктор Хью. — Но вы должны позволить мне навещать вас на правах доброго друга. Сейчас я заглянул к вам перед тем, как отправиться спать. Ваши дела идут прекрасно, но было очень кстати, что я оказался рядом с вами на утесе. Я приду завтра рано утром. Я хочу что-нибудь сделать для вас. Вы сделали для меня так много, — молодой человек, нависая над больным, взял его руку, и бедный Денкомб, еле почувствовавший это живое пожатие, слабо ответил на него. Он испытывал нужду в этих знаках преданности — уж очень ему требовалась поддержка.

Страница 3 из 7

Назад 1 2 3 4…7 Далее