Читать бесплатно онлайн

Стихии, языческие боги и животные

Автор Александр Николаевич Афанасьев

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

всемирная история культурология

Темы

славянская мифологиястихииязыческие богифольклорязыкмифологияисторияпантонживотныепоэзия

Описание

Книга исследует происхождение славянских мифов, их связь с языком, природой и культурой, а также показывает, как мифологические образы животных, небесных тел и стихий формируют ритуалы, верования и синкретизм с христианством.

Главный конфликт / проблема

Как мифы возникают из языка и наблюдений за природой, и как они развиваются, влияют на культуру и трансформируются в процессе синкретизма с христианством.

Ключевые идеи

Мифы формируются из языковых корней и метафор, возникающих в раннем языке.
Период упадка языка приводит к потере исходных значений и к появлению мифических образов.
Сравнительная филология, особенно с использованием санскрита и Вед, позволяет восстановить исходные значения и понять мифы.
Мифы подвергаются раздроблению, локализации и моральному мотивированию, переходя от небесных к земным образам.
Наблюдение за природой как источник мифов о свете и тьме.
Постепенное развитие языческих верований и их связь с языком.
Солнце и луна как божества с семейными отношениями.
Дуализм света и тьмы как основа моральных и природных представлений.
Небо как купол, созданный из черепа великого существа, символизирует божественный храм.
Облака и дождь воспринимаются как мозг и семя, а земля – как женское чрево, образуя брак небес и земли.
Народные обряды (связание волос, хранение ногтей, изготовление лестниц) служат способами взаимодействия с божественными началами.
Миф о стеклянной горе и пращурских поверьях о восхождении душ на небесную вершину.

Вывод

Мифы представляют собой древнюю поэзию, сохранённую в языке; их изучение через сравнительный подход раскрывает происхождение и развитие культурных верований, а также демонстрирует, как мифологические образы продолжают влиять на ритуалы, повседневную жизнь и культурную идентичность.

Кому полезна

Студенты и исследователи фольклора и сравнительной мифологии
Лингвисты, изучающие индоевропейские языки
Антропологи и культурологи
Общие читатели, интересующиеся славянской мифологией

Главные темы

Происхождение мифов и роль языка
Небесные боги и их символика
Природные явления как божественные силы
Роль животных в мифах и ритуалах
Синкретизм христианства и язычества
Сравнительный анализ мифов разных культур

Персонажи

Перун — Перун – разрушительный и защитный бог славян, символ мужского семени и плодородия. Он имеет один глаз, наблюдающий за землей, и владеет луком и молниями, сражаясь с демонами туч. Омывает землю дождём, дарует силу и плодородие, олицетворяет живую воду. Высокий, вооружённый луком, разъезжает на пламенной колеснице, считается покровителем урожая и войны, управляя облачными стадами и связывая быков и коров с небесными явлениями.
Илья Муромец — Илья Муромец – легендарный герой, в христианской традиции воспринят как пророк, но в народе остаётся богом грома и штормов. Приписываются атрибуты Перуна: огненная колесница, лук, молнии, дождь и жатвы. Он разгоняет тучи, стреляет молниями, защищает от болезней и демонов, связывается с урожаем. 20 июля отмечается его праздник, ожидая грозы и благополучия.
Ярило — Ярило – бог весны, грозы и плодородия, объединяющий свойства Перуна и богини Весны. Олицетворяет грозу как брачный союз небес и земли, молнию как фаллюс, дождь как плодородное семя. Празднуется в конце апреля, символизируя переход от летнего плодородия к зимнему упадку.
Дажьбог — Дажьбог – славянский бог солнца, дарующий свет, тепло и плодородие. Он символизирует солнечную энергию, обеспечивая жизнь и урожай, и считается отцом Солнца и Перуна.
Сварог — Сварог – прабог славян, отец Солнца (Дажьбога) и Перуна. Символизирует свет, молнии и огонь, считается создателем огня и кузнечного мастерства, часто упоминается в мифах о создании мира.
Солнце — Солнце – всевидящее око небес, символ жизни, плодородия и судьбы. В мифах изображается как огненное колесо, щит и лицо божества.
Луна — Луна – глаз ночи, символ сна, смерти и судьбы, хранительница ночи и плодородия.
Лада — Лада – покровительница браков и плодородия, часто упоминается в песнях и обрядах, связанных с Ярилой. Работает на золотой прялке, её кудри и пламя символизируют солнце и грозу.
Фрейр — Фрейр – бог любви и браков, покровитель дождя и ясной погоды, сравнивается с Ярилой, символизирует плодородие и благополучие.
Тор — Тор – бог грома, держит молот Мьёльнир, сравниваемый с молнией, символизирует разрушительную силу и защиту.
Аргус — Аргус – многоглазый бог, наблюдающий за землей, символизирует всевидение и контроль над природой.
Сурья — Сурья – ведическая богиня солнца, всадник на золотой колеснице, запряжённой белыми кобылами, символизирует свет и энергию.

Цитаты

Миф есть древнейшая поэзия, и как свободны и разнообразны могут быть поэтические воззрения народа на мир, так же свободны и разнообразны и создания его фантазии, живописующей жизнь природы в ее ежедневных и годичных превращениях.
Человек (сказал Бэкон) думает, что ум управляет его словами, но случается также, что слова имеют взаимное и возвратное влияние на наш разум.
«Светило красное от лица божьего, млад светел месяц от грудей божиих, звезды частые от риз божиих, зори белые от очей господних, ночи темные от опашня Всевышнего».
«Светлое и тресветлое Слънце! Всем тепло и красно еси; чему, господине, простре горячюю свою лучю на ладе вой, в поле безводно жаждею имь лучи».
«Небо круговидно комарою».
«Небо – терем божий, а звезды – очи взирающих оттуда ангелов».
Солнце, луна, звезды – зоркие небесные стражи, от глаз которых ничто не укроется!
Свет и огонь – одно и то же, как лампада и свеча.
Колесом-колесом Сонычко в гору йде
Пятница – святая Параскева

Сводка по автору из Wikidata

1826–1871. Александр Афанасьев. русский собиратель фольклора, исследователь духовной культуры славянских народов, историк и литературовед

Читать онлайн

Страница 3 из 152

Постепенность, с которою разветвлялись индоевропейские племена, не должна быть оставляема без внимания; указывая на большую или меньшую близость родства между различными народами и их языками, она в то же время может до известной степени руководить при решении вопроса об относительной давности народных сказаний: сформировались ли они на почве арийской или в какой-нибудь главной племенной ветви, до разделения ее на новые отрасли, или, наконец, образовались в одной из этих последних? В первом случае сказание повсюду удерживает более или менее тождественные черты не только в основе, но и в самой обстановке; во втором случае тождественность эта будет замечаться только у народов, происшедших от главной ветви, а в последнем – у народов, составляющих побеги одной из вторичных отраслей родословного древа. Чем позднее редакция сказания, тем теснее границы ее распространения и тем явственнее отражаются на ней национальные краски. Славяне, о которых нам придется говорить преимущественно пред всеми другими народами, – славяне, прежде нежели явились в истории как самобытное, обособившееся племя, жили единою, нераздельною жизнию с литовцами; славяно-литовское племя выделилось из общего потока германо-славяно-литовской народности, а эта последняя составляет особо отделившуюся ветвь ариев. Итак, хотя славяне и состоят в родстве со всеми индоевропейскими народами, но ближайшие кровные узы соединяют их с племенами немецким и еще более – литовским.

Изо всего сказанного очевидно, что главнейший источник для объяснения мифических представлений заключается в языке. Воспользоваться его указаниями – задача широкая и нелегкая; к допросу должны быть призваны и литературные памятники прежних веков, и современное слово, во всем разнообразии его местных, областных отличий. Старина открывается исследователю не только в произведениях древней письменности: она и доныне звучит в потоках свободной, устной речи. Областные словари сохраняют множество стародавних форм и выражений, которые столько же важны для исторической грамматики, как и для бытовой археологии; положительно можно сказать, что без тщательного изучения провинциальных особенностей языка многое в истории народных верований и обычаев останется темным и неразгаданным. Сверх того, как часто выражение обиходное, общеупотребительное, по-видимому, ничтожное для науки, при более внимательном разборе его дает любопытное свидетельство о давно позабытом, отжившем представлении. Просвещение, подвинутое христианством, могло одухотворить материальный смысл тех или других слов, поднять их до высоты отвлеченной мысли, но не могло изменить их внешнего состава; звуки остались те же, и с помощью ученого анализа позднейшая мысль, наложенная на слово, может быть снята и первоначальное его значение восстановлено. Особенною силою и свежестью дышит язык эпических сказаний и других памятников устной словесности; памятники эти крепкими узами связаны с умственными и нравственными интересами народа, в них запечатлены результаты его духовного развития и заблуждений, а потому, вместе с живущими в народе преданиями, поверьями и обрядами, они составляют самый обильный материал для мифологических исследований. Летописные свидетельства о дохристианском быте славян слишком незначительны, и, ограничиваясь ими, мы никогда не узнали бы родной старины, тогда как указанные источники дают возможность начертить довольно полную и верную ее картину. Поэтому считаем небесполезным предпослать несколько кратких заметок о памятниках народной литературы, свидетельствами которых придется нам постоянно пользоваться.

1. Загадка. Народные загадки сохранили для нас обломки старинного метафорического языка. Вся трудность и вся сущность загадки именно в том и заключаются, что один предмет она старается изобразить чрез посредство другого, какой-нибудь стороною аналогического с первым. Кажущееся бессмыслие многих загадок удивляет нас только потому, что мы не постигаем, что мог найти народ сходного между различными предметами, по-видимому, столь непохожими друг на друга; но как скоро поймем это уловленное народом сходство, то не будет ни странности, ни бессмыслия. Приведем несколько примеров: «Черненька собачка, свернувшись, лежит: ни лает, ни кусает, а в дом не пускает» (замок); «Лежит баран – не столько шерсти на нем, сколько ран» (колода, на которой дрова рубят); «В хлеву у быка копна на рогах, а хвост на дворе у бабы в руках» (ухват с горшком); «Сивая кобыла по полю ходила, к нам пришла – по рукам пошла» (сито); «Сквозь лошадь и корову свиньи лен волокут» (тачать сапоги). С первого взгляда кажется нелепостью назвать замок – собакою, колоду – бараном, ухват – быком, сито – кобылою; но если вглядимся пристальнее, то увидим, что собака послужила метафорой для замка, потому что она так же сторожит хозяйское добро, как и запертый замок; крепкий удар бараньего лба заставил уподобить этому животному деревянные орудия, употреблявшиеся в старину для разбития стен и оград, а потому и всякая свая, колода могла назваться бараном; ухват своими распорками (вилами) напоминает рога быка, почему в некоторых областных наречиях он называется рогач; сито приготовляется из конского волоса, и в приведенной загадке целое поставлено вместо части; то же и в загадке, означающей «тачать сапоги»: сквозь лошадь и корову, т. е. сквозь конскую и коровью кожи (подошву и юфть), свиньи, т. е. щетина на конце нити, лен волокут. Загадка: «Царь Константин гонит кони через тын» (гребешок) покажется более нежели странною, если не обратим внимания на ее малорусские варианты: «Зубчатый костян через гору свиньи гнав», или: «Маленьке-костяненьке хочь з якого лесу густого скот выжене», т. е. гребешок вычесывает из волос вшей; назван он царем Константином по созвучию этого имени со словом «костяной».

Подобно тому веник получил в загадках название Митя, по созвучию этого слова с глаголом мести, мету: «Туда Митя, сюда Митя (первоначальная форма, конечно, была: туда мете, сюда мете), и под лавку ушел».

В то время, когда корни слов затемняются для народного сознания, богатый метафорический язык древнейшей эпохи, сроднивший между собой разнообразные предметы и явления, делается для большинства малодоступным, загадочным, хотя и надолго удерживается в народе силою привычки и сочувствием к старинному выражению. Только избранные, вещие люди могут объяснить его смысл; но с течением времени и они мало-помалу теряют исходную нить и забывают те мотивы, которыми руководствовалась фантазия при создании тех или других метафорических названий. Связь между известным предметом или явлением и его образным представлением память народная удерживает целые столетия, но истинный смысл этой связи – как и почему она возникла? – утрачивается, и уловить его без пособия науки невозможно. Стройный эпический склад народных загадок, необыкновенная смелость сближений, допускаемых ими, и та наивность представлений, которая составляет их наиболее характеристическое свойство, убедительно свидетельствуют за их глубокую древность! Хотя и в позднейшее время сочинялись, по образцу старинных загадок, новые; но в них нетрудно уже заметить большее или меньшее отсутствие художественного такта и творческой силы. Так как происхождение загадок тесно связано с образованием метафорического языка, то понятно, какой важный материал представляют они для наследований мифологических, и особенно те из них, которые наименее доступны непосредственному пониманию, а требуют для своего разъяснения ученого анализа. В них запечатлел народ свои старинные воззрения на мир божий: смелые вопросы, заданные пытливым умом человека о могучих силах природы, выразились именно в этой форме. Такое близкое отношение загадки к мифу придало ей значение таинственного ведения, священной мудрости, доступной преимущественно существам божественным. У греков задает загадки чудовищный сфинкс; в скандинавской Эдде боги и великаны состязаются в мудрости, задавая друг другу загадки мифического содержания, и побежденный должен платить своей головою. Славянские предания загадыванье загадок приписывают бабе-яге, русалкам и вилам; как лужицкая полудница наказывает смертию того, кто не сумеет отвечать на ее мудреные вопросы, так и наши русалки готовы защекотать всякого, кто не разрешит заданной ими загадки. Ответы древних оракулов, поучения кельтских друидов, предсказания вещих людей обыкновенно облекались в этот таинственный язык и в кратких изречениях ходили в народе, как выражения высшего разума и правдивого взгляда на жизнь и природу. Ученая разработка загадок доставит исследователю много драгоценных указаний на языческую старину, которыми рано или поздно наука непременно воспользуется; но само собою разумеется, что, трудясь над раскрытием истинного смысла загадочных выражений, должно постоянно иметь в виду связь их со всеми другими преданиями и поверьями и с устною народною речью. Все это может показаться сомнительным только тому, кто привык видеть в загадке одну пустую забаву, в которую обратилась она в позднейшее время. Но ведь и другие остатки язычества из религиозного обряда и мифического сказания выродились в праздную забаву и досужую игру, подобно тому, как некогда обоготворенные прекрасные истуканы Аполлона и Афродиты в наше время не более как изящные произведения, назначенные украшать сады и залы. Впрочем, наш простолюдин не всегда забавляется загадками: бывает в году пора, когда он считает обрядовым долгом задавать загадки и разрешать их, – это праздник Коляды. Хитрое припирание загадками составляет любимый эпический прием у всех младенческих народов; на нем основаны многие произведения старинной книжной литературы, народные сказки, песни и знаменитый стих о голубиной книге, исполненный любопытных космогонических преданий.

Страница 3 из 152

Назад 1 2 3 4…152 Далее