Загрузка...
Московская скрипка — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Москваскрипкамузыкапутешествиеколхозпостсоветскийгероймузыкантисторияпамятник

Описание

Семён Сарториус, выходник из колхоза, приезжает в Москву в поисках скрипки и музыкального обучения. Он сталкивается с разными препятствиями, но постепенно обретает место в городской жизни, где музыка соединяется с научными идеями и личными отношениями. В конце он оказывается на заводе, где учится делать скрипки, но исчезает, оставив читателя с вопросом о смысле и бессмертии.

Главный конфликт / проблема

Стремление Семёна Сарториуса найти скрипку и смысл в жизни в Москве, сталкиваясь с препятствиями и неопределённостью, и его поиск бессмертия через музыку и научные идеи

Ключевые идеи

  • Поиск скрипки как символ поиска собственного места в мире.
  • Размышления о том, как музыка может передать чужую душу.
  • Музыка как способ связи с городом и людьми
  • Новые отношения и совместная жизнь с Лидой
  • Обсуждение научных идей о бессмертии в молодёжном клубе
  • Электрический ток высокой частоты и ультразвуковое колебание восстанавливают молекулы, делая материал здоровым и резонансным.
  • Натуральный материал может издавать звук, понятный сердцу человека.
  • Сарториус ищет новые возможности и уходит в Москву, оставляя завод и колхоз.

Вывод

Книга приводит к выводу, что музыка, наука и человеческие отношения могут предложить смысл, но поиск бессмертия и истинного понимания остаётся открытым и продолжается в каждом человеке.

Кому полезна

  • Любители русской литературы
  • Музыканты и любители музыки
  • Исследователи науки и искусства

Главные темы

  • Музыка как поиск смысла
  • Взаимодействие искусства и науки
  • Жизнь в Москве и поиск принадлежности

Персонажи

  • Сарториус — Семён Сарториус – человек небольшого роста с сельским обликом, ищет смысл своей музыки, взаимодействует с городом, живёт где попало, учится делать скрипки и стремится к новым возможностям.
  • Лида Осипова — Лида Осипова – техник по буровому делу, живёт в многоэтажном доме среди инженеров и учёных, приглашает Сарториуса жить в квартире, где он становится её ночным защитником и помощником; в доме собираются молодые специалисты, обсуждая научные идеи, включая бессмертие.
  • Сторож — Сторож – улыбающийся, скромный наставник, учит Сарториуса делать скрипки; его имя иногда упоминается как Ленин.
  • Грубов — Грубов – ученый, объясняющий, как электрический ток восстанавливает молекулы и делает материал резонансным, предлагает делать скрипки из настоящего материала; пережил смертельные страдания от электричества, лицо стало молодым.
  • Самбикин — Самбикин – участник обсуждения бессмертия, приглашает Сарториуса сыграть на скрипке.
  • Сидор Петрович — Сидор Петрович – рабочий на гирьевом заводе, не интересуется природным материалом, участвует в изготовлении скрипок.
  • Земляки — Земляки – жители колхоза, ищут Сарториуса после его исчезновения.

Цитаты

  • В городе Москву шел отходник из колхоза «Победитель» Семен Сарториус.
  • Сарториус захотел попробовать скрипку, но тесные люди все время мешали ему.
  • «Сарториус поднялся и с прозрачной, счастливой силой заиграл свою музыку»
  • «Лида закрыла лицо руками и заплакала, не в силах скрыть своё горе»
  • Сарториус остался на гирьевом заводе.
  • Скрипки сделаны из матерьяла, не годного по своим качествам для весовых гирь, музыку он получил из нашего брака…

Сводка по автору из Wikidata

1899–1951. Андрей Платонович Платонов. русский, советский писатель и драматург (1899–1951)

Читать онлайн

Страница 1 из 7

Андрей Платонов Московская скрипка

1

В город Москву шел отходник из колхоза «Победитель» Семен Сарториус. Он был человеком небольшого роста, с неточным широким лицом, похожим на сельскую местность, на котором находилось двусмысленное выражение — улыбка около рта и угрюмая сосредоточенность в неясных глазах. Его отцовская фамилия была не Сарториус, а Жуйборода, и мать крестьянка выносила его когда-то в своих внутренностях, рядом с теплым пережеванным ржаным хлебом. Вместо обычного сундучка и плотничьего инструмента Сарториус нес в руках футляр от скрипки, но внутри футляра, кроме холодных блинов и куска мяса, ничего не было.

Колхоз находился от Москвы почти в ста километрах и вблизи от железной дороги; однако Сарториус, дождавшись поезда, не сел на него: народу было много, около билетной кассы происходили ссоры, ему не хотелось портить сердца — своего и чужого, что надоело уже в истекших тысячелетиях.

Он пошел пешком среди окружающей природы: времени у него впереди много

— лет сорок сплошной жизни; на дворе всей страны стоит хорошая погода, июль месяц. Сколько можно передумать мысли, вспомнить забытое, пережить неизвестное в течение своей пустой дороги, — движение ног и ветер всегда настраивают сознание в голове и развивают силу в сердце.

В Москве Сарториус явился в контору консерватории и предъявил там свою командировочную бумагу. В ней сообщалось, что Тишанский сельсовет совместно с правлением колхоза «Победитель» направляют тов. Семена Яковлевича Сарториуса на ученье; деньги за правоученье, если они нужны, колхоз будет записывать на свой кредит и одновременно не оставит в нужде самого Сарториуса, то есть станет кормить его натурой до тех пор, пока требуется, равно и присылать деньги ему на снаряжение и текущие культурные удовольствия. Президиум сельсовета и правление колхоза просили отнестись к Сарториусу как к человеку дорогому для них, много раз решавшему игрой на скрипке трудные вопросы жизни, которые рассказать нельзя и если расскажешь — будет неутешительно. Однако скрипка его теперь похищена неизвестным врагом и находится не в руках, остался лишь футляр, а Сарториусу даны деньги на соответствующее приобретение. В случае порчи характера или убеждений Сарториуса — от влияний публичной жизни — просьба сообщить, чтобы средства общественного хозяйства не пошли для гибели хорошего человека.

В консерватории сказали Сарториусу, что нынче стоит лето, а прием будет осенью, поэтому придется ограничиться лишь предоставлением места в общежитии.

— Все это верно, но у меня терпенья нету, — сказал Сарториус. — Живешь-то ведь ежеминутно, когда же ждать!

— Ну как угодно, — сообщил служащий. — Писать вам ордер в общежитие, или как?

— Мало ли мне что угодно, — возразил недовольный Сарториус. — Мое общежитие — весь СССР… Ждите меня к осени, там видно будет…

Оставив консерваторию, Сарториус пошел по магазинам искать себе новую скрипку. Он их пробовал на звук и на ощущенье материала, но они ему что-то не нравились, ноты звучали, но не выходили из дерева в пространство.

Бродя по городу далее, Сарториус всюду замечал счастливые, тревожные или загадочные лица, и они ему казались прекрасными от предположения их души. Он думал, что дело музыки есть выражение чужой, разнообразной жизни, а не одной своей, — своей мало, личное тело слишком узко для помещения в нем предмета, представляющего вечный и всеобщий интерес, а не вечно жить — не надо. И Сарториус выбирал среди встречных людей, кем ему стать из них, чтобы узнать чужую тайну для музыки.

Воображение другой души, неизвестного ощущения нового тела на себе не оставляло его. Он думал о мыслях в другой голове, шагал не своей походкой и жадно радовался опустевшим и готовым сердцем. Молодость его туловища превращалась в жадное вожделение ума.

Улыбающийся, скромный Ленин сторожил на площадях и улицах все открытые дороги свежего, социалистического мира, — жизнь простиралась в даль, из которой не возвращаются.

Одна миловидная девушка, с которой можно было бы прожить полжизни, посоветовала Сарториусу съездить на Крестовский рынок — там иногда выносят инструменты, она сама учится в музыкальном техникуме, только не по классу скрипки. Сарториус хотел несколько минут превратиться в ее мужа, но прежде поехал за скрипкой.

2

Крестовский рынок был полон торгующих нищих и тайных буржуев, в сухих страстях и в риске отчаяния добывающих свой хлеб. Нечистый воздух стоял над многолюдным собранием стоячих и бормочущих людей, — иные из них предлагали скудные товары, прижимая их руками к своей груди, другие хищно приценялись к ним, щупая и удручаясь, рассчитывая на вечное приобретение. Здесь продавали старую одежду покроя девятнадцатого века, пропитанную специальным порошком, сбереженную в десятилетиях на осторожном теле; здесь были шубы, прошедшие за время революции столько рук, что меридиан земного шара мал для измерения их пути между людьми. В толпе торговали еще и такими вещами, которые навсегда потеряли свое применение — вроде капоров с каких-то чрезвычайных женщин, украшений от чаш для крещения детей, сюртуков усопших джентельменов, брелков на брюшную цепочку, урыльников доканализационного периода и прочего, — но эти вещи шли среди местного человечества не как необходимость, а как валюта жесткого качественного расчета. Кроме того, продавались носильные предметы недавно умерших людей, — смерть существовала, — и мелкое детское белье, заготовленное для зачатых младенцев, но потом мать, видимо, передумывала рожать и делала аборт, а это оплаканное мелкое белье нерожденного продавала вместе с заранее купленной погремушкой.

В специальном ряду продавали оригинальные портреты в красках и художественные репродукции. На портретах изображались давно погибшие мещане и женихи с невестами из уездного окружения Москвы; который из них наслаждался собою, судя по лицу, и выражал удовлетворение происходящей с ним жизнью: он гордился ею как заслуженной медалью. Позади фигур иногда виднелась церковь в природе и росли дубы давно минувшего лета. Одна картина была особо велика размером и висела на двух воткнутых в землю жердинах. На картине был представлен мужик или купец, небедный, но нечистый и босой. Он стоял на деревянном худом крыльце и глядел с высоты вниз. Рубаху его поддувал ветер, в обжитой мелкой бородке находились сор и солома, он глядел куда-то равнодушно в нелюдимый свет, где бледное солнце не то вставало, не то садилось. Позади того мужика стоял большой дом безродного вида, в котором хранились, наверно, банки с вареньем, несколько пудов пирогов с грибами и была деревянная кровать, приспособленная почти для вечного сна. Пожилая баба сидела в застекленной надворной пристройке — видна была только одна голова ее — и с выраженьем дуры глядела в порожнее место на дворе. Мужик ее только что очнулся от сна, а теперь вышел опростаться и проверить — не случилось ли чего особенного, — но все оставалось постоянным, дул ветер с немилых, ободранных полей, и человек сейчас снова отправится на покой — спать и не видеть снов, чтоб уж скорее прожить жизнь без памяти.

Страница 1 из 7

Назад127Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее