Загрузка...
Путешествие по Крыму — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
КрымпутешествиеБулгаковКоктебельпутеводительпейзажотдыхтуризмисторияпублицистика

Описание

Книга сочетает в себе личный рассказ о путешествии в Крым, критический взгляд на туристические курорты, описание трудностей поездки и исторический контекст литературных отношений в 1920‑х годах.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между желанием автора отдохнуть и реальными трудностями путешествия, а также давление цензуры, ограничивающей свободу творчества.

Ключевые идеи

  • Стремление к свободе и отдыху в Крыму как ответ на городскую усталость.
  • Контраст между привлекательностью курортов и их реальными недостатками.
  • Экономия и риск: выбор дешёвой, но ненадёжной транспортной услуги.
  • Эмоциональная связь с Крымом: тоска и сожаление после поездки.
  • Волошин как критик и покровитель Булгакова
  • Трудности публикации «Белой гвардии» из‑за идеологических барьеров
  • Влияние цензуры на творчество и личные связи
  • Путешествие Булгакова в Коктебель как культурный обмен
  • Проблемы с упоминанием «Дом поэта» в очерке
  • Автор критически относится к бюрократии и личным отношениям в «Гудке».
  • Путешествие в Крым становится источником культурных и личных наблюдений.
  • Место, люди и книги формируют сложный образ Крыма в памяти автора.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как личные стремления, исторический контекст и политические ограничения взаимодействуют, формируя как путешествия, так и литературное наследие.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся историей путешествий и туризма
  • Любители русской литературы и биографии Михаила Булгакова
  • Историки и исследователи советской эпохи
  • Путешественники, ищущие критический взгляд на курорты

Главные темы

  • Путешествия и туризм в Крыму
  • Критика туристических курортов
  • Трудности и опасности поездки
  • Литературные отношения и цензура в 1920‑х годах
  • Личные впечатления и воспоминания

Персонажи

  • Михаил Булгаков — Автор «Белой гвардии» и «Роковых яиц», приехал в Коктебель, его работы подверглись цензуре, он был объектом обыска ОГПУ.
  • Главный герой — Усталый от московской жизни, ищет облегчения в Крыму. Стремится сэкономить, но сталкивается с неожиданными трудностями.
  • Жена — Выражает опасения относительно путешествия, но в итоге поддерживает решение.
  • Максимилиан Волошин — Оценил талант Булгакова, пытался убедить редакцию в публикации романа, просил его принести неопубликованные тексты, предупреждал о цензуре и травле.
  • П. Н. Зайцев — Пытался издать «Белую гвардию», но столкнулся с отказом редакции.
  • Н. С. Ангарский‑Клестов — Согласился с Вересаевым и отказался от публикации романа.
  • В. В. Вересаев — Критиковал роман за идеологические причины.
  • Э. Ф. Голлербах — Критиковал Булгаковский очерк за отсутствие упоминаний о Коктебеле.
  • А. П. Чехов — Музей в Ялте содержал редкие рукописи, но сейчас почти всё исчезло.
  • С. Я. Елпатевский — Автор «Крымских очерков», упомянутый как источник вдохновения.
  • А. И. Рыков — Помог автору вернуть рукописи и участвовал в постановке «Дней Турбиных».
  • Друзья — Обсуждают варианты отдыха, дают рекомендации о Коктебеле.

Цитаты

  • Коктебель не всем полезен, а иным и вреден.
  • Нормальный дачник — друг природы.
  • И протестовать поздно, и протестовать бесполезно.
  • СЕВАСТОПОЛЬ, И КРЫМУ КОНЕЦ
  • «Спасибо за VI книгу „Недр" и за Ваши издания. Я их получил уже больше месяца назад, но как раз в тот момент выезжал в Харьков…»
  • «Ваша книга «Белая гвардия»… как дебют начинающего писателя её можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого»
  • секретарь — примазавшаяся личность в треснувшем пенсне — невыносим.
  • медная дощечка: «А. П. Чехов».

Сводка по автору из Wikidata

1891–1940. Михаил Афанасьевич Булгаков. советский писатель, драматург, театральный режиссёр и актёр (1891—1940)

Читать онлайн

Страница 1 из 9

Михаил Афанасьевич Булгаков Путешествие по Крыму

Хвала тебе, Ай-Петри великан,

В одежде царственной из сосен!

Взошел сегодня на твой мощный стан

Штабс-капитан в отставке Просин!

Из какого-то рассказа

НЕВРАСТЕНИЯ ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Улицы начинают казаться слишком пыльными. В трамвае сесть нельзя — почему так мало трамваев? Целый день мучительно хочется пива, а когда доберешься до него, в нёбо вонзается воблина кость и, оказывается, пиво никому не нужно. Теплое, в голове встает болотный туман, и хочется не моченого гороху, а ехать под Москву в Покровское-Стрешнево.

Но на Страстной площади, как волки, воют наглецы с букетами, похожими на конские хвосты.

На службе придираются: секретарь — примазавшаяся личность в треснувшем пенсне — невыносим[1]. Нельзя же в течение двух лет без отдыха созерцать секретарский лик!

Сослуживцы, людишки себе на уме, явные мещане, несмотря на портреты вождей в петлицах.

Домоуправление начинает какие-то асфальтовые фокусы, и мало того, что разворотило весь двор, но еще на это требует денег. На общие собрания идти не хочется, а в «Аквариуме» какой-то дьявол в светлых трусиках ходил по проволоке, и юродство его раздражает до невралгии.

Словом, когда человек в Москве начинает лезть на стену, значит, он доспел, и ему, кто бы он ни был — бухгалтер ли, журналист или рабочий, — ему надо ехать в Крым.

В какое именно место Крыма?

КОКТЕБЕЛЬСКАЯ ЗАГАДКА

— Натурально, в Коктебель, — не задумываясь, ответил приятель. — Воздух там, солнце, горы, море, пляж, камни. Карадаг, красота!

В эту ночь мне приснился Коктебель, а моя мансарда на Пречистенке показалась мне душной, полной жирных, несколько в изумруд отливающих мух.

— Я еду в Коктебель, — сказал я второму приятелю.

— Я знаю, что вы человек недалекий, — ответил тот, закуривая мою папиросу.

— Объяснитесь?

— Нечего и объясняться. От ветру сдохнете.

— Какого ветру?

— Весь июль и август дует, как в форточку. Зунд.

Ушел я от него.

— Я в Коктебель хочу ехать, — неуверенно сказал я третьему и прибавил: — Только прошу меня не оскорблять, я этого не позволю.

Посмотрел он удивленно и ответил так:

— Счастливец! Море, воздух, солнце...

— Знаю. Только вот ветер — зунд.

— Кто сказал?

— Катошихин.

— Да ведь он же дурак! Он дальше Малаховки от Москвы не отъезжал. Зунд — такого и ветра нет.

— Ну, хорошо.

Дама сказала:

— Дует, но только в августе. Июль — прелесть.

И сейчас же после нее сказал мужчина:

— Ветер в июне — это верно, а июль—август будете как в раю.

— А, черт вас всех возьми!

— Никого ты не слушай, — сказала моя жена[2], — ты издергался, тебе нужен отдых...

Я отправился на Кузнецкий мост и купил книжку в ядовито-синем переплете с золотым словом «Крым» за 1 руб. 50 коп.

Я — патентованный городской чудак, скептик и неврастеник — боялся ее читать. «Раз путеводитель, значит, будет хвалить».

Дома при опостылевшем свете рабочей лампы раскрыли мы книжечку и увидали на странице 370-й («Крым». Путеводитель. Под общей редакцией президиума Моск. Физио-Терапевтического Общества и т.д. Изд. «Земли и Фабрики») буквально о Коктебеле такое[3]:

«Причиной отсутствия зелени является „крымский сирокко", который часто в конце июля и августа начинает дуть неделями в долину, сушит растения, воздух насыщает мелкой пылью, до исступления доводит нервных больных... Беспрерывный ветер, не прекращавшийся в течение 3-х недель, до исступления доводил неврастеников. Нарушались в организме все функции, и больной чувствовал себя хуже, чем до приезда в Коктебель».

(В этом месте жена моя заплакала.)

«... Отсутствие воды — трагедия курорта, — читал я на стр. 370—371, — колодезная вода соленая, с резким запахом моря...»

— Перестань, детка, ты испортишь себе глаза...

«... К отрицательным сторонам Коктебеля приходится отнести отсутствие освещения, канализации, гостиниц, магазинов, неудобства сообщения, полное отсутствие медицинской помощи, отсутствие санитарного надзора и дороговизну жизни...»

— Довольно! — нервно сказала жена.

Дверь открылась.

— Вам письмо.

В письме было:

«Приезжай к нам в Коктебель. Великолепно. Начали купаться. Обед 70 коп[4].».

И мы поехали...

В СЕВАСТОПОЛЬ!

— Невозможно, — повторял я, и моя голова моталась, как у зарезанного, и стукалась о кузов. Я соображал, хватит ли мне денег? Шел дождь. Извозчик как будто на месте топтался, а Москва ехала назад. Уезжали пивные с красными раками во фраках на стеклах, и серые дома, и глазастые машины хрюкали в сетке дождя. Лежа в пролетке, коленями придерживая мюровскую покупку, я рукой сжимал тощий кошелек с деньгами, видел мысленно зеленое море, вспоминал, не забыл ли я запереть комнату...

___________

«1-с» — великолепен. Висел совершенно молочный туман, у каждой двери стоял проводник с фонарем, был до прочтения плацкарты недоступен и величественен, по прочтении — предупредителен. В окнах было светло, а в вагоне-ресторане на белых скатертях — бутылки боржома и красного вина.

Коварно, после очень негромкого второго звонка, скорый снялся и вышел. Москва в пять минут завернулась в густейший черный плащ, ушла в землю и умолкла.

Над головой висел вентилятор-пропеллер. Официанты были сверхчеловечески вежливы, возбуждая даже дрожь в публике! Я пил пиво баварское и недоумевал, почему глухие шторы скрывают от меня подмосковную природу.

— Камнями швыряют, сукины сыны, — пояснил мне услужающий, изгибаясь, как змея.

В жестком вагоне ложились спать. Я вступил в беседу с проводником, и он на сон грядущий рассказал мне о том, как крадут чемоданы. Я осведомился о том, какие места он считает наиболее опасными. Выяснилось — Тулу, Орел, Курск, Харьков. Я дал ему рубль за рассказ, рассчитывая впоследствии использовать его. Взамен рубля я получил от проводника мягкий тюфячок (пломбированное белье и тюфяк стоят три рубля). Мой мюровский чемодан с блестящими застежками выглядел слишком аппетитно.

«Его украдут в Орле», — думал я горько.

Мой сосед привязал чемодан веревкой к вешалке, я свой маленький саквояж положил рядом с собой и конец своего галстука прикрепил к его ручке. Ночью я, благодаря этому, видел страшный сон и чуть не удавился. Тула и Орел остались где-то позади меня, и очнулся я не то в Курске, не то в Белгороде. Я глянул в окно и расстроился. Непогода и холод тянулись за сотни верст от Москвы. Небо затягивало пушечным дымом, солнце старалось выбраться, и это ему не удавалось.

Летели поля, мы резали на юг, на юг опять шли из вагона в вагон, проходили через мудрую и блестящую международку, ели зеленые щи. Штор не было, никто камнями не швырял, временами сек дождь и косыми столбами уходил за поля.

Прошли от Москвы до Джанкоя 30 часов. Возле меня стоял чемодан от Мерелиза, а напротив стоял в непромокаемом пальто начальник станции Джанкоя с лицом, совершенно синим от холода. В Москве было много теплей.

Страница 1 из 9

Назад129Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 407

Назад12407Далее